Фундаментальная физика — кварки и всё такое — бесконечно далека от уровней, которые мы можем видеть, вроде рук и пальцев. В лучшем случае вы умеете воспроизводить эксперименты, показывающие, что ваша рука (как и всё остальное) состоит из кварков, и, возможно, умеете выводить несколько уравнений для таких вещей, как атомы, электронные облака и молекулы.

В худшем случае существование кварков под вашей рукой — это просто то, о чём вам рассказали. И тогда сомнительно, в каком вообще смысле можно утверждать, будто вы это «знаете», даже если вы в ответ повторяете то же самое слово «кварк», которое физик использовал бы для передачи знания другому физику.

В любом случае вы не можете по-настоящему видеть тождество между этими уровнями — ни у кого нет мозга столь огромного, чтобы визуализировать авогадровы количества кварков и распознать в них паттерн руки.

Но мы хотя бы понимаем, что делают руки. Руки толкают предметы, прикладывают к ним силу. Когда нам рассказывают об атомах, мы представляем себе крошечные бильярдные шары, сталкивающиеся друг с другом. Из-за этого кажется очевидным, что «атомы» тоже могут толкать предметы, сталкиваясь с ними.

Конечно, это представление об атомах не вполне верно. Но что касается человеческого воображения, нам относительно легко представить, что наша рука состоит из крошечной галактики кружащихся бильярдных шаров, которые толкают предметы, когда наши «пальцы» их касаются. Демокрит вообразил это 2400 лет назад, и было время — примерно в 1803–1922 годах, — когда Наука считала его правым.

Но как быть, скажем, с гневом?

Как маленькие бильярдные шары могут сердиться? Крошечные хмурые рожицы на бильярдных шарах?

Представьте себя на месте, скажем, охотника-собирателя — человека, который, возможно, не имеет представления даже о письменности, не говоря уже об использовании грубой материи для проведения вычислений, человека, который и понятия не имеет о существовании нейронов. Тогда вы сможете представить функциональную пропасть, которую ваши предки могли ощущать между бильярдными шарами и «Гррр! Ааарг!».

Забудьте на мгновение о субъективном опыте и подумайте о колоссальной поведенческой пропасти между гневом и бильярдными шарами. О разнице между тем, что делают маленькие бильярдные шары, и тем, что гнев заставляет делать. Гнев может заставить человека поднять кулаки и ударить кого-то — или говорить колкости за спиной — или подкладывать скорпионов в палатку по ночам. Бильярдные шары же просто толкают предметы.

Попробуйте поставить себя на место охотника-собирателя, который никогда не испытывал озарения «Ага!» по поводу обработки информации. Постарайтесь избежать искажения знанием задним числом относительно таких вещей, как нейроны и компьютеры. Только тогда вы сможете увидеть непреодолимую объяснительную пропасть:

Как объяснить гневное поведение через бильярдные шары?

Что ж, очевидная материалистическая гипотеза состоит в том, что маленькие бильярдные шары давят на вашу руку и заставляют вас ударить кого-то, или давят на ваш язык, из-за чего наружу вылетают оскорбления.

Но откуда маленьким бильярдным шарам знать, как это делать — или как направлять ваши язык и пальцы в ходе долгосрочных интриг, — если они сами не злятся?

К тому же, если вы не соблазнены — о ужас! — сайентизмом, то с позиции первого лица вы видите, что это объяснение явно ложно. Атомы могут толкать вашу руку, но они не могут заставить вас чего-то хотеть.

Кто-то может заметить, что вино вызывает гнев. Но кто сказал, что вино состоит исключительно из маленьких бильярдных шаров? Возможно, вино просто содержит в себе потенцию гнева.

Очевидно, редукционизм — просто ошибочное представление.

(Новичок сбивается с пути и говорит: «Искусство подвело меня»; мастер сбивается с пути и говорит: «Я подвёл своё искусство».)

Что требуется, чтобы преодолеть эту пропасть? Одной идеи «нейронов», которые «обрабатывают информацию», недостаточно — если ограничиться только этим, вы просто добавите в свою модель волшебное, необъяснимое правило перехода между уровнями, по которому вы перескакиваете от бильярда к мыслям.

Но разработчик искусственного интеллекта, умеющий создавать шахматную программу из грубой материи, сделал настоящий шаг к преодолению этой пропасти. Если вы понимаете такие концепции, как консеквенциализм, обратный вывод, функции полезности и деревья поиска, вы можете заставить чисто причинно-следственные/механические системы просчитывать планы.

Трюк заключается примерно в следующем: для каждого возможного шахматного хода вы рассчитываете ходы, которые может сделать противник, затем ваши ответы на эти ходы и так далее; оцениваете самую дальнюю позицию, которую способны увидеть, с помощью какого-нибудь локального алгоритма (например, просто подсчитывая фигуры); затем возвращаетесь назад с помощью минимакса, чтобы найти лучший ход на текущей доске, и совершаете его.

В более общем виде: если у вас в разуме есть причинно-следственные цепочки, которые отражают — словно зеркало или эхо — происходящее во внешней среде, то вы можете применить функцию полезности к конечным продуктам воображения, найти действие, ведущее к результату с высокой оценкой функции полезности, и выдать это действие на выходе. Совсем не обязательно, чтобы причинно-следственные цепочки в разуме, отображающие внешнюю среду, состояли из бильярдных шаров с крошечными аурами интенциональности. Транзисторам Deep Blue не нужны выгравированные на них крошечные шахматные фигурки, чтобы работать. См. также эссе «Простая истина».

Всё это по-прежнему колоссально упрощено, но должно, по крайней мере, сократить кажущуюся ширину пропасти. Если вы способны всё это понять, то увидите, как алкоголь может повлиять на планировщик, построенный из грубой материи, заставляя его выдавать больше проявлений гнева. Бильярдные шары в алкоголе толкают бильярдные шары, составляющие функцию полезности.

Но даже если вы умеете писать простые ИИ, вы не можете визуализировать переход между уровнями транзисторов и шахмат. Там слишком много транзисторов и слишком много вариантов ходов для проверки.

Точно так же, даже если бы вы знали абсолютно все факты нейробиологии, вы бы не смогли визуализировать переход между уровнями нейронов и гнева — не говоря уже о переходе между уровнями атомов и гнева. Во всяком случае, не так, как вы можете визуализировать руку, состоящую из пальцев, большого пальца и ладони.

И предположим, когнитивист вам просто прямо заявляет: «Гнев — это гормоны»? Даже если вы повторите эти слова, это ещё не значит, что вы преодолели пропасть. Вы можете верить, что верите в это, но это не то же самое, что понимать, какое отношение маленькие бильярдные шары имеют к желанию кого-нибудь ударить.

И тогда вы придумываете интерпретации вроде: «Гнев — это всего лишь гормоны, он вызывается крошечными молекулами, а значит, его нельзя оправдать ни в каком моральном смысле — вот почему вам нужно научиться контролировать свой гнев».

Или: «На самом деле никакого гнева не существует — это иллюзия, цитата без референта, вроде миража воды в пустыне или поисков дракона в гараже, которого вы там не находите».

Обе эти пилюли трудно проглотить (не то чтобы вам следовало их глотать), и поэтому гораздо легче декларировать их, чем действительно в них верить.

Думаю, нередукционистам и нематериалистам кажется, что именно это они и критикуют, когда критикуют редуктивный материализм.

Но материализм устроен не так просто. Он не сводится к дешёвому заявлению: «Гнев состоит из атомов — ну вот, теперь я закончил». Это бы не объяснило, как перейти от бильярдных шаров к ударам. Прежде чем вы вообще сможете начать сокращать этот объяснительный разрыв, вам понадобятся конкретные идеи из области теории вычислений, консеквенциализма и деревьев поиска.

Всё это было относительно простым примером по современным меркам, потому что я ограничился разговором о гневном поведении. Разговор о результатах работы на выходе не требует от вас понимания того, как алгоритм ощущается изнутри (преодоления разрыва между первым и третьим лицом) или распутывания ошибочного вопроса (разбора моментов, где внутреннее устройство вашего собственного разума расходится с реальностью).

Переход от материальных субстанций, которые гнутся и ломаются, горят и падают, толкаются и пихаются, к гневному поведению — это всего лишь тренировочная задача по меркам современной философии. Но это важная тренировочная задача. Её значение можно в полной мере оценить, лишь осознав, насколько трудно было бы её решить до изобретения письменности. Когда-то здесь тоже был объяснительный разрыв — хотя теперь, оглядываясь назад, когда он преодолён уже на протяжении многих поколений, так может и не казаться.

Объяснительные разрывы можно преодолеть, если принимать помощь от науки и не доверять взгляду изнутри собственного разума.

*