Представьте, что вы смотрите на свою руку и ничего не знаете о клетках, о биохимии, о ДНК. Препарирование научило вас кое-какой анатомии, поэтому вы знаете, что в руке есть мышцы, но понятия не имеете, почему мышцы двигаются, а не лежат неподвижно, как глина. Ваша рука — это просто... вещество... и почему-то оно движется, повинуясь вашей воле. Разве это не магия?

Животный организм не действует подобно термодинамическому двигателю... сознание учит каждого человека, что он в некоторой степени подчиняется велениям своей воли. Представляется, следовательно, что живые существа обладают способностью непосредственно прилагать к определенным движущимся частицам материи внутри своих тел силы, с помощью которых движение этих частиц направляется для получения производных механических эффектов... Влияние животной или растительной жизни на материю бесконечно превосходит рамки любых научных исследований, предпринимавшихся до сих пор. Его способность направлять движение движущихся частиц в очевидном повседневном чуде нашей человеческой свободы воли и в росте поколения за поколением растений из одного-единственного семени бесконечно отличается от любого возможного результата случайного стечения атомов... Современные биологи снова приходят к признанию чего-то, что является жизненным принципом.

— Лорд Кельвин¹

В этом и заключалась теория витализма: загадочное различие между живой и неживой материей объяснялось наличием élan vital или vis vitalis. Élan vital наполняла живую материю и заставляла её двигаться повинуясь сознательной воле. Élan vital участвовала в химических превращениях, на которые были не способны простые неживые частицы — осуществленный позже Вёлером синтез мочевины (компонента мочи) нанёс сокрушительный удар по виталистической теории, показав, что обычная химия способна воссоздать продукт биологического происхождения.

Назвать «élan vital» объяснением — даже ложным, подобно флогистону — это, пожалуй, слишком много чести. Эта концепция служила главным образом «тупиком для любопытства». Вы спрашивали: «Почему?», а в ответ слышали: «Élan vital!»

Когда вы говорите «Élan vital!», вам кажется, будто вы знаете, почему движется ваша рука. В вашей голове возникает простая причинно-следственная схема:

Но на самом деле вы не узнали ничего нового. Вы не знаете, к примеру, будет ли ваша рука выделять тепло или поглощать его, если только вы уже не наблюдали это на практике; а если нет, вы не сможете предсказать это заранее. Ваше любопытство чувствует себя удовлетворенным, но его никто не накормил. Поскольку вы можете сказать: «Почему? Élan vital!» в ответ на любое возможное наблюдение, это объяснение одинаково хорошо подходит для любого исхода — замаскированная гипотеза максимальной энтропии и так далее.

Но гораздо более важный урок кроется в том благоговении, с которым виталисты относились к élan vital, в их стремлении объявить её тайной за пределами любой науки. Столкнувшись с великим драконом по имени Неведомое, виталисты не обнажили мечи для битвы, а покорно склонили головы. Они гордились своим невежеством, превратили биологию в священное таинство и из-за этого крайне неохотно расставались со своим невежеством, когда в их дверь стучались факты.

Тайна Жизни находилась бесконечно далеко за пределами досягаемости науки! Заметьте, не просто чуть-чуть за ними, а бесконечно далеко! Лорд Кельвин явно испытывал колоссальный эмоциональный восторг от того, что чего-то не знал.

Но невежество существует на карте, а не на территории. Если я чего-то не знаю о явлении, это факт, характеризующий состояние моего разума, а не само явление. Явление может казаться таинственным какому-то конкретному человеку. Но не существует явлений, таинственных самих по себе. Боготворить явление за то, что оно кажется столь удивительно загадочным — значит боготворить собственное невежество.

Витализм разделял с флогистоном одну и ту же ошибку — инкапсуляцию тайны в виде вещества. Огонь был загадкой, и теория флогистона инкапсулировала эту загадку в таинственное вещество под названием «флогистон». Жизнь была священной тайной, и витализм инкапсулировал эту священную тайну в таинственное вещество под названием «élan vital». Ни тот, ни другой ответ не помогал сконцентрировать плотность вероятности модели — то есть сделать одни исходы более простыми для объяснения, чем другие. Такое «объяснение» просто заворачивало вопрос в маленький, твердый, непрозрачный черный шарик.

В комедии Мольера врач объясняет усыпляющее действие снотворного тем, что оно обладает «усыпительной силой». Тот же принцип. Изъян человеческой психологии состоит в том, что, сталкиваясь с загадочным явлением, мы гораздо охотнее постулируем наличие таинственных внутренних веществ, нежели сложные лежащие в его основе процессы.

Но еще более глубокая ошибка кроется в предположении, будто ответ может быть таинственным. Если явление кажется загадочным, это факт, касающийся состояния наших знаний, а не самого явления. Виталисты увидели загадочный пробел в своих знаниях и постулировали наличие некоего таинственного вещества, затыкающего эту брешь. Поступив так, они перепутали карту с территорией. Любое замешательство и недоумение существуют лишь в сознании, а не внутри инкапсулированных веществ.

В этом заключается окончательное и универсальное объяснение того, почему снова и снова в истории человечества люди с изумлением обнаруживают, что невероятно таинственный вопрос имеет вовсе не таинственный ответ. Таинственность — это свойство вопросов, а не ответов.

Поэтому теории вроде витализма я называю таинственными ответами на таинственные вопросы.

Вот признаки таинственных ответов на таинственные вопросы:

Во-первых, такое объяснение служит тупиком для любопытства, а не регулятором ожиданий.

Во-вторых, у гипотезы нет движущихся частей: модель представляет собой не конкретный сложный механизм, а абсолютно монолитную субстанцию или силу. О таинственной субстанции или силе можно говорить, что она находится здесь или там, что она вызывает то или иное; но причина, по которой эта таинственная сила ведет себя именно так, скрыта в её неделимом единстве.

В-третьих, те, кто предлагает подобное объяснение, лелеют свое невежество; они с гордостью рассуждают о том, как это явление ставит в тупик обычную науку или насколько оно непохоже на простые повседневные вещи.

В-четвертых, даже после того, как ответ получен, явление все равно остается загадкой и сохраняет все то же свойство поразительной необъяснимости, что и в самом начале.

*

Сильванус Филлипс Томпсон, Жизнь лорда Кельвина (Американское математическое общество, 2005).