Ваш «зомби», в философском понимании этого термина, — это якобы существо, в точности похожее на вас во всех отношениях: идентичное поведение, идентичная речь, идентичный мозг; каждый атом и кварк находится в точности таком же положении и движется по тем же причинно-следственным законам движения — за исключением того, что ваш зомби не обладает сознанием.

Более того, утверждается, что если зомби «возможны» (термин, вокруг которого всё еще ведутся баталии), то, чисто из нашего знания об этой «возможности», мы можем априорно вывести, что сознание внефизично — в смысле, который будет описан ниже; стандартным термином для этой позиции является «эпифеноменализм».

(Для тех, кто не знаком с понятием зомби, подчеркну: это не соломенное чучело. См., например, статью в Стэнфордской философской энциклопедии, посвященную зомби. «Возможность» существования зомби признается значительной частью, если не большинством, академических философов сознания.)

Я как-то читал: «Вы — не тот, кто озвучивает ваши мысли, вы — тот, кто слышит их». В иврите слово, обозначающее высшую душу — ту самую, которую Бог вдохнул в Адама, — это Н’шама, «слышащий».

Если понимать «сознание» как чисто пассивное слушание, то концепция зомби поначалу кажется легко вообразимой. Это некто, у кого отсутствует Н’шама — слышащий.

(Предупреждение: впереди вас ждет очень длинное эссе на 6600 слов с участием Дэвида Чалмерса. Его можно считать моим наглядным контрпримером ко второй части статьи Ричарда Чаппелла «Споры с Элиезером, часть II», в которой Ричард обвиняет меня в нежелании разбираться в сложных аргументах настоящих философов.)

Когда вы открываете холодильник и видите, что апельсиновый сок закончился, вы думаете: «Черт, у меня кончился апельсиновый сок». Звучание этих слов, вероятно, воспроизводится в вашей слуховой коре, как будто вы услышали, как это сказал кто-то другой. (Почему я так думаю? Потому что носители китайского языка могут запоминать более длинные последовательности цифр, чем англоговорящие. Все китайские цифры состоят из одного слога, и поэтому китайцы могут запомнить около десяти цифр, по сравнению со знаменитыми «семью плюс-минус двумя» у англоговорящих. По-видимому, существует петля повторения звуков самому себе — ограничение объема рабочей памяти в слуховой коре, которая действительно основана на фонемах.)

Предположим, что это верно; как постулат это наверняка не создаст никаких проблем для сторонников зомби-теории. Даже если люди устроены иначе, кажется достаточно простым представить искусственный интеллект, сконструированный подобным образом (а ведь весь аргумент о зомби строится именно на вообразимости). Вполне мыслимо и даже вполне вероятно, что в ближайшие пару десятилетий хирурги наложат сеть нейродатчиков на чью-нибудь слуховую кору и будут считывать внутренний монолог. (Исследователи уже подключились к латеральному коленчатому телу кошки и реконструировали вполне узнаваемые зрительные образы.)

Таким образом, ваш зомби, будучи физически идентичным вам до последнего атома, откроет холодильник, и в его слуховой коре сформируются паттерны для фонем «Черт, у меня кончился апельсиновый сок». С этим пунктом эпифеноменалисты охотно согласятся.

Но, скажет эпифеноменалист, внутри зомби нет никого, кто мог бы услышать; внутренний слушатель отсутствует. Внутренний монолог произносится, но его никто не слышит. Вы не тот, кто озвучивает свои мысли. Вы тот, кто их слышит.

Намного проще (сказали бы они) создать ИИ, который выдает некое подобие внутреннего монолога, чем доказать, что внутренний слушатель его слышит.

«Аргумент о зомби» состоит в том, что если мир зомби возможен — не обязательно физически возможен в нашей вселенной, а просто «возможен теоретически», «вообразим» или что-то в этом роде, — тогда сознание должно быть внефизическим, чем-то сверх и помимо простых атомов. Почему? Потому что даже если бы вы каким-то образом знали положение всех атомов во Вселенной, вам всё равно пришлось бы сообщить — в качестве отдельного и дополнительного факта, — что люди обладают сознанием, что у них есть внутренние слушатели, что мы не находимся в мире зомби, как это кажется возможным.

Зомбизм — это не то же самое, что дуализм. Декарт считал, что существует телесная субстанция и совершенно иной тип ментальной субстанции, но Декарт также полагал, что ментальная субстанция является причинно активным началом, которое взаимодействует с телесной субстанцией, управляя нашей речью и поведением. Исключение ментальной субстанции из человека привело бы к появлению традиционного зомби — из тех, что шатаются и стонут.

И хотя древнееврейское слово для обозначения сокровенной души — это Н’шама, «то-что-слышит», я не припомню, чтобы хоть один раввин отстаивал возможность существования зомби. Большинство раввинов, вероятно, пришли бы в ужас от мысли, что божественная часть, которую Бог вдохнул в Адама, на самом деле ничего не делает.

Специальный научный термин для убеждения в том, что сознание существует, но никак не влияет на физический мир, — эпифеноменализм.

Хотя в аргументе о зомби есть и другие элементы (я рассмотрю их ниже), мне кажется, что именно интуитивное представление о пассивном слушателе изначально склоняет людей к зомбизму. В частности, именно оно привлекает к зомбизму обывателей. Основная идея проста и доступна: свет горит, но дома никого нет.

Философы апеллируют к интуитивному представлению о пассивном слушателе, когда говорят: «Конечно, мир зомби вообразим; вы прекрасно понимаете, каким бы он был».

Одна из главных баталий в «войнах зомби» ведется вокруг того, что именно подразумевается под утверждением, будто зомби «возможны». Ранние философы-зомбисты (в 1970-х годах) просто считали очевидным, что зомби «возможны», и не утруждали себя определением того, какая именно возможность имеется в виду.

Благодаря моему знакомству с математической логикой первое, что приходит мне на ум, — это логическая возможность. Если у вас есть набор утверждений вида {(A ⇒ B), (B ⇒ C), (C ⇒¬A)}, то составное убеждение логически возможно, если у него есть модель — что в приведенном простом случае сводится к поиску такого присваивания значений для {A, B, C}, при котором все утверждения (A ⇒ B), (B ⇒ C) и (C ⇒¬A) истинны. В данном случае подходит вариант A = B = C = 0, равно как и {A = 0, B = C = 1} или {A = B = 0, C = 1}.

Нечто будет казаться возможным — «концептуально возможным» или «вообразимым», — если вы можете рассматривать набор утверждений, не видя в них противоречия. Но в общем случае обнаружить противоречия или найти полную конкретную модель — задача невероятно сложная! Если ограничиться простыми булевыми высказываниями вида ((A или B или C) и (B или ¬C или D) и (D или ¬A или ¬C)...), конъюнкциями дизъюнкций трех переменных, то мы получим знаменитую задачу 3-SAT, ставшую одной из первых задач, для которых была доказана NP-полнота.

Так что тот факт, что вы с первого взгляда не видите противоречия в Мире Зомби, еще не означает, что его там нет. Это все равно что не видеть с первого взгляда противоречия в гипотезе Римана. Переход от концептуальной возможности («я не вижу никаких проблем») к логической возможности в строгом техническом смысле — это огромный шаг. Этот шаг легко сделать NP-полным переходом, а в теориях первого порядка его можно сделать сколь угодно сложным для вычисления даже в случае конечных вопросов. И для предположения, будто логически всеведущий разум может знать положение всех атомов во Вселенной и при этом все же нуждаться в том, чтобы ему сообщили — как дополнительный, логически не вытекающий из этого факт, — что у нас есть внутренние слушатели, требуется именно логическая возможность Мира Зомби, а не концептуальная.

То, что вы еще не видите противоречия, вовсе не гарантирует, что вы не увидите его через полминуты. «Все нечетные числа простые. Доказательство: 3 — простое число, 5 — простое число, 7 — простое число...»

Так что давайте поразмыслим над аргументом о зомби чуть дольше: можем ли мы найти контрпример к утверждению «сознание не оказывает никакого причинно-следственного влияния на мир, которое мог бы зафиксировать сторонний наблюдатель»?

Если вы закроете глаза и сконцентрируетесь на своем внутреннем осознании, в вашем внутреннем монологе начнут формироваться мысли вроде: «Я осознаю себя», и «Мое осознание отделено от моих мыслей», и «Я не тот, кто высказывает мои мысли, а тот, кто их слышит», и «Мой поток сознания — это не мое сознание», и «Кажется, во мне есть часть, исчезновение которой я могу представить без изменения моего внешнего поведения».

Вы можете даже произнести эти предложения вслух во время медитации. В принципе, кто-нибудь с супер-фМРТ, вероятно, мог бы считать фонемы из вашей слуховой коры; но произнесение их вслух снимает любые сомнения в том, что вы вступили в область проверяемости и физических последствий.

И это определенно выглядит так, словно внутренний слушатель оказывается застигнут прямо за слушанием той вашей частью, которая пишет внутренний монолог и шевелит вашим языком.

Представьте, что вас посещает таинственная раса инопланетян и оставляет в подарок загадочный черный ящик. Вы пытаетесь тыкать в него и крутить его в руках, но (насколько вы можете судить) вам так и не удается добиться от него никакой реакции. Вы не можете заставить черный ящик производить золотые монеты или отвечать на вопросы. Поэтому вы делаете вывод, что черный ящик причинно неактивен: «Для любого X: черный ящик не делает X». Черный ящик является следствием, но не причиной; он эпифеноменален; лишен причинной силы. Мысленно вы тестируете эту общую гипотезу на отдельных примерах, и она кажется верной: «Превращает ли черный ящик свинец в золото? Нет. Кипятит ли черный ящик воду? Нет».

Но вы можете видеть черный ящик; он поглощает свет и тяжело лежит в вашей руке. Это тоже часть танца причинности. Если бы черный ящик был полностью исключен из причинно-следственной вселенной, вы не могли бы его видеть; у вас не было бы возможности узнать, что он существует; вы бы не смогли сказать: «Спасибо за черный ящик». Вы не подумали об этом контрпримере, когда формулировали общее правило: «Для всех X: черный ящик не делает X». Но он был там изначально.

(На самом деле инопланетяне оставили вам еще один черный ящик, на этот раз чисто эпифеноменальный, и вы понятия не имеете, что он стоит у вас в гостиной. В этом и заключалась их шутка.)

Если вы можете закрыть глаза и почувствовать, как вы чувствуете, — если вы можете осознавать, как вы осознаете, и думать: «Я осознаю, что осознаю», — и произносить вслух: «Я осознаю, что осознаю», — значит, ваше сознание оказывает влияние на ваш внутренний монолог и на движение ваших губ. Вы можете видеть, как вы видите, и это отражается в вашем внутреннем монологе, а также в движении ваших губ, если вы решите произнести это вслух.

Я не встречал приведенного выше аргумента в такой формулировке — «слушатель, застигнутый прямо за слушанием», — хотя, вполне возможно, кто-то высказывал ее и раньше.

Но это стандартный тезис — который признают и философы-зомбисты! — что философы Мира Зомби, будучи атом к атому идентичны нашим собственным философам, пишут абсолютно такие же статьи по философии сознания.

На этом этапе Мир Зомби перестает быть интуитивным следствием идеи о пассивном слушателе.

Написание философами статей о сознании, по-видимому, представляет собой как минимум одно следствие влияния сознания на мир. Можно приводить хитроумные доводы в пользу того, что это не так, но для этого вам действительно придется быть очень хитрым.

Чисто интуитивно можно предположить, что если бы ваше внутреннее осознание исчезло, это изменило бы мир — в том смысле, что ваш внутренний нарратив больше не произносил бы вещей вроде «Во мне есть таинственный слушатель», поскольку этот таинственный слушатель исчез бы. Обычно как раз после того, как вы направляете внимание на собственное осознание, ваш внутренний нарратив говорит: «Я осознаю своё осознание», а это указывает на то, что если бы первое событие больше никогда не происходило, то не произошло бы и второе. Можно приводить хитроумные доводы в пользу того, что это не так, но для этого вам действительно придется быть очень хитрым.

Вы можете сформировать пропозициональное убеждение, что «сознание не производит никаких эффектов», и поначалу не видеть в этом никакого противоречия, если не осознаёте, что разговоры о сознании — это следствие обладания сознанием. Но как только вы прослеживаете связь от общего правила («сознание не имеет следствий») к конкретному выводу («сознание никак не влияет на то, как философы пишут статьи о сознании»), зомбизм перестает казаться интуитивным и начинает требовать от вас постулирования странных вещей.

Одной из таких странных вещей, которую вы могли бы постулировать, является Повелитель Зомби — божество внутри Мира Зомби, которое тайно берет под контроль философов-зомби и заставляет их говорить и писать о сознании.

Существование Повелителя Зомби не кажется невозможным. Люди часто рассуждают о сознании не так уж связно. Имитировать их дискурс, пожалуй, не так уж трудно — на уровне, скажем, обывателя, болтающего в баре. Возможно, вы могли бы взять в качестве корпуса текстов рассуждения тысячи дилетантов, пытающихся обсуждать сознание, загрузить их в несознательный, но сложный ИИ (лучше сегодняшних моделей, но не самомодифицирующийся) и получить на выходе рассуждения о «сознании», которые звучали бы столь же разумно, как и у большинства людей, то есть не очень.

Но эта речь о «сознании» не была бы спонтанной. Она не порождалась бы внутри ИИ. Это была бы записанная имитация чужого разговора. Это просто голопалуба, где центральный ИИ прописывает реплики неигровых персонажей. Суть Мира Зомби не в этом.

По условию, Мир Зомби атом к атому идентичен нашему, за исключением того, что у его обитателей отсутствует сознание. Более того, атомы в Мире Зомби движутся по тем же законам физики, что и в нашем мире. Если и существуют какие-то «связующие законы», определяющие, какие именно конфигурации атомов порождают сознание, то в Мире Зомби эти законы отсутствуют. Однако, согласно гипотезе, это различие экспериментально необнаружимо. Когда дело доходит до того, чтобы определить, повернет кварк туда или сюда или подействует ли он силой на соседние кварки — до всего, что можно измерить экспериментально, — действуют одни и те же законы физики.

В Мире Зомби нет места для Повелителя Зомби, ведь Повелитель Зомби должен управлять губами зомби, а такое управление в принципе экспериментально обнаружимо. Повелитель Зомби двигает губами, а значит, это имеет наблюдаемые последствия. В какой-то точке электрон повернул бы в одну сторону вместо другой просто потому, что так велел Повелитель Зомби. (Если только Повелитель Зомби не находится на самом деле внутри этого мира в виде структуры из кварков — но тогда Мир Зомби не будет атом к атому идентичен нашему, если только вы не считаете, что этот мир тоже содержит Повелителя Зомби.)

Когда философ в нашем мире печатает: «Я думаю, что Мир Зомби возможен», его пальцы последовательно ударяют по клавишам: З-О-М-Б-И. Существует причинно-следственная связь, которую можно проследить в обратном направлении от этих нажатий клавиш: сокращение мышц, передача нервных импульсов, команды, посылаемые через спинной мозг из моторной коры — и далее в менее изученные области мозга, где внутренний нарратив философа впервые начал говорить о «сознании».

И зомби-двойник философа нажимает те же самые клавиши — по той же самой причине, если говорить на языке причинности. В объяснительной цепочке того, почему философ пишет именно так, нет ни одной причины, которая отсутствовала бы у его зомби-двойника. У зомби-двойника тоже есть внутренний нарратив о «сознании», который супер-ФМРТ мог бы считать из слуховой коры. И какие бы другие мысли или любые иные причины ни привели к этому внутреннему нарративу, они абсолютно одинаковы как в нашей вселенной, так и в Мире Зомби.

Так что нельзя сказать, будто философ пишет о сознании из-за сознания, в то время как зомби-двойник пишет о сознании из-за Повелителя Зомби или ИИ-чатбота. Когда вы прослеживаете цепочку причинно-следственных связей от клавиатуры к внутреннему нарративу, отражающемуся в слуховой коре, и далее к причине самого этого нарратива, вы неизбежно обнаружите то же самое физическое объяснение как в нашем мире, так и в Мире Зомби.

Как пишет самый грозный сторонник зомбизма Дэвид Чалмерс:¹

Представьте моего зомби-двойника в соседней вселенной. Он постоянно говорит о сознательном опыте — на самом деле, он кажется буквально одержимым им. Он проводит уйму времени, сгорбившись перед компьютером и сочиняя главу за главой о тайнах сознания. Он часто рассуждает об удовольствии, получаемом от определенных чувственных квалиа, признаваясь в особой любви к глубоким зеленым и пурпурным тонам. Он регулярно вступает в споры с материалистами-зомби, утверждая, что их позиция не способна воздать должное реальности сознательного опыта.

И при этом у него нет вообще никакого сознательного опыта! В его вселенной материалисты правы, а он ошибается. Большинство его утверждений о сознательном опыте абсолютно ложны. Но, безусловно, существует физическое или функциональное объяснение того, почему он делает подобные заявления. В конце концов, его вселенная полностью подчинена законам, и происходящие в ней события не являются чудесами, так что у его заявлений должно быть какое-то объяснение.

. . . Любое объяснение поведения моего двойника в равной степени будет являться и объяснением моего поведения, поскольку процессы внутри его тела в точности отражают процессы внутри моего. Объяснение его заявлений, очевидно, не зависит от существования сознания, поскольку в его мире никакого сознания нет. Отсюда следует, что объяснение моих заявлений также не зависит от существования сознания.

Чалмерс не приводит аргументы против зомби — это его реальные убеждения!

Эта парадоксальная ситуация одновременно восхищает и тревожит. Она, очевидно, не является фатальной для нередукционистской позиции, но это как минимум то, с чем нам необходимо разобраться...

Я бы на полном серьезе номинировал это на звание самой крупной пулей, которую кому-либо приходилось прикусить за всю историю. И это сомнительный комплимент Дэвиду Чалмерсу: менее выдающийся смертный просто не разглядел бы этих следствий, или отказался бы смотреть им в лицо, или как-нибудь рационализировал бы, почему всё совсем не так.

Зачем кому-то прикусывать столь огромную пулю? Зачем постулировать бессознательных зомби, которые пишут статьи о сознании по точно той же самой причине, что и наши собственные, подлинно сознающие философы?

И дело не в первой интуиции, о которой я писал, — интуиции пассивного слушателя. Эта интуиция может утверждать, что зомби умеют водить машины, заниматься математикой или даже влюбляться, но она не говорит, что зомби пишут философские статьи о своих пассивных слушателях.

Аргумент зомби держится не исключительно на интуиции пассивного слушателя. Думаю, если бы дело было только в ней, аргумент зомби давно бы уже умер. Интуиция о том, что «слушателя» можно устранить без каких-либо последствий, исчезла бы, стоило вам осознать, что ваш внутренний монолог регулярно, кажется, ловит слушателя с поличным во время слушания.

Нет, стремление стиснуть зубы на этой пуле проистекает из совершенно иной интуиции — интуиции о том, что сколько бы атомов вы ни складывали, сколько бы масс и электрических зарядов ни взаимодействовало друг с другом, они никогда не породят с необходимостью субъективное ощущение таинственной красноты красного. Возможно, для нашей физической вселенной и верно (как говорит Чалмерс), что расположение таких-то атомов в таком-то порядке вызывает ощущение красноты; но если так, то это не необходимый факт, а нечто такое, что требует объяснения помимо и сверх движения атомов.

Но если рассматривать вторую интуицию саму по себе, без интуиции пассивного слушателя, то трудно понять, почему из неё следует зомбизм. Возможно, существует просто субстанция иного рода, отличная от атомов и дополняющая их, которая не является каузально пассивной, — душа, которая на самом деле что-то делает, душа, играющая реальную причинно-следственную роль в том, почему мы пишем о «таинственной красноте красного». Уберите душу, и... ну, если предположить, что вы не просто впадете в кому, вы уж точно больше не напишете ни одной статьи о сознании!

Именно такую позицию занимал Декарт и большинство других мыслителей прошлого: душа имеет иную природу, но она взаимодействует с телом. Позиция Декарта в научной терминологии называется субстанциальным дуализмом — существует мыслящая субстанция, ментальная субстанция, и она не похожа на атомы; но при этом она обладает причинной силой, взаимодействует с миром и оставляет видимый след в нашей вселенной.

Сторонники зомби-теории — это дуалисты свойств: они не верят в отдельную душу, они верят, что материя в нашей вселенной обладает дополнительными свойствами помимо физических.

«Помимо физических»? Что это значит? Это значит, что дополнительные свойства существуют, но они не влияют на движение атомов, в отличие от свойств электрического заряда или массы. Эти дополнительные свойства невозможно обнаружить экспериментально сторонними наблюдателями; вы знаете, что обладаете сознанием, изнутри ваших дополнительных свойств, но ни один ученый никогда не сможет обнаружить это напрямую извне.

Таким образом, дополнительные свойства существуют, но причинно неактивны. Они не заставляют атомы двигаться, и именно поэтому сторонние наблюдатели не могут их обнаружить.

И именно поэтому мы (якобы) можем вообразить вселенную точно такую же, как наша, где все атомы находятся на тех же местах, но дополнительные свойства отсутствуют, так что всё идет своим чередом, как и прежде, но при этом никто не обладает сознанием.

Мир Зомби может быть невозможен физически, говорят сторонники зомби-теории, — поскольку в действительности вся материя в нашей вселенной обладает этими дополнительными свойствами или подчиняется связующим законам, вызывающим сознание, — но Мир Зомби логически возможен: связующие законы могли бы быть другими.

Но раз уж вы понимаете, что мыслимость — это не то же самое, что логическая возможность, а также то, что Мир Зомби даже не столь уж интуитивно понятен, зачем вообще утверждать, что Мир Зомби логически возможен?

Зачем, о зачем утверждать, что дополнительные свойства эпифеноменальны и необнаружимы?

Эту дилемму можно сформулировать предельно жестко: Чалмерс верит, что действительно существует нечто под названием «сознание», и это сознание воплощает в себе истинную и неописуемую субстанцию таинственной красноты красного. Возможно, это свойство за пределами массы и заряда, но оно есть, и оно и есть сознание. Но, утверждая всё это, Чалмерс вдобавок уточняет, что эта истинная субстанция сознания эпифеноменальна и лишена причинной силы — но зачем это утверждать?

Зачем говорить, что можно убрать эту истинную субстанцию сознания, оставив все атомы на прежних местах заниматься прежними делами? Если это правда, то нам потребуется какое-то отдельное физическое объяснение того, почему Чалмерс рассуждает о «таинственной красноте красного». То есть одновременно существуют и внефизическая таинственная краснота красного, и совершенно отдельная причина внутри физики, заставляющая Чалмерса говорить о «таинственной красноте красного».

Чалмерс признаёт, что эти две вещи, кажется, должны быть взаимосвязаны, но в самом деле, зачем нужны обе? Почему бы просто не выбрать что-то одно?

Если вы уж постулировали существование таинственной красноты красного, почему бы просто не сказать, что она взаимодействует с вашим внутренним монологом и заставляет вас рассуждать о «таинственной красноте красного»?

Разве подход Декарта в данном случае не проще? Строго проще?

Зачем постулировать внематериальную душу, а затем постулировать, что эта душа никак не влияет на физический мир, и затем постулировать таинственный неведомый материальный процесс, заставляющий ваш внутренний монолог рассуждать о сознательном опыте?

Почему бы не постулировать истинную субстанцию сознания, которую никакое количество чисто механических атомов не способно составить, а затем, раз уж мы зашли так далеко, не позволить этой истинной субстанции оказывать причинно-следственные эффекты — например, заставлять философов рассуждать о сознании?

Я не поддерживаю точку зрения Декарта. Но по крайней мере я понимаю, из чего он исходил. Сознание кажется таинственным, поэтому вы постулируете таинственную субстанцию сознания. Ладно.

Но теперь зомбисты постулируют, что эта таинственная субстанция ничего не делает, так что вам требуется совершенно новое объяснение того, почему вы говорите, будто обладаете сознанием.

Это не витализм. Это нечто настолько причудливое, что виталисты выплюнули бы свой кофе. «Когда горит огонь, выделяется флогистон. Но флогистон не оказывает никакого экспериментально обнаружимого влияния на нашу вселенную, поэтому вам придётся искать отдельное объяснение того, почему огонь плавит снег». Что?

Неужели дуалисты свойств полагают, что если они постулируют новую активную силу — нечто, оказывающее причинное влияние на наблюдаемые явления, — то они слишком сильно подставят свою шею?

Лично я бы сказал: если вы постулируете таинственное, отдельное, дополнительное, изначально ментальное свойство сознания, выходящее далеко за рамки координат и скоростей, то в этот момент вы уже подставили свою шею так далеко, как только возможно. Постулировать эту субстанцию сознания, а затем ещё и постулировать, что она ничего не делает — во имя милых котиков, зачем?

Тут нет даже очевидного карьерного мотива. «Привет, я философ сознания. Предмет моего изучения — важнейшая вещь во Вселенной, и мне положено щедрое финансирование? Что ж, мило с вашей стороны так говорить, но вообще-то феномен, который я изучаю, не делает абсолютно ничего». (Довод о карьерной выгоде несостоятелен, но я упоминаю об этом, чтобы оставить себе путь к отступлению.)

Чалмерс критикует дуализм субстанций на том основании, что трудно представить, какая новая физическая теория, какая новая субстанция, взаимодействующая с материей, вообще способна объяснить сознание. Но у дуализма свойств ровно та же проблема. О каком бы дуальном свойстве ни шла речь, как именно оно объясняет сознание?

Когда Чалмерс постулировал дополнительное свойство, которое и есть сознание, он совершил этот прыжок через необъяснимое. Как помогает его теории дальнейшее уточнение, что это дополнительное свойство не имеет никакого эффекта? Почему бы просто не позволить ему иметь причинную силу?

Если бы я хотел быть язвительным, сейчас самое время было бы притащить дракона — упомянуть притчу Карла Сагана о драконе в гараже. «У меня в гараже живёт дракон». Здорово! Я хочу его увидеть, пошли! «Ты не можешь его увидеть — он невидимый». О, тогда я хотел бы его услышать. «Увы, он неслышимый». Я бы хотел измерить выделяемый им углекислый газ. «Он не дышит». Я подброшу в воздух муку из мешка, чтобы очертить его контуры. «Дракон проницаем для муки».

Один из мотивов попыток сделать свою теорию нефальсифицируемой заключается в том, что в глубине души вы боитесь подвергнуть её проверке. Сэр Роджер Пенроуз (физик) и Стюарт Хамерофф (невролог) — дуалисты субстанций; они считают, что в квантовом мире происходит что-то таинственное, что Эверетт неправ и «коллапс волновой функции» физически реален, и что именно там обитает сознание и именно так оно оказывает причинное влияние на ваши губы, когда вы произносите вслух: «Я мыслю, следовательно, существую». Веря в это, они предсказали, что нейроны будут защищаться от декогеренции достаточно долго, чтобы поддерживать макроскопические квантовые состояния.

Эта гипотеза сейчас проверяется, и пока что перспективы для Пенроуза выглядят не очень многообещающе —

— но сам подход Пенроуза заслуживает научного уважения. Может быть, не байесовский, но всё же принципиально здоровый. Он выдвинул безумную гипотезу. Он объяснил, как её проверить. Он взял и действительно попытался её проверить.

Как я однажды сказал Стюарту Хамероффу: «Я считаю гипотезу, которую вы проверяете, совершенно безнадёжной, но ваши эксперименты определённо заслуживают финансирования. Даже если вы не найдёте именно то, что ищете, вы ищете там, где никто больше не ищет, и можете обнаружить что-нибудь интересное».

Так что язвительное отвержение эпифеноменализма состояло бы в том, что зомбисты боятся утверждать, будто субстанция сознания может вызывать эффекты, ведь тогда учёные отправились бы искать эти дополнительные свойства и не нашли бы их.

Впрочем, я не думаю, что это применимо к Чалмерсу. Если бы Чалмерсу не хватало честности перед самим собой, он мог бы сделать свою жизнь гораздо проще.

(Но на тот случай, если Чалмерс читает это и действительно боится фальсификации, я отмечу: если эпифеноменализм неверен, то существует какое-то другое объяснение того-что-мы-называем сознанием, и в конце концов оно будет найдено, что оставит теорию Чалмерса в руинах. Так что если Чалмерса заботит его место в истории, у него нет никаких мотивов поддерживать эпифеноменализм, кроме искренней убеждённости в его истинности.)

Чалмерс — один из самых разочаровывающих философов среди всех, кого я знаю. Иногда я задаюсь вопросом, не разыгрывает ли он «Побеждённый атеизм». Чалмерс проводит действительно точный анализ... а в последнюю секунду резко сворачивает в сторону. Он раскладывает по полочкам всё, что не так со сценарием Мира зомби, а затем, разнеся весь этот аргумент в пух и прах, спокойно его принимает.

Чалмерс поступает так же, когда спокойно и во всех деталях излагает проблему: как можно считать нашу веру в собственное сознание обоснованной, если наши двойники-зомби говорят абсолютно то же самое по абсолютно тем же причинам, но при этом ошибаются?

Согласно теории Чалмерса, утверждение Чалмерса о том, что он верит в сознание, не может быть причинно обосновано; сама вера не вызвана этим фактом. В отсутствие сознания Чалмерс писал бы те же самые статьи по тем же самым причинам.

С точки зрения эпифеноменализма, заявление Чалмерса о вере в сознание не может быть обосновано как результат процесса, который систематически выдаёт истинные убеждения, поскольку его двойник-зомби пишет те же самые работы, используя тот же самый систематический процесс, но при этом ошибается.

Чалмерс признаёт это. Более того, Чалмерс очень подробно излагает этот аргумент в своей книге. Итак, Чалмерс убедительно доказал, что его вера в эпифеноменальное сознание необоснованна, верно? Нет. Чалмерс пишет:

Сознательный опыт лежит в центре нашей эпистемической вселенной; мы имеем к нему доступ непосредственно. Это поднимает вопрос: что же обосновывает наши убеждения о нашем опыте, если это не причинная связь с этим опытом и не механизмы, с помощью которых эти убеждения формируются? Думаю, ответ здесь ясен: именно обладание опытом обосновывает эти убеждения. Например, сам факт того, что я сейчас испытываю переживание красного, даёт обоснование для моего убеждения в том, что я испытываю переживание красного...

Поскольку у моего двойника-зомби нет опыта, он находится в совершенно иной эпистемической ситуации, нежели я, и его суждения лишены соответствующего обоснования. Может возникнуть искушение возразить, что если моё убеждение лежит в физической сфере, то и его обоснование должно лежать в физической сфере; но это non sequitur. Из того факта, что в физической сфере нет обоснования, можно сделать вывод, что физическая часть меня (скажем, мой мозг) не имеет обоснования для своего убеждения. Но вопрос в том, обоснован ли я в своём убеждении, а не в том, обоснован ли мой мозг в своём убеждении, и если дуализм свойств верен, то я — это нечто большее, чем мой мозг.

Итак — если я правильно понял этот тезис, — существует некое глубинное «я», находящееся вне и помимо вашего мозга, которое верит, что оно не зомби, и напрямую испытывает то, что оно не зомби; и потому его убеждения обоснованны.

Но ведь Чалмерс только что записал всё это в своей совершенно физической книге, и зомби-Чалмерс сделал точно так же.

Зомби-Чалмерс не мог написать книгу из-за существования глубинного «я» зомби, находящегося вне его мозга; должна быть какая-то совершенно иная причина, лежащая в рамках законов физики.

Отсюда следует, что даже если где-то внутри Чалмерса и существует скрытая сознательная часть, которая верит в сознание — непосредственно и без посредников, — то существует также и отделимое подпространство Чалмерса: причинно замкнутая когнитивная подсистема, которая действует полностью внутри физики. И именно это «внешнее я» озвучивает внутренний нарратив Чалмерса и пишет статьи о сознании.

Я не вижу ни единого способа избежать обвинения в том, что, согласно собственной теории Чалмерса, этот отделимый внешний Чалмерс безумен. Это та часть Чалмерса, которая одинакова и в нашем мире, и в мире зомби; и в обоих мирах она пишет философские статьи о сознании безо всяких веских причин. Философские работы Чалмерса не являются продуктом этого внутреннего ядра осознанности и веры в осознанность; они порождены чистой физикой внутреннего нарратива, заставляющей пальцы Чалмерса ударять по клавишам компьютера.

И всё же этот безумный внешний Чалмерс пишет философские труды, которые совершенно случайно оказываются абсолютно верными благодаря отдельному и дополнительному чуду. Не логически необходимому чуду (ведь тогда мир зомби был бы логически невозможен). Физически случайному чуду, которое оказывается истинным в том мире, который мы считаем нашей вселенной, пусть даже наука никогда не сможет отличить нашу вселенную от мира зомби.

Или, по крайней мере, именно это, похоже, следует из того, что говорит нам этот сам себя признавший безумным внешний Чалмерс.

Думаю, я выражу мнение всех редукционистов, если скажу: «Что-что?»

Это даже не эпициклы. Это из серии: «Движения планет соответствуют этим эпициклам — но сами эпициклы на самом деле ничего не делают — планеты заставляет двигаться точно так же, как предписывают эпициклы, что-то другое, чего я пока объяснить не могу, — и, кстати, я бы утверждал то же самое, даже если бы никаких эпициклов вообще не существовало».

У меня нестандартный взгляд на философию, потому что я смотрю на всё с прицелом на создание ИИ; а конкретно — самосовершенствующегося сильного искусственного интеллекта (AGI) со стабильной структурой мотивации.

Размышляя о проектировании ИИ, я обдумываю такие принципы, как теория вероятностей, байесовское представление о свидетельстве как о дифференциальной диагностике и, прежде всего, рефлексивная когерентность. Любой самомодифицирующийся ИИ, который начинает работу в рефлексивно-некогерентном состоянии, долго в нём не задержится.

Если самомодифицирующийся ИИ смотрит на часть себя, которая выводит «Б» при условии А — часть себя, которая записывает «Б» в память всякий раз, когда условие А истинно, — и ИИ инспектирует эту часть, определяет, как она (причинно) функционирует в контексте вселенной в целом, и ИИ решает, что эта часть систематически склонна записывать в память ложные данные, то ИИ находит то, что кажется багом, и ИИ самомодифицируется так, чтобы не записывать «Б» в пул убеждений при условии А.

Любая эпистемологическая теория, игнорирующая рефлексивную когерентность, плохо подходит для конструирования самосовершенствующегося ИИ. С моей точки зрения, это сокрушительный аргумент, учитывая то, для чего именно я собираюсь использовать философию на практике. Так что мне в любом случае придётся изобрести рефлексивно-когерентную теорию. И когда я это делаю, ей-богу, оказывается, что рефлексивная когерентность имеет интуитивный смысл.

Вот в таком необычном ключе я и привык обо всём этом размышлять. И теперь я снова смотрю на Чалмерса:

Причинно замкнутый «внешний Чалмерс» (на которого никоим образом не влияет «внутренний Чалмерс» с его отдельным дополнительным осознанием и убеждениями) должен выполнять какую-то систематически ненадёжную, необоснованную операцию, которая каким-то необъяснимым образом заставляет его внутренний нарратив порождать убеждения о наличии «внутреннего Чалмерса», и эти убеждения оказываются верными безо всякой логической причины в том мире, который по случайности является нашей вселенной.

Но ни для внешнего Чалмерса, ни для любого рефлексивно-когерентного самоанализирующего ИИ нет никаких возможных оснований верить в эту таинственную правильность. На мой взгляд, хороший проект ИИ должен выглядеть как рефлексивно-когерентный разум, воплощённый в причинно-следственной системе, с проверяемой теорией того, как эта самая причинно-следственная система вырабатывает систематически точные убеждения на пути к достижению своих целей.

Таким образом, ИИ просканирует Чалмерса и увидит замкнутую причинно-следственную когнитивную систему, производящую внутренний нарратив, который несёт чепуху. Чепуху, которая, похоже, сильно влияет на то, кого, по мнению Чалмерса, следует считать морально ценной личностью.

Это не неизбежная проблема для теоретиков Дружественного ИИ. Это проблема только в том случае, если вы окажетесь эпифеноменалистом. Если вы верите либо редукционистам (сознание происходит внутри атомов), либо субстанциальным дуалистам (сознание — это обладающая причинной силой нематериальная субстанция), то люди, говорящие о сознании, говорят о чём-то реальном, и рефлексивно-последовательный байесовский ИИ может увидеть это, проследив причинно-следственную связь, заставляющую людей говорить «сознание».

Согласно Чалмерсу, причинно замкнутая когнитивная система его внутреннего нарратива (таинственным образом) сбоит таким образом, который — не в силу необходимости, а просто в нашей вселенной — чудесным образом оказывается верным. Более того, внутренний нарратив утверждает: «внутренний нарратив таинственным образом сбоит, но чудесным образом правильно вторит обоснованным мыслям эпифеноменального внутреннего ядра», — и это утверждение снова, в нашей вселенной, чудесным образом оказывается верным.

Да ладно вам!

Неужели не должен наступить момент, когда вы просто откажетесь от идеи? Когда на каком-то базовом интуитивном уровне вы просто воскликнете: О чём вообще я думал?

Человечество накопило богатый опыт понимания того, как выглядят верные теории о мире. Верная теория выглядит совсем не так.

«Аргумент к личному неверию», — скажете вы. Хорошо, хотите, чтобы я разложил всё по полочкам? Упомянутая теория Чалмерса постулирует множество необъяснимых сложных чудес. Это снижает её априорную вероятность в соответствии с правилом умножения вероятностей и бритвой Оккама. Следовательно, над ней доминируют как минимум две теории, постулирующие меньше чудес, а именно:

Субстанциальный дуализм:

Существует ещё не изученная субстанция сознания, необычайная сверхфизическая материя, которая заметно влияет на наш мир, и именно эта материя заставляет нас говорить о сознании.

Не вполне основанный на вере редукционизм:

То, что мы называем «сознанием», происходит внутри физики ещё не изученным образом — точно так же, как это происходило последние три тысячи раз, когда человечество сталкивалось с чем-то таинственным.

Ваша интуиция, утверждающая, что никакая материальная субстанция не способна сложиться в сознание, ошибочна. Если бы вы действительно знали точно, почему вы говорите о сознании, это дало бы вам новое понимание в такой форме, которую вы сейчас даже не можете предвидеть; и после этого вы поняли бы, что ваши аргументы о том, будто в обычной физике нет места для сознания, были ошибочными.

Сравните с этим:

Эпифеноменальный дуализм свойств:

Материя обладает дополнительными свойствами сознания, которые пока не изучены. Эти свойства эпифеноменальны по отношению к обычно наблюдаемой физике — они никак не влияют на движение частиц.

Независимо от этого, существует пока не изученная причина в рамках обычной физики, по которой философы говорят о сознании и изобретают теории двойственных свойств.

Чудесным образом получается так, что, когда философы говорят о сознании, связующие законы нашего мира оказываются в точности такими, чтобы делать эти разговоры о сознании правильными, даже несмотря на то, что они возникают из-за сбоя (вывода логически необоснованных заключений) в причинно замкнутой когнитивной системе, печатающей философские статьи.

Я знаю, что сужу на основе своего ограниченного опыта. Но, исходя из моего ограниченного опыта, аргумент о зомби вполне может претендовать на звание самой безумной идеи во всей философии.

Бывают моменты, когда вам, как рационалисту, приходится верить в вещи, которые кажутся вам странными. Теория относительности кажется странной, квантовая механика кажется странной, естественный отбор кажется странным.

Но эти странности подкреплены колоссальным объёмом доказательств. Есть разница между верой в нечто странное потому, что наука убедительно это подтвердила, —

— и верой в утверждение, которое кажется откровенно безумным, на основании огромного и запутанного философского аргумента, построенного вокруг туманных чудес и гигантских белых пятен, которые даже не претендуют на то, чтобы быть понятыми, —

— причём в ситуации, когда, даже если вы примете всё, что вам до сих пор говорили, само явление после этого всё равно останется загадкой и сохранит то же качество удивительной непостижимости, что и в самом начале.

В этот момент правильным действием для рационалиста (если все аргументы Дэвида Чалмерса кажутся по отдельности правдоподобными, хотя мне они такими не кажутся) будет сказать:

«Ладно... я не знаю, как устроено сознание... я признаю это... и, возможно, я подхожу к проблеме не с того конца или задаю не те вопросы... но вся эта история с зомби просто не может быть правдой. Эти аргументы не настолько железные, чтобы заставить меня в это поверить — особенно когда согласие с ними нисколько не уменьшит моего замешательства. На глубинном нутряном уровне это просто не похоже на то, как реальность могла бы быть устроена на самом-самом деле».

Заметьте, я не говорю, что это заменяет тщательное аналитическое опровержение тезиса Чалмерса. Система 1 не заменяет Систему 2, хотя и может помочь указать путь. Вам всё равно придётся выяснить, в чём конкретно заключаются проблемы.

Чалмерс написал большую книгу, не вся она доступна в бесплатном предпросмотре Google. Я не стал воспроизводить длинные цепочки рассуждений, в которых Чалмерс спокойно и подробно излагает аргументы против собственной позиции. Я лишь попытался добавить финальное опровержение последней представленной защиты Чалмерса, на которое он, насколько мне известно, ещё не ответил. Так сказать, перебил мяч обратно на его половину поля.

Но да, на глубинном уровне единственное здравое, что можно сделать, когда вы видите вывод из аргумента о зомби — это сказать: «Этого просто не может быть», — и начать искать ошибку.

*

1. Чалмерс, Сознающий ум.