Ньютон был величайшим гением, который когда-либо жил, и самым счастливым, ибо систему мира можно открыть лишь однажды.
— Лагранж
Мне доставляет гораздо больше удовольствия доходить до всего своим умом, чем вычитывать это в учебниках. Это вполне естественно, правильно и вполне ожидаемо.
Но открыть то, чего никто больше не знает, — оказаться первым, кто разгадал эту тайну…
Рассказывают историю о том, как один из первых людей, осознавших, что звёзды светят благодаря термоядерному синтезу — авторство этого открытия чаще всего приписывают Фрицу Хоутермансу или Хансу Бете, — как-то вечером гулял со своей девушкой. Она заметила, как прекрасны звёзды, а он ответил: «Да, и прямо сейчас я единственный человек в мире, который знает, почему они светят».
Многочисленные источники подтверждают, что это ощущение — быть первым, кто разгадал великую тайну, — приносит невероятный кайф. Пожалуй, это ближе всего к наркотическому опьянению, чего можно достичь без всяких наркотиков — хотя мне-то откуда знать.
Это как-то нездорово.
Не то чтобы я имел что-то против эйфории. Меня смущает условие исключительности. Почему открытие должно цениться меньше только потому, что кто-то другой уже знает ответ?
Самая благожелательная психологическая интерпретация, которую я могу предложить, заключается в том, что вы не станете месяцами или годами биться над задачей, если ответ можно просто подсмотреть в библиотеке. И что этот колоссальный кайф возникает оттого, что вы штурмовали проблему со всех мыслимых сторон и каждый раз терпели неудачу, а затем анализировали её снова, используя любую идею, пришедшую в голову, и любые данные, которые удалось раздобыть, — продвигаясь вперед по крупицам, — так что когда вы, наконец, взламываете эту задачу, все разрозненные кусочки и нерешённые вопросы мгновенно встают на свои места, подобно тому как одна-единственная улика раскрывает дюжину убийств в запертой комнате.
Более того, обретённое вами понимание оказывается настоящим пониманием — тем, что охватывает все зацепки, которые вы изучали в попытках решить задачу, когда ещё не знали ответа. Понимание, которое рождается из вопросов, которые вы задаёте день за днём и над которыми упорно бьётесь; понимание, которое никто другой не сможет получить (сколько ни сообщай ему готовый ответ), если только сам не потратит месяцы на изучение этой проблемы в её историческом контексте, пусть даже она уже решена — и даже тогда он не испытает восторга от мгновенного озарения.
Вот одна из возможных причин, почему Джеймс Клерк Максвелл, скорее всего, получил больше удовольствия, открывая уравнения Максвелла, чем вы — читая о них.
Чуть менее лестное объяснение гласит, что этот мощный кайф проистекает из того, что в вежливой терминологии социальной психологии называют «последовательностью», «обязательствами» и «когнитивным диссонансом»; это та наша особенность, из-за которой мы ценим вещи выше просто потому, что ради них пришлось попотеть. Сюда относятся исследования, показывающие, что суровые ритуалы посвящения заставляют неофитов сильнее верить в ценность студенческого братства, или опыты, в которых одно и то же вино кажется более вкусным, если его налить в дорогую бутылку, — в общем, явления из этой серии.
Разумеется, если вам просто приятнее решать головоломку самому, чем узнать готовый ответ, потому что вам нравится сам процесс умственного труда, в этом нет ничего плохого. Менее лестная интерпретация применима в случае, когда требование заплатить 100 долларов за разгадку заставляет вас считать её более интересной, ценной, важной или неожиданной, чем если бы вы получили этот ответ бесплатно.
(Я сильно подозреваю, что главная проблема с пиаром науки среди широких масс заключается в том, что люди инстинктивно считают: если знание раздаётся даром, значит, оно не может быть важным. Если бы для того, чтобы узнать правду об эволюции, нужно было пройти через пугающий ритуал посвящения, возможно, люди относились бы к этому ответу с бóльшим благоговением.)
Совсем нелестная трактовка состоит в том, что радость первооткрывателя замешана на статусе. На конкуренции. На дефиците. На стремлении обойти всех на повороте. Неважно, трёхкомнатный у тебя дом или четырёхкомнатный; важно, чтобы он был больше, чем у Джонсов. Двухкомнатный дом тоже сойдёт, если только гарантировать, что у Джонсов жильё ещё меньше.
Я принципиально не возражаю против соперничества. Я не считаю игру го варварской и не призываю её запретить, несмотря на то что это игра с нулевой суммой. Но если эйфория научного открытия должна быть завязана на дефиците, это означает, что для каждой конкретной истины она доступна лишь одному человеку на всю цивилизацию.
Если радость научного открытия выдается строго «один раз на одно открытие», то с точки зрения теории веселья Ньютон, вероятно, израсходовал изрядную долю всего «физического удовольствия», доступного за всю историю зародившейся на Земле разумной жизни. Этот эгоистичный засранец объяснил орбиты планет и приливы.
На самом деле всё ещё хуже, ведь в Стандартной модели физики (открытой засранцами, которые испортили головоломку всем остальным) Вселенная пространственно бесконечна, инфляционно ветвится и ветвится за счёт декогеренции, а это как минимум три разных способа, которыми Реальность масштабируется до экспоненциальных или бесконечных величин.
Так что инопланетяне, или альтернативные Ньютоны, или просто тегмарковские двойники Ньютона могли открыть гравитацию раньше, чем наш Ньютон, — если вы, конечно, верите, что слово «раньше» вообще имеет смысл при подобных разделениях.
Когда эта мысль впервые пришла мне в голову, она меня даже воодушевила. Осознав, что кто-то где-то в просторах пространства и времени уже знает ответ на любой разрешимый вопрос — даже на вопросы биологии и истории (ведь существуют другие декогерентные Земли), — я понял, как глупо думать, будто радость открытия должна принадлежать кому-то одному. Иначе это превратилось бы в неизбежный источник неразрешимой экзистенциальной тревоги, а это я считаю сведением к абсурду.
Непротиворечивое решение, сохраняющее возможность получать удовольствие, — это перестать беспокоиться о том, что знают другие. Если вы не знаете ответа, для вас это тайна. Если вы можете поднять руку и сжать пальцы в кулак, но понятия не имеете, как ваш мозг это делает — и даже какие именно мышцы находятся под вашей кожей, — вам придётся признать себя столь же невежественным, как и первобытный охотник-собиратель. Конечно, кто-то другой знает ответ — но и в эпоху охотников-собирателей кто-то на альтернативной Земле или, если уж на то пошло, в будущем тоже знал этот ответ. Тайна и радость открытия — это вещь либо сугубо личная, либо её вообще не существует, и я предпочитаю считать, что она личная.
Радость от помощи своей цивилизации — когда ты сообщаешь ей то, чего она ещё не знает, — действительно обычно бывает однократной для каждого открытия в рамках одной цивилизации; ценность такого рода подчиняется закону сохранения — как и Нобелевские премии. И перспектива такой награды, возможно, — как раз то, что нужно, чтобы удерживать ваше внимание на одной проблеме в течение долгих лет, необходимых для выработки по-настоящему глубокого понимания; к тому же работа над проблемой, неизвестной вашей цивилизации, — это верный способ избежать спойлеров.
Но в рамках моего общего проекта по развенчанию мифа о том, что рационалисты получают меньше удовольствия от жизни, я хочу вернуть магию и тайну в каждую область мира, которую вы лично не понимаете, независимо от того, какие ещё знания могут существовать далеко в пространстве и времени или даже в голове вашего соседа. Если этого не знаете вы, значит, это тайна. А теперь подумайте, как много вещей вы не знаете! (Если ничего не приходит в голову, у вас совсем другие проблемы.) Разве мир внезапно не стал гораздо более таинственным, волшебным и интересным местом? Как будто вас перенесли в альтернативное измерение, где вам нужно изучать все правила с нуля?
Один друг как-то сказал мне, что я смотрю на мир так, словно никогда раньше его не видел. Я подумал: какой приятный комплимент... Постойте! Но ведь я и правда никогда раньше его не видел! Что — неужели всем остальным устроили предпоказ?
— Рэн Приор
*