Представьте себе креациониста, который говорит: «Но кто может знать наверняка, верна ли теория эволюции? Это всего лишь теория. Вам следует быть скромнее и шире смотреть на вещи». Скромность ли это? Креационист практикует весьма избирательную неуверенность, отказываясь интегрировать колоссальный объем доказательств в пользу вывода, который кажется ему неприятным. Я бы сказал, что независимо от того, назовете вы это «скромностью» или нет, это неверное па в этом танце.

А как насчет инженера, который скромно проектирует предохранительные механизмы в оборудовании, хотя и чертовски уверен, что оно не откажет? Мне это кажется хорошей скромностью. История знает немало случаев, когда инженер был чертовски уверен, что новая машина не откажет, а она все равно ломалась.

А как насчет ученика, который скромно перепроверяет ответы в контрольной по математике? Я бы снова отнес это к хорошей скромности.

А как насчет ученика, который говорит: «Ну, сколько бы раз я ни проверял, я никогда не смогу быть уверен, что ответы в моей контрольной правильные», и поэтому не проверяет их ни разу? Даже если этот выбор проистекает из эмоции, похожей на чувство предыдущего ученика, он менее разумен.

Вы предлагаете учиться усерднее, а ученик отвечает: «Нет, мне это не поможет; я не из тех умных ребят, как вы; куда уж столь ничтожному созданию, как я, надеяться на лучшую долю». Это социальная скромность, а не научная. Она связана с регулированием статуса в племени, а не с научным процессом. Если вы попросите кого-то «быть скромнее», по умолчанию эти слова будут ассоциироваться с социальной скромностью — интуитивно понятным, обыденным, унаследованным от предков понятием. Научная скромность — изобретение более позднее и рафинированное, и по своей сути она не социальна. Научную скромность вы бы практиковали, даже если бы оказались в одиночестве в скафандре в световых годах от Земли, где за вами никто не наблюдает. Или даже если бы вы получили абсолютную гарантию, что никто и никогда больше не станет вас критиковать, что бы вы ни сказали и что бы ни думали о себе. Будь вы мудры, вы бы все равно перепроверили свои расчеты.

Ученик говорит: «Но я видел, как другие перепроверяли ответы, и они все равно оказывались неверными. А вдруг, в силу проблемы индукции, на этот раз дважды два окажется пять? Что бы я ни делал, я не могу быть уверен в себе». Звучит очень глубокомысленно и очень скромно. Но вовсе не случайно этот ученик хочет поскорее сдать работу, пойти домой и поиграть в видеоигры.

Конец эпохи в физике не всегда заявляет о себе громом и фанфарами; чаще он начинается с того, что кажется крошечным, совсем крошечным изъяном... Но поскольку у физиков есть это высокомерное убеждение, будто их модели должны работать всегда, а не просто в большинстве случаев, они не оставляют без внимания даже мелкие изъяны. Обычно при ближайшем рассмотрении мелкий изъян исчезает. Изредка он разрастается до такой степени, что взрывает всю теорию. Поэтому и написано: «Если не стремишься к совершенству, ты остановишься, не сделав и первого шага».

Но подумайте, какой дерзостью в глазах общества выглядит стремление быть правым всегда! Я вполне серьезно подозреваю, что если бы Наука утверждала, что теория эволюции верна в большинстве случаев, но не всегда, — или если бы Наука признала, что, возможно, по некоторым дням Земля действительно плоская, просто кто знает наверняка, — у ученых была бы куда лучшая репутация в обществе. Наука воспринималась бы как менее конфликтная, ведь нам не пришлось бы спорить с людьми, заявляющими, что Земля плоская, — появилось бы пространство для компромисса. Когда вы много спорите, люди видят в вас конфликтного человека. А если вы раз за разом отказываетесь идти на компромисс, все становится еще хуже. Посмотрите на это как на вопрос племенного статуса: ученые, безусловно, заслужили дополнительный статус в обмен на такие социально полезные инструменты, как медицина и мобильные телефоны. Но этот социальный статус не оправдывает их требования, чтобы в государственных школах преподавались только научные представления об эволюции. В конце концов, у священников тоже высокий социальный статус. Ученые слишком много о себе возомнили — получили немного статуса, а теперь думают, что они вожди всего племени! Им следовало бы быть скромнее и пойти на небольшой компромисс.

Многие люди, похоже, довольно смутно представляют себе «рационалистическую скромность». Опасно руководствоваться предписывающим принципом, который вы понимаете лишь туманно; ваша мысленная картина может иметь столько степеней свободы, что ее удастся приспособить для оправдания практически любого поступка. Когда у людей есть расплывчатые ментальные модели, с помощью которых можно доказать что угодно, они в итоге обычно верят в то, во что им и хотелось верить с самого начала. Это настолько удобно, что люди зачастую неохотно расстаются с неопределенностью. Но цель нашей этики — двигать нами, а не быть движимой нами.

«Скромность» — добродетель, которую часто понимают неправильно. Это не значит, что мы должны отбросить само понятие скромности, но нам следует использовать его с осторожностью. Полезно посмотреть на действия, которые предписывает «скромный» ход мыслей, и спросить: «Делает ли такое поведение вас сильнее или слабее?» Если вы задумаетесь о проблеме индукции применительно к мосту, который не должен рухнуть, то вывод о том, что ни в чем нельзя быть уверенным, какие бы меры предосторожности ни принимались, может показаться разумным. Но если посмотреть на реальную разницу между добавлением нескольких дополнительных тросов и простым пожиманием плеч, станет предельно ясно, что делает мост прочнее.

Подавляющее большинство призывов к «скромности рационалиста», которые я наблюдаю, — это просто предлоги, чтобы пожать плечами. Тот, кто покупает лотерейный билет со словами: «Но вы же не можете знать, что я проиграю». Тот, кто не верит в эволюцию, заявляя: «Но вы не можете доказать мне, что это правда». Тот, кто отказывается браться за сложную с виду задачу, говоря: «Она, вероятно, слишком трудна, чтобы её решить». Проблема заключается в мотивированном скептицизме, также известном как предвзятость опровержения, — более пристальном и придирчивом изучении утверждений, в которые мы не хотим верить. Скромность в её наиболее превратно понятой форме — это универсальное оправдание для того, чтобы во что-то не верить; ведь в конце концов, нельзя же быть ни в чём уверенным. Остерегайтесь универсальных оправданий!

Еще одна проблема заключается в том, что скромность слишком легко декларировать. Деннет в книге «Разрушая заклятие: религия как естественное явление» указывает на то, что, хотя во многие религиозные утверждения поверить очень трудно, людям легко поверить, что они должны в них верить. Деннет называет это «верой в веру». Что вообще значит — по-настоящему допустить, по-настоящему поверить, что три равно одному? Гораздо проще поверить, что вы каким-то образом должны верить, что три равно одному, и произносить нужные слова в подобающие моменты церковной службы. Деннет предполагает, что большую часть «религиозной веры» следует изучать как «декларирование веры» — то, во что люди, по их мнению, должны верить, и то, что, как они знают, им следует говорить.

Слишком легко отвечать на каждый контраргумент словами: «Ну, конечно, я могу ошибаться». Затем, послушно преклонив колени перед Скромностью и отвесив положенный поклон, вы можете продолжать свой путь, ничего не меняя.

Соблазн всегда состоит в том, чтобы набрать как можно больше очков с наименьшими усилиями. Соблазн в том, чтобы аккуратно встраивать всю поступающую информацию так, чтобы как можно меньше менять свои убеждения и, прежде всего, свои действия. Джон Кеннет Гэлбрейт сказал: «Столкнувшись с выбором — изменить свое мнение или доказать, что в этом нет необходимости, — почти каждый сразу же принимается за доказательство».¹ И чем больше неудобств влечет за собой смена мнения, тем больше усилий люди будут тратить на это доказательство.

Но знаете, если вы всё равно собираетесь сделать то же самое, нет смысла идти на такие невероятные ухищрения, чтобы это рационализировать. Я часто видел, как люди сталкиваются с новой информацией, вроде бы принимают её, а затем тщательно объясняют, почему они собираются делать ровно то же самое, что планировали и раньше, но только с другим обоснованием. Смысл мышления в том, чтобы формировать наши планы; если вы всё равно собираетесь оставить планы прежними, зачем вообще проделывать всю эту работу ради их обоснования? Самое сложное при встрече с новой информацией — обновиться, отреагировать, а не просто позволить ей бесследно исчезнуть в черной дыре. А скромность, если её «правильно» понять превратно, становится отличной черной дырой: всё, что вам нужно сделать, — это признать, что вы можете ошибаться. Поэтому написано: «Быть скромным — значит совершать конкретные действия в предвидении собственных ошибок. Признавать свою погрешимость и ничего с этим не делать — не значит быть скромным; это хвастовство своей скромностью».

*

1. Джон Кеннет Гэлбрейт, Economics, Peace and Laughter (Plume, 1981), 50.