В то время район Сан-Тельмо еще не приобрел нынешний лоск. Разумеется, туда забредали туристы, с висящими на шеях фотоаппаратами, но они ограничивались танго на улице Балкарсе, ярмаркой на площади Доррего и антикварными лавками Дефенсы. Однако заглянуть в самую злачную часть, на улицы Перу или Чакабуко со стороны проспекта Бельграно, они не решались. Район тогда еще не благоустроили, а манеры местной богемы не отличались изысканностью. Я научился передвигаться по окрестностям Сан-Тельмо смотря в оба и любить его, мирясь с непредсказуемостью. Там хватало перекрестков, где неожиданно смеркалось (будь осторожен, сынок), и моих сверстников, казавшихся намного старше. Эти парни с суровыми грязными лицами, в рваных кроссовках, пожирали взглядом мяч, который я нес под мышкой. Помню, как однажды вечером мы с Вороном переходили улицу Такуари в двух шагах от проспекта Девя-того июля. Помню, как мальчишки, прежде чем украсть мяч, удивительно учтиво попросили разок сыграть вместе с ними.

С нашего балкона, в доме 331 на проспекте Индепенденсиа, мы следили за автобусами: вот они останавливаются, двери открываются, и оттуда вываливаются туристы, разбегаясь во все стороны, будто ящерицы. Склеившись, сцепившись в одно целое, они вприпрыжку исчезают в направлении знаменитой тангерии «Эль-Вьехо-Альмасен». Мы не воспринимали «Эль-Вьехо-Альмасен» ни как мифические врата, ни как храм бандонеона[48], ни как уцелевшую звезду эпохи геля для волос: для нас то была мерзкая дыра, засасывавшая и выпускавшая наружу шум наших снов. Причина беспорядков — всего-навсего заведение на углу улицы. Мы знавали моменты его великолепия и упадка. Заведение закрыли. Открыли вновь. Не менялись только наклейки на окнах: Diners Club, Master Card, Visa, Cabal. Затем, кажется, они закрылись еще на сезон. С долларами что-то пошло не так, объяснил отец.

А на противоположной стороне улицы, за углом тангерии «Эль-Вьехо-Альмасен», все это время бесперебойно и продуктивно работал полицейский участок. У входа стояла кабинка с пуленепробиваемым стеклом и металлическим щитом. Возле него, пока мы спали, бесшумно хлопотали мусорщики. Тайком уносили черные мешки.

Иногда по утрам у меня получалось выскользнуть из комнаты, и я выбирался на балкон, натянув свитер поверх пижамы. Оттуда я долго любовался недремлющими звездами, серым полотном неба, покосившимися фонарными столбами. И смотрел, как у меня под ногами, где-то далеко внизу, всю ночь напролет трудятся уставшие дворники. Они вылезали из грузовиков в флуоресцентных комбинезонах и забирали все ненужное, всякие отходы, скопившиеся в наших домах. Я размышлял, куда потом это все попадет, куда дворники все это спрячут, как город еще не потонул в мусоре, почему все это дерьмо не разлилось кругом.

Каждое утро по дороге в школу я видел, что везде царят чистота и порядок. От ночи не оставалось и следа. Так что, встретив однажды нашу соседку, когда та рылась в черных мешках, я решил, что мусорщикам понадобилось подкрепление.