Однажды, разглагольствуя о Пути, я заметил, что большинство организованных систем убеждений существуют для того, чтобы бежать от сомнений. Один из слушателей возразил мне, что иезуиты, должно быть, застрахованы от этой критики, поскольку они практикуют организованное сомнение: их послушникам, по его словам, велят сомневаться в христианстве, сомневаться в существовании Бога, сомневаться в истинности своего призвания, сомневаться в том, что они подходят для принесения вечных обетов целомудрия и бедности. И я сказал: «А, но они ведь должны преодолеть эти сомнения, верно?» Он ответил: «Нет, они должны сомневаться, что их сомнения могут вырасти и окрепнуть».

Поиск в Google не позволил ни подтвердить, ни опровергнуть эти утверждения. (Если кто-то из аудитории сможет помочь, буду премного благодарен.) Но я нахожу этот сценарий интригующим, заслуживающим обсуждения независимо от того, правда это в отношении иезуитов или нет. Если иезуиты практиковали намеренное сомнение, как описано выше, были бы они тем самым добродетельны как рационалисты?

Полагаю, мне придется признать, что поведение иезуитов в описанном выше (возможно, гипотетическом) сценарии нельзя в полной мере охарактеризовать как «бегство от сомнений». Однако это (возможно, гипотетическое) поведение все равно кажется мне крайне подозрительным. Для истинно добродетельного рационалиста сомнение не должно быть пугающим. Описанная практика больше напоминает мне программу десенсибилизации к чему-то очень страшному — вроде демонстрации пауков арахнофобу в строго контролируемых условиях.

Но даже в этом случае они побуждают своих послушников сомневаться, верно? Имеет ли значение, что их основания ошибочны? Разве это все равно не достойное рационалиста деяние?

Всякое любопытство стремится уничтожить само себя; нет такого любопытства, которое не хотело бы получить ответ. Но если вы получаете ответ, если вы удовлетворяете свое любопытство, то великолепная тайна перестает быть тайной.

Точно так же любое сомнение существует для того, чтобы уничтожить какое-то конкретное убеждение. Если сомнение не уничтожает свою цель, оно умирает неисполненным — но это все же разрешение, финал, пусть и более печальный. Сомнение, которое не уничтожает ни себя, ни свою цель, с тем же успехом могло бы вообще никогда не существовать. Именно разрешение сомнений, а не сам акт сомнения, толкает храповик рациональности вперед.

Каждое улучшение — это изменение, но не каждое изменение — это улучшение. Каждый рационалист сомневается, но не все сомнения рациональны. Ношение сомнений делает вас рационалистом не больше, чем ношение белого медицинского халата делает вас врачом.

Рациональное сомнение возникает по конкретной причине — у вас есть веские основания подозревать, что убеждение ошибочно. Эта причина, в свою очередь, указывает направление исследования, которое либо уничтожит целевое убеждение, либо уничтожит само сомнение. Это справедливо даже для весьма абстрактных сомнений вроде: «Интересно, нет ли более простой гипотезы, которая также объясняет эти данные?». В таком случае вы исследуете вопрос, пытаясь придумать более простые гипотезы. Чем дольше этот поиск продолжается бесплодно, тем менее вероятным вам кажется, что следующий шаг вычислений принесет успех. В конце концов затраты на поиск превысят ожидаемую пользу, и вы прекратите его. В этот момент вы больше не можете утверждать, что сомневаетесь с пользой. Сомнение, которое не исследуется, с тем же успехом может не существовать. Любое сомнение существует для того, чтобы тем или иным способом уничтожить само себя. Неразрешенное сомнение — это пустая операция; оно не крутит колесо ни вперед, ни назад.

Если вы действительно верите самой религии (а не просто верите в неё), зачем вам велеть своим послушникам рассматривать сомнения, которые обречены умереть неисполненными? Это всё равно что заставлять студентов-физиков кропотливо сомневаться в том, что революция XX века могла быть ошибкой, а ньютоновская механика — верна с самого начала. Если вы в чем-то на самом деле не сомневаетесь, зачем притворяться, будто это так?

Потому что все мы хотим казаться рациональными — а сомнение широко считается добродетелью рационалиста. Но мало кто понимает, что для сомнения нужна конкретная причина или что неразрешенное сомнение — это пустая операция. Вместо этого люди думают, что дело в скромности, покорности, поддержании племенной статусной иерархии — практически та же проблема, что и со смирением, о котором я писал ранее. Публичная демонстрация сомнений ради того, чтобы убедить себя в собственной рациональности, принесет примерно столько же пользы, сколько ношение медицинского халата.

Чтобы избежать пустого декларирования сомнений, помните:

Рациональное сомнение существует для того, чтобы уничтожить целевое убеждение, и если оно этого не делает, то умирает неисполненным.

Рациональное сомнение возникает по конкретной причине, по которой убеждение может быть ошибочным.

Неразрешенное сомнение — это пустая операция.

Неисследованное сомнение с тем же успехом могло бы вообще не существовать.

Не следует гордиться самим фактом сомнения, хотя вы имеете полное право гордиться, когда только что закончили разрывать в клочья дорогое вам убеждение.

Хотя для того, чтобы взглянуть в лицо своим сомнениям, может потребоваться мужество, никогда не забывайте, что для идеального разума сомнение вообще не было бы пугающим.

*