Незнакомая тень в ночнушке бредет по коридору в доме моих бабушки и дедушки. Босоногая тень с темными, словно последний вздох ночи, волосами. Уже светает. Ступая ногами по первым солнечным лучам, полусонная мама выходит из папиной комнаты. Она впервые идет по этому коридору, впервые ищет туалет, впервые обводит взглядом двери и картины вокруг. Неудивительно, что она случайно сворачивает не в ту сторону. Или просто на ходу меняет свой маршрут, решившись заглянуть в кухню. А может, ей просто хочется пить: от любви пересохло во рту.

Но чтобы войти в кухню, надо сначала пройти сквозь гостиную. А в гостиной, как обычно, уже расположился Марио, ранняя пташка. Дедушка Марио в халате, допустим, красно-черного цвета. Его безмятежные усы. Дедушка развалился в кресле с мате в руках и готовится поднести к губам бомбилью[43]. Его губы, готовящиеся к отрешенному «о», вдруг выдавливают удивленное «ой»: Марио замечает в глубине гостиной незнакомку в одной ночной рубашке. Мамины глаза замеча-ют бодрствующего. Ее холодные ступни замирают на месте. Добавим сюда еще смущенное покашливание. Руки инстинктивно шарят по ночнушке, оправляя ее вдоль колен. Кто из двоих напуган больше?

Молчание прерывает Марио. Он улыбается маме. Вздергивает брови. Протягивает руку.

— Хочешь мате? — спрашивает он.