Когда люди спорят об определениях, они обычно начинают с какого-то видимого, известного или, по крайней мере, общепринятого набора признаков; затем достают словарь и указывают на то, что эти признаки соответствуют словарному определению; и на этом основании делают вывод: «Следовательно, по определению, атеизм — это религия!»

Но видимые, известные, общепринятые признаки редко оказываются истинной сутью спора. Один лишь факт, что кто-то считает две ноги Сократа достаточно очевидными, чтобы они послужили хорошей посылкой для аргумента «Следовательно, по определению, Сократ — человек!», указывает на то, что двуногость, скорее всего, на самом деле вовсе не стоит на кону — иначе слушатель бы возразил: «В смысле — Сократ двуногий? Мы вообще-то именно об этом и спорим!»

Однако в одном важном отношении мы действительно можем правомерно переходить от очевидных признаков к неочевидным. Вы можете вполне обоснованно увидеть, что Сократ имеет человеческий облик, и предсказать его уязвимость к болиголову. Но этот вероятностный вывод опирается не на словарные определения или общепринятое словоупотребление; он опирается на то, что Вселенная содержит эмпирические кластеры схожих вещей.

Эта кластерная структура не изменится в зависимости от того, как вы определите слова. Даже если вы заглянете в словарь и увидите определение «человека» как «всех двуногих без перьев, кроме Сократа», это никак не изменит фактическую степень сходства Сократа со всеми нами, остальными двуногими без перьев.

Когда вы правильно рассуждаете на основе кластерной структуры, вы скажете что-то вроде: «У Сократа две руки, две ноги, нос и язык, он бегло говорит по-гречески, пользуется инструментами и во всех аспектах, в которых мне довелось его наблюдать, кажется, обладает всеми важными и второстепенными свойствами, характерными для Homo sapiens; поэтому я предположу, что у него человеческая ДНК, человеческая биохимия и он уязвим к болиголову так же, как и все остальные Homo sapiens, на которых болиголов был клинически протестирован на летальность».

И предположим, я отвечу: «Но я видел Сократа в поле с какими-то травниками; мне кажется, они пытались приготовить противоядие. Поэтому я не ожидаю, что Сократ упадёт замертво, когда выпьет болиголов — он будет исключением из общего поведения объектов в его кластере: они не принимали противоядия, а он принял».

Теперь уже нет особого смысла спорить о том, является ли Сократ «человеком» или нет. Разговор должен перейти на более детальный уровень, покопаться внутри подробностей, составляющих категорию «человек» — поговорить о человеческой биохимии и, в частности, о нейротоксическом действии кониина.

Если вы продолжите настаивать: «Но Сократ — человек, а люди, по определению, смертны!», то на самом деле вы пытаетесь стереть всё, что вам известно о Сократе, за исключением самого факта его принадлежности к человечеству — настаивать на том, что единственно верным прогнозом будет тот, который вы сделали бы, не зная о Сократе ничего, кроме того, что он человек.

Это всё равно что настаивать, будто вероятность того, что монета упадет орлом (или решкой), составляет 50%, потому что это «честная монета», после того как вы уже посмотрели на монету и увидели, что выпал орёл. Это всё равно что настаивать, будто у Фродо десять пальцев, потому что у большинства хоббитов десять пальцев, после того как вы уже взглянули на его руки и увидели девять пальцев. Естественно, с точки зрения байесовской теории вероятностей это недопустимо: нельзя просто отказываться от обусловливания новыми свидетельствами.

И нельзя просто держаться за одну классификацию и строить оценки на её основе, намеренно отбрасывая всё остальное, что вам известно.

Разумеется, далеко не каждое новое свидетельство имеет существенное значение. Если я увижу, что у Сократа девять пальцев, это не изменит заметным образом мою оценку его уязвимости к болиголову, потому что я буду ожидать, что то, как Сократ потерял палец, никак не повлияло на остальную его биохимию. И это верно, независимо от того, утверждает ли словарное определение, что у человека десять пальцев. Обоснованный вывод базируется на кластерной структуре окружающего мира и причинно-следственной структуре биологии, а не на том, что пишет составитель словаря, и даже не на «общепринятом словоупотреблении».

Обычно, когда вы делаете это правильно — обоснованным образом — вы просто говорите: «Алкалоид кониин, содержащийся в болиголове, вызывает у людей паралич мышц, приводящий к смерти от удушья». Или проще: «Люди уязвимы к болиголову». Именно так это обычно и звучит в обоснованном споре.

Когда у кого-то возникает потребность усилить аргумент выразительной фразой «по определению»? (Например: «Люди уязвимы к болиголову по определению!») Да тогда, когда выводимый признак ставится под сомнение — когда Сократа видели советующимся с травниками — и говорящий чувствует необходимость посильнее сжать тиски логики.

Поэтому, когда вы видите, что выражение «по определению» используется подобным образом, это обычно означает: «Забудьте то, что вы слышали о Сократе, советующемся с травниками, — люди, по определению, смертны!»

Люди чувствуют потребность направить спор по единственному руслу, говоря «Любой P, по определению, обладает свойством Q!», именно в тех случаях, когда они видят и предпочитают с ходу отвергнуть дополнительные аргументы, ставящие под сомнение вывод по умолчанию, основанный на кластеризации.

То же самое происходит и с аргументом «X, по определению, является Y!». Например: «Атеисты верят, что Бога не существует; следовательно, у атеистов есть убеждения о Боге, поскольку отрицательное убеждение — это всё равно убеждение; следовательно, атеизм даёт ответы на теологические вопросы; следовательно, атеизм, по определению, является религией».

Вам вряд ли придёт в голову утверждать: «Индуизм, по определению, — это религия!», потому что, ну, разумеется, индуизм — это религия. Это не просто религия «по определению», это, так сказать, самая настоящая религия.

Атеизм не похож на типичных представителей кластера «религия», так что, не будь он религией по определению, вы вполне могли бы решить, что атеизм вовсе не религия. Вот почему вам приходится подавлять любое сопротивление, указывая на то, что утверждение «атеизм — это религия» истинно по определению, ведь никаким иным образом оно истинным не является.

Иными словами: люди настаивают на том, что «X, по определению, является Y!» именно в тех случаях, когда пытаются протащить какую-то коннотацию Y, которой нет непосредственно в самом определении, а X при этом не очень-то похож на остальных представителей кластера Y.

Последние тринадцать лет я слежу за тем, как часто эта фраза употребляется правильно, а как часто — неправильно, хотя, боюсь, и не веду точной статистики. Но даже приблизительная оценка показывает, что использование словосочетания «по определению» где-либо за пределами математики — один из самых тревожных признаков ошибочной аргументации, что мне встречались. Оно стоит в одном ряду с «Гитлером», «Богом», словами «абсолютно уверен» и «нельзя доказать, что».

Эта эвристика ошибочности не идеальна — впервые правильное употребление этой фразы вне математики я заметил у Ричарда Фейнмана, и с тех пор мне попадались и другие примеры. Но вам, пожалуй, будет только лучше, если вы просто вычеркнете словосочетание «по определению» из своего лексикона — и уж точно во всех случаях, когда у вас возникает искушение выделить его курсивом или сопроводить восклицательным знаком. Ведь это плохая идея по определению!

*