До сих пор я разграничивал веру как регулятор ожиданий, веру в веру, декларирование и боление. Из них верования, управляющие ожиданиями, мы можем назвать «собственно верой», а остальные формы — «несобственной верой». Собственно вера может быть ошибочной или иррациональной — например, когда кто-то искренне ожидает, что молитва исцелит его больного ребенка. Но остальные формы, пожалуй, «вообще не являются верой».

Еще одна форма несобственной веры — это вера как групповая идентичность, как способ принадлежности к группе. Робин Хэнсон использует отличную метафору ношения необычной одежды, групповой формы вроде священнического облачения или иудейской кипы, и потому я буду называть это «верой как одеждой».

С точки зрения реалистичной человеческой психологии, мусульмане, направившие самолеты во Всемирный торговый центр, несомненно, видели себя героями, защищающими истину, справедливость и Исламский Путь от отвратительных инопланетных монстров в духе фильма «День независимости». Только очень неопытный нерд — из тех, кто понятия не имеет, как смотрят на мир не-нерды, — стал бы говорить такое вслух в баре в Алабаме. В Америке так говорить не принято. Там положено утверждать, что террористы «ненавидят нашу свободу», а направить самолет в здание — это «трусливый поступок». Нельзя использовать словосочетания «героическое самопожертвование» и «террорист-смертник» в одном предложении, даже ради того, чтобы точно описать, как Враг видит мир. Сама концепция мужества и альтруизма террориста-смертника — это одежда Врага; это сразу понятно, ведь именно Враг о ней говорит. Трусость и социопатия террориста-смертника — это американская одежда. Никакие кавычки не позволят вам говорить о том, как Враг видит мир; это всё равно что нарядиться нацистом на Хэллоуин.

Вера-как-одежда помогает объяснить, почему люди могут испытывать столь страстные чувства к своей несобственной вере. Простая вера в веру или религиозное декларирование вряд ли способны вызвать подлинные, глубокие и сильные эмоции. По крайней мере, мне так кажется; признаюсь, я здесь не эксперт. Но у меня сложилось такое впечатление: люди, которые перестали строить ожидания так, будто их религия истинна, готовы на всё, чтобы убедить себя в том, что они полны страсти, и это отчаяние легко принять за искреннее горение. Но это не тот огонь, который пылал в них в детстве.

С другой стороны, человеку очень легко искренне, страстно, на нутряном уровне чувствовать свою принадлежность к группе — например, болеть за любимую спортивную команду. (Именно на этом фундаменте строится надувательство под названием «республиканцы против демократов» и аналогичные ложные дилеммы в других странах, но это тема для другого разговора.) Отождествление себя с племенем — это мощнейшая эмоциональная сила. Люди готовы умирать за это. И как только вы заставите людей отождествлять себя с племенем, убеждения, служащие одеждой этого племени, будут провозглашаться со всей страстью, рожденной чувством принадлежности к нему.

*