В адрес рационалистов порой звучит критика: «Инквизиция ведь тоже думала, что она обладает истиной! Очевидно, что вся эта история с «истиной» опасна».

На это есть множество очевидных ответов, например: «Если вы думаете, что обладание истиной давало бы вам право пытать и убивать, вы совершаете ошибку, которая не имеет никакого отношения к эпистемологии». Или: «Кстати, то историческое утверждение об инквизиции, которое вы только что сделали, — оно-то истинно?»

Обратная глупость — это не ум: «Если ваш компьютер перестал работать, нельзя сделать вывод, будто вся система в корне неверна и вам нужен новый компьютер без процессора AMD и видеокарты ATI... пусть даже в вашей нынешней неработающей системе всё это есть. Возможно, вам просто нужен новый кабель питания». Чтобы прийти к неверному выводу, достаточно сделать лишь один неверный шаг, а вовсе не ошибаться на каждом шагу. Инквизиторы верили, что 2 + 2 = 4, но не это было источником их безумия. Может быть, и эпистемологический реализм тут ни при чём?

Звучит правдоподобно, что если бы инквизиция состояла из релятивистов, заявляющих, что ничто не истинно и ничто не имеет значения, у них было бы поменьше энтузиазма для пыток. Но у них было бы меньше энтузиазма и после лоботомии. Думаю, это вполне справедливая аналогия.

И всё же... я полагаю, что отношение инквизиции к истине сыграло свою роль. Инквизиция верила, что истина существует и что она важна; что ж, Ричард Фейнман верил в то же самое. Но инквизиторы не были Искателями Истины. Они были её Хранителями.

Однажды я наткнулся на довод (источник уже не найду), что ключевым компонентом духа времени является то, где он помещает свои идеалы: в будущем или в прошлом. Почти все культуры до эпохи Просвещения верили в грехопадение — в то, что когда-то в далёком прошлом всё было идеально, но затем случилась катастрофа, и с тех пор мир медленно катится по наклонной:

В те времена, когда жизнь на Земле была полна... Люди любили друг друга и не знали, что это называется «любовью к ближнему». Они никого не обманывали и не знали, что они «люди, достойные доверия». Они были надежны и не знали, что это «честность». Они жили свободно, делясь друг с другом, и не знали, что они «щедры». По этой причине деяния их не были описаны. Они не оставили истории.

— «Путь Чжуан-цзы», пер. Томаса Мертона¹

Идеального золотого века в прошлом, согласно всем антропологическим данным, никогда не существовало. Но культура, которая видит жизнь неуклонно катящейся по наклонной, разительно отличается от культуры, в которой можно достичь невиданных ранее высот.

(Я говорю «культура», а не «общество», поскольку в одном обществе может уживаться несколько субкультур.)

Можно было бы сказать, что различие, к примеру, между Ричардом Фейнманом и инквизицией состояло в том, что инквизиция считала, будто уже обладает истиной, тогда как Ричард Фейнман её искал. Но это не совсем так, ведь наверняка существовали истины, которыми, по собственному мнению, Фейнман тоже обладал. Например: «небо голубое» или «2 + 2 = 4».

Да, в науке фактически существуют определенные истины. Общую теорию относительности может опровергнуть какая-нибудь будущая физика — но явно не так, чтобы из этого следовало, будто Солнце вращается вокруг Юпитера; новая теория должна перенять успешные предсказания старой, а не противоречить им. Но эволюционная теория работает на более высоком уровне организации материи, чем атомы, и никакие новые открытия о кварках не опровергнут дарвинизм, клеточную теорию, атомную теорию в химии или сотню других блестящих открытий, истинность которых сегодня установлена вне разумных сомнений.

Являются ли они «абсолютными истинами»? Не в смысле обладания вероятностью ровно в 1,0. Но в этих случаях наука, по сути, считает, что уже нашла истину.

И всё же ученые не пытают тех, кто сомневается в атомной теории. Почему? Потому что они не считают, будто уверенность дает право на пытки? Ну да, в этом состоит внешнее различие; но почему ученые не верят в это?

Потому что химия не грозит сверхъестественным наказанием в виде вечных пыток за неверие в атомную теорию? Но мы снова уходим в рекурсию и спрашиваем: «Почему?» Почему химики не верят, что за неверие в атомную теорию попадают в ад?

Потому что научные журналы не опубликуют вашу статью, пока вы не предоставите надежные экспериментальные наблюдения ада? Но слишком многие ученые способны подавлять свой скептический рефлекс по собственному желанию. Почему же у химиков нет тайного культа, утверждающего, что не-химики попадут в ад, учитывая, что многие из них и так христиане?

Подобные вопросы не имеют простых односложных ответов. Но я бы утверждал, что один из факторов заключается в принятии продуктивной позиции по отношению к истине в противовес позиции оборонительной.

Когда вы Хранитель Истины, вы не можете сделать для неё ничего полезного, кроме как охранять её. Когда же вы пытаетесь получить Нобелевскую премию по химии, открывая следующий бензол или бакибол, тот, кто ставит под сомнение атомную теорию, кажется вам не столько угрозой вашему мировоззрению, сколько пустой тратой вашего времени.

Когда вы Хранитель Истины, всё, что вы можете делать, — это пытаться предотвратить неизбежное скатывание в энтропию, уничтожая всё, что отклоняется от Истины. Но если есть способ откачивать энтропию — производить новые истинные убеждения вместе с небольшим количеством рассеянного тепла, — то этот же самый насос может сохранять истину живой и без тайной полиции. В химии вы можете воспроизвести эксперименты и убедиться во всем сами — и это сохраняет драгоценную истину без всякого насилия.

И это не такая уж страшная угроза, если мы где-то совершим одну ошибку и ненадолго поверим в какую-нибудь неправду, — ведь завтра мы сможем вернуть утраченные позиции.

Но весь этот трюк работает только потому, что экспериментальный метод является «критерием качества», а не просто «критерием сравнения». Поскольку эксперименты могут восстановить истину без потребности в авторитете, они также могут опровергать авторитеты и создавать новые истинные убеждения там, где их раньше не существовало.

Там, где есть критерии качества, не являющиеся критериями сравнения, могут происходить изменения, которые будут улучшениями, а не угрозами. Там же, где есть только критерии сравнения, где нет возможности выйти за рамки авторитета, нет и способа разрешить разногласия между авторитетами. Разве что путём истребления. Побеждает тот, у кого пушки крупнее.

Я не пытаюсь предложить какую-то грандиозную всеобъемлющую однофакторную картину истории. Но я хочу указать на глубокое психологическое различие между тем, чтобы видеть главное дело своей жизни в защите, охране и сохранении, и тем, чтобы видеть его в открытии, созидании и улучшении. Куда указывает направление «вверх» на оси времени — в прошлое или в будущее? Это различие накладывает отпечаток на всё и пускает свои побеги повсюду.

Вот почему я всегда настаивал, например, что если вы собираетесь рассуждать об «этике ИИ», вам лучше говорить о том, как вы собираетесь улучшить текущее положение дел с помощью ИИ, а не просто о том, как не дать вещам пойти наперекосяк. Как только вы переходите на критерии простого сравнения, вы начинаете терять из виду свои идеалы — упускаете из виду правильное и неправильное и начинаете видеть просто «другое» и «то же самое».

Я также считаю, что это базовое психологическое различие — одна из причин, по которой научная дисциплина, переставшая активно развиваться, обычно озлобляется. (По крайней мере, по утончённым меркам науки. Репутационное убийство выглядит довольно безобидно по историческим меркам; большинство оборонительных систем убеждений предпочитали делать это по-настоящему.) Если крупные потрясения случаются недостаточно часто, чтобы регулярно продвигать молодых учёных за заслуги, а не за конформизм, область перестаёт сопротивляться стандартному вырождению в засилье авторитетов. Когда открытий совершается немного, не остаётся ничего другого, кроме как целыми днями устраивать охоту на еретиков.

Чтобы получить максимальную пользу для психического здоровья от установки «открывать/создавать/улучшать», нужно действительно добиваться прогресса, а не просто надеяться на него.

*

1. Чжуан-цзы и Томас Мертон, Путь Чжуан-цзы (New Directions Publishing, 1965).