— Джон Китс, «Ламия»

Ничто не «просто».

— Ричард Фейнман

Нельзя не восхититься этой фразой: «унылый каталог обыденных вещей». Что именно, собственно говоря, попадает в этот каталог? То есть помимо радуг?

Да всё обыденное, разумеется. Вещи нормальные; вещи немагические; вещи известные или познаваемые; вещи, играющие по правилам (или вообще по каким-либо правилам, что делает их скучными); вещи, являющиеся частью нашей обычной вселенной; вещи, которые, одним словом, реальны.

Вот это я и называю «обрекать себя на разочарование».

При таком подходе рано или поздно вы разочаруетесь во всём — ведь оно либо окажется несуществующим, либо, что ещё хуже, окажется реальным.

Если мы не умеем радоваться вещам, которые просто реальны, наша жизнь всегда будет пуста.

За какой же грех радугу низвели до унылого каталога обыденных вещей? За грех научного объяснения. «Мы знаем её основу, её текстуру», — говорит Китс. Интересное использование слова «мы», поскольку я подозреваю, что сам Китс этого объяснения не знал. Подозреваю, одного лишь известия о том, что его знает кто-то другой, для него было уже чересчур. Подозреваю, что даже сама мысль о том, что радуга в принципе научно объяснима, была бы для него невыносима. И если сам Китс так не думал, что ж, я знаю предостаточно людей, которые думают именно так.

Я уже как-то замечал, что ничто не является таинственным по своей природе — то есть ничто из того, что действительно существует. Моё незнание природы какого-то явления — это факт, относящийся к моему разуму, а не к самому явлению; благоговеть перед явлением из-за того, что оно кажется восхитительно загадочным, значит благоговеть перед собственным невежеством; белое пятно на карте не означает пустоту на самой местности, это просто место, где мы ещё не бывали, и так далее и тому подобное…

Иными словами, всё — вообще всё, что на самом деле существует — рано или поздно рискует оказаться в «унылом каталоге обыденных вещей».

Перед вами выбор:

Признать, что вещи имеют право быть немагическими, познаваемыми, научно объяснимыми — словом, реальными — и всё же небезразличными нам;

Или провести остаток дней в страданиях от экзистенциальной тоски, которая неизбывна.

(Самообман, возможно, и выход для кого-то другого, но только не для вас.)

Это заставляет совершенно иначе взглянуть на причудливую привычку тех странных людей, которых называют учёными, — внезапно увлекаться катышками из карманов, птичьим помётом, радугой или любой другой заурядной вещью, на которую пресыщенные жизнью искушённые люди и не взглянули бы дважды.

Можно сказать, что учёные — по крайней мере некоторые из них — это люди, которые в принципе способны получать радость от жизни в реальной вселенной.

*