Следующая история произошла со мной в IRC-чате так давно, что я тогда ещё проводил время в IRC-чатах. Время стёрло детали, поэтому мой рассказ может быть неточным.

Итак, сижу я как-то в IRC-чате, и тут кто-то пишет, что его другу нужен медицинский совет. Друг этот говорит, что у него внезапно заболело в груди, он вызвал скорую, скорая приехала, но фельдшеры сказали, что всё в порядке, и уехали, а теперь боль в груди усиливается. Что делать его другу?

Эта история меня озадачила. Я вспомнил, как читал о нью-йоркских бездомных, которые вызывают скорую просто ради того, чтобы их отвезли в тепло, и о том, что медики обязаны везти их в отделение неотложной помощи даже в двадцать седьмой раз за день. Ведь если они этого не сделают, на службу скорой помощи могут подать в суд на огромные деньги. Точно так же отделения неотложной помощи по закону обязаны оказывать помощь любому человеку, независимо от его способности платить. (Расходы больница берёт на себя, а они колоссальны, из-за чего больницы закрывают свои отделения неотложной помощи... Невольно задумываешься: зачем вообще нужны экономисты, если мы всё равно их игнорируем?) Так что я не совсем понимал, как описанные события вообще могли произойти. Любого, кто жаловался на внезапную боль в груди, скорая должна была забрать незамедлительно.

И вот здесь-то я и оступился как рационалист. Я вспомнил несколько случаев, когда мой врач абсолютно не паниковал при симптомах, которые мне казались крайне тревожными. И официальная медицина всегда оказывалась права. Каждый божий раз. У меня самого как-то раз болело в груди, и врач терпеливо объяснил мне, что я описываю боль в грудных мышцах, а не инфаркт. Поэтому я написал в IRC-канал: «Ну, если медики сказали твоему другу, что это ерунда, значит, там и вправду ничего нет — его бы обязательно забрали, будь там хоть малейший шанс на серьёзные проблемы».

Таким образом мне удалось объяснить эту историю в рамках своей существующей модели, хотя картина всё равно казалась слегка притянутой за уши...

Позже этот парень возвращается в чат и говорит, что его друг всё это выдумал. Очевидно, этот друг не отличался особой надёжностью.

Возможно, мне следовало сообразить, что какой-то знакомый чьего-то знакомого в IRC-канале может быть менее надёжным, чем статья в научном журнале. Увы, верить проще, чем сомневаться; мы верим инстинктивно, а сомнение требует сознательных усилий.¹

Поэтому вместо этого я ценой неимоверных усилий заставил свою модель реальности объяснить аномалию, которой на самом деле никогда не происходило. И ведь я знал, насколько это постыдно. Я знал, что полезность модели заключается не в том, что она может объяснить, а в том, чего она объяснить не может. Гипотеза, которая ничего не запрещает, разрешает всё и, следовательно, никак не ограничивает наши ожидания.

Ваша сила как рационалиста — в способности испытывать большее недоумение от вымысла, чем от реальности. Если вы одинаково хорошо можете объяснить любой исход, ваши знания равны нулю.

Все мы время от времени бываем слабы; грустно то, что в тот раз я мог быть сильнее. У меня была вся информация, необходимая для правильного вывода, я даже заметил нестыковку, но проигнорировал её. Моё замешательство было Уликой, а я эту Улику выбросил.

Мне следовало уделить больше внимания этому ощущению, что картина всё-таки кажется слегка притянутой за уши. Это одно из самых важных чувств для искателя истины, часть вашей силы как рационалиста. Недостаток архитектуры человеческого познания заключается в том, что это ощущение проявляется как тихое напряжение где-то на задворках ума, а не как воющая сирена тревоги и мигающая неоновая вывеска с надписью:

ЛИБО ВАША МОДЕЛЬ НЕВЕРНА, ЛИБО ЭТА ИСТОРИЯ ЛОЖНА.

*

1. Daniel T. Gilbert, Romin W. Tafarodi, and Patrick S. Malone, “You Can’t Not Believe Everything You Read,” Journal of Personality and Social Psychology 65 (2 1993): 221–233, doi:10.1037/0022-3514.65.2.221.