Когда-то давно, во времена моей бурной и безрассудной юности, когда я ещё не ведал Пути Байеса, я дал Таинственный Ответ на вопрос, казавшийся таинственным. За этим последовала целая череда неудач, но одна ошибка выделяется как самая критическая: в юности я не понимал, что разгадка тайны должна делать её менее запутанной. Я пытался объяснить Таинственное Явление — что для меня означало найти его причину, вписать его в целостную модель реальности. Но с чего бы этому делать само явление менее Таинственным, если такова его природа? Я пытался объяснить Таинственное Явление, а не превратить его (какой-то невозможной алхимией) в явление обыденное — в явление, которое изначально даже не требовало бы необычного объяснения.

Будучи Традиционным Рационалистом, я знал истории об астрологах и астрономии, алхимиках и химии, виталистах и биологии. Но Таинственное Явление было не таким. Это было нечто новое, нечто более странное, более сложное, нечто такое, что обычная наука не могла объяснить веками —

— как будто звёзды, материя и жизнь не оставались тайнами сотни и тысячи лет, от самой зари человеческой мысли и до тех пор, пока наука наконец их не разгадала —

Мы изучаем астрономию, химию и биологию в школе, и нам кажется, что эти темы всегда относились к области науки, что они никогда не были таинственными. Когда наука осмеливается бросить вызов новой Великой Загадке, дети этого поколения настроены скептически, ведь они никогда не видели, чтобы наука объясняла то, что кажется им таинственным. Наука ведь годится только для объяснения научных тем — вроде звёзд, материи и жизни.

Мне казалось, что урок истории состоял в том, что у астрологов, алхимиков и виталистов был врождённый изъян характера — склонность к мистерианизму, которая заставляла их придумывать таинственные объяснения для явлений, в которых не было никакой тайны. Но ведь если явление действительно было очень странным, то и странное объяснение могло быть вполне уместно?

И лишь позже, когда я начал различать прозаическое устройство внутри этой тайны, я понял, в чьей шкуре оказался. Только тогда я осознал, насколько разумным казался витализм в своё время, и насколько неожиданным и неловким был ответ Вселенной: «Жизнь обыденна и не требует странных объяснений».

Мы читаем историю, но мы в ней не живём, мы её не проживаем. Если бы только я лично постулировал астрологические тайны, а затем открыл ньютоновскую механику; постулировал алхимические тайны, а затем открыл химию; постулировал виталистические тайны, а затем открыл биологию... Тогда, вспомнив свой Таинственный Ответ, я бы сказал себе: Я больше ни за что на это не куплюсь.

*