Среда эволюционной адаптированности Homo sapiens (также известная как СЭА, или «среда предков») состояла из общин охотников-собирателей численностью максимум 200 человек, не знавших письменности. Все унаследованные знания передавались устно и по памяти.

В таком мире любые фоновые знания универсальны. Вся информация, не являющаяся строго личной, публична, и точка.

В среде предков вы вряд ли могли оказаться дальше чем в одном инференциальном шаге от кого-либо ещё. Когда вы находите новый оазис, вам не нужно объяснять соплеменникам, что такое оазис, почему пить воду — хорошая идея или как ходить. Только вы знаете, где находится оазис; это личное знание. Но у каждого есть достаточная база, чтобы понять ваше описание оазиса, и понятия, необходимые, чтобы думать о воде; это универсальное знание. Когда вы объясняете что-то в среде предков, вам почти никогда не приходится объяснять свои понятия. Максимум, вам придётся объяснить одно новое понятие, а не два или более одновременно.

В среде предков не существовало абстрактных дисциплин с огромными массивами тщательно собранных доказательств, обобщённых в элегантные теории и изложенных в книгах, чьи выводы отстоят на сотню инференциальных шагов от всеобщих фоновых предпосылок.

В среде предков любой, кто говорит что-то без очевидных оснований, — либо лжец, либо идиот. Вы вряд ли подумаете: «Хм, может, у этого человека есть хорошо обоснованные фоновые знания, о которых никто в моей общине даже не слышал?» — ведь надёжным инвариантом среды предков было то, что такого просто не бывало.

И наоборот: если вы говорите что-то совершенно очевидное, а другой человек этого не видит, значит, он идиот или намеренно упрямится, чтобы вас позлить.

И в довершение всего, если кто-то говорит что-то без очевидных оснований и ждёт, что вы поверите, — да ещё и возмущается, когда вы этого не делаете, — то он точно сумасшедший.

В сочетании с иллюзией прозрачности и эгоцентрической привязкой, это, по-моему, многое объясняет в легендарных трудностях, которые большинство учёных испытывают при общении с непрофессиональной аудиторией — или даже с учёными из других областей. Когда я наблюдаю неудачные попытки что-то объяснить, я обычно вижу, как объясняющий делает всего один шаг назад, когда ему нужно сделать два или более шагов. Или же слушатели исходят из того, что всё должно быть понятно за один шаг, тогда как для объяснения требуется два или более. Обе стороны ведут себя так, будто ожидают очень коротких инференциальных дистанций от общеизвестных знаний до любых новых знаний.

Биолог в разговоре с физиком может обосновать эволюцию, назвав её простейшим объяснением. Но далеко не каждому жителю Земли привили знание той легендарной истории науки от Ньютона до Эйнштейна, которая наделяет фразу «простейшее объяснение» её величественным смыслом — Словом Силы, произносимым при рождении теорий и высекаемым на их надгробиях. Для кого-то другого фраза «Но ведь это простейшее объяснение!» может прозвучать как интересный, но едва ли неопровержимый довод; она не кажется таким уж мощным инструментом для понимания офисных интриг или ремонта сломанного автомобиля. Очевидно, биолог влюблён в собственные идеи и слишком высокомерен, чтобы рассматривать альтернативные объяснения, которые звучат столь же правдоподобно. (Если это звучит правдоподобно для меня, то должно звучать правдоподобно и для любого здравомыслящего члена моей общины.)

А с точки зрения биолога, он вполне понимает, что эволюция поначалу может казаться немного странной, — но когда кто-то отвергает её даже после того, как он объяснил, что это простейшее объяснение, что ж, тогда ясно, что не-учёные просто идиоты и разговаривать с ними нет смысла.

Понятный аргумент должен выстраивать цепочку рассуждений, начиная с того, что аудитория уже знает или принимает. Если вы не спуститесь на достаточную глубину рекурсии, вы будете разговаривать сами с собой.

Если в какой-то момент вы сделаете утверждение без очевидного обоснования в виде ранее подкреплённых вами доводов, аудитория просто решит, что вы сошли с ума.

Это происходит и тогда, когда вы позволяете себе явно придавать доводу больший вес, чем это кажется оправданным аудитории в данный момент. Например, рассуждать так, будто «более простое объяснение» — это неопровержимый аргумент в пользу эволюции (чем он и является), а не просто занятная мысль (какой она кажется человеку, которого не учили благоговеть перед бритвой Оккама).

Ах да, и лучше не давайте понять, будто вы считаете, что ваши рассуждения отстоят на дюжину шагов умозаключений от того, что известно аудитории, или будто вы полагаете, что обладаете некими особыми фоновыми знаниями, которые ей недоступны. Аудитория ничего не знает об эволюционно-психологических доводах в пользу когнитивного искажения, заставляющего нас недооценивать инференциальную дистанцию, что приводит к заторам в общении. Люди просто подумают, что вы относитесь к ним свысока.

И если вы думаете, что сможете объяснить концепцию «систематически недооцениваемой инференциальной дистанции» в двух словах, у меня для вас плохие новости...

*