— Я ничего не делал, — в очередной раз повторил Вольф.

— Если Второй Свет или отец Вигберт станут спрашивать, так и отвечай. Но мне ты можешь сказать правду, — настаивал мейстер Ансельм.

— Мне нечего вам сказать!

— Ложь!

Старик ударил по столу сухой ладонью с такой силой, что чернила пролились на исписанный острым почерком пергамент. Вольф стиснул зубы, но не вздрогнул.

— Я видел кровь на земле, мальчишка, и уверен, что после падения шут должен был умереть. Однако он скачет по Грайхайму и кувыркается на потеху публике! После того, как его голова едва не лопнула словно орех!

— Так убейте его, если он вас так злит! — огрызнулся Вольф.

— Дело не в том…

— А в чем тогда?!

Мейстер закрыл лицо ладонями и довольно долго собирался с духом, прежде чем ответить:

— Я уже говорил, что Второй Свет слишком интересуется тобой. А теперь еще и шутом. Полагаю, он рассказал о случившемся понтифику, и тот приказал разузнать подробности.

— И что с того?

— Я сам поговорю с ним.

В каморку без стука вошел Райнхольд и жестом велел Ансельму оставить их. Свою стражу он тоже выставил за дверь, а когда та закрылась за мейстером, тяжело опустился на стул. Лицо короля осунулось и потемнело, но он нашел в себе силы коротко улыбнуться Вольфу.

— Ансельм начал не с того, — сказал Райнхольд. — Ты слишком молод, чтобы разбираться в политических интригах.

— Я стараюсь.

— О, я вижу. Вижу, как роятся мысли в твоей голове.

Король легко коснулся виска Вольфа пальцем, напомнив ему о встрече с тролльконой.

— То, что ты сделал для шута…

— Я ничего не делал!

— Стой, прекрати. — Резко наклонившись, Райнхольд положил большую ладонь на шею Вольфа и заставил его прижаться лбом к своему лбу. — Не оправдывайся. Посмотри сюда, что ты видишь?

На темном рукаве королевской котты Вольф сначала не увидел ничего, но присмотревшись, понял, что портной пустил по серой шерсти такой же серый узор. Издали разобрать его было невозможно, и даже вблизи он напоминал простую строчку или замысловатый орнамент.

— Смотри внимательнее, — велел Райнхольд. — Ты знаешь, что это.

И Вольф действительно знал.

Стоило ему заметить один символ, как проступили остальные. Вышивка на королевском рукаве состояла из переплетенных рун: тройные треугольники переходили в сложный дубовый ствол, а затем — в листья.

— Но если вы верите в Светоч… О… — Вольф моргнул, не веря собственным глазам. — О!..

Он вспомнил, как король гладил манжету котты в день, когда едва не погиб на охоте в Грюневальде. Выходит, он обращался за защитой к древним богам, к тем, в которых верили Иные и хагазуссы. Но как же…

— Мне нужна твоя помощь. — Райнхольд выпрямился и теперь смотрел на Вольфа сверху вниз. — Я почти уверен, что знаю, чему тебя обучила бабушка. Теперь и ты знаешь, что я верю в ее богов. Этого достаточно, чтобы доверять друг другу, как думаешь?

— Я не могу ничего рассказать, — прошептал Вольф.

— И не нужно. Просто слушай. Договорились? — Дождавшись, пока он кивнет, Райнхольд продолжил: — После отъезда понтифика я должен буду заняться делами королевства. Мне придется покидать Грайхайм. И я хочу, чтобы, пока меня не будет рядом, ты находился подле моего сына. После того, что ты сделал с шутом… Нет, не возражай. Я не буду выспрашивать, но я не дурак. Люди не выживают, падая с башен.

Вольф поморщился, но взгляда не отвел.

— Светлейший будет помогать тебе во всем. Он разделяет мои мысли на этот счет.

Ну конечно! Кто еще мог подтолкнуть его к этому решению?

— Леонхарт — мой единственный наследник, и он очень одинок. — В голосе короля появились тоскливые нотки. — Я был таким же, но однажды у меня появился друг. Надежный, такой, которому я мог доверить спину. У тебя такой был?

— Нет, — неуверенно ответил Вольф.

— Значит, вы с Леонхартом похожи в этом. Как думаешь, ты сможешь навещать его? Я хочу, чтобы ты был рядом с ним, но понимаю, что обязанности пажа очень утомительны. Я распоряжусь, чтобы Бранд отпускал тебя время от времени, все равно ты образован лучше, чем большая часть его птенцов. Но, Вольф, это не приказ. Ты можешь отказаться.

Пусть титулы и звания все еще казались ему не более чем пустым звуком, просьба Райнхольда имела вес. И дело не в том, что он носил королевский венец, а в том, что он оказался хорошим отцом, которого у Вольфа никогда не было.

Дождавшись кивка, Райнхольд сказал:

— Тогда пойдем. Я хочу лично рассказать сыну, что вам больше не нужно прятаться в саду королевы.

Пока они с королем неторопливо шли по переходам Грайхайма под лязг кольчуг стражников, Вольф размышлял.

Король догадывался о том, что он владеет некой силой, и его мейстер тоже. Сурдри знал об этом точно, а множество слуг, наверняка распускающих слухи, видели, как упавший с башни мальчишка снова задышал. Еще была Элизабет, ставшая свидетельницей того, как разум вернулся к шуту…

«Тайну не сохранить, когда о ней знает столько людей, — с тоской думал Вольф. — Неудивительно, что Второму Свету приказали наблюдать за мной…»

Его терзали сомнения. С одной стороны, он выполнил главное поручение хагазусс — подобрался к Леонхарту и заручился доверием короля. С другой — стал героем слухов и привлек внимание Неопалимого Престола.

«Ничего не понимаю… Я справился или подвел Иных? Сурдри доволен или пришел в ярость, когда Райнхольд заговорил с ним об этом?»

Вольф не заметил, когда переходы превратились в покои эрбпринца — так глубоко погрузился в собственные мысли. Райнхольд положил ладонь на его плечо, и он вздрогнул, поднял голову и уставился на сидевшего за столом Леонхарта. Перед эрбпринцем лежала раскрытая книга, свеча, стоявшая рядом, почти догорела.

— Отец?.. — Леонхарт медленно слез со стула и выпрямился.

— Оставайтесь здесь, — приказал Райнхольд стражникам, прежде чем закрыть дверь перед ними. — Я слышал, что вы играли в кости в королевском саду.

Бледное лицо эрбпринца покрылось пятнами румянца, но голову он не опустил.

— Да, отец, я не должен…

— Ну-ка… — Райнхольд прошел к камину, сел прямо на медвежью шкуру, брошенную на пол, и велел: — Подойдите, оба. Я кое-что вам покажу.

Переглянувшись, Вольф и Леонхарт расположились по обе стороны от него. Райнхольд отцепил от пояса небольшой мешочек и вытряхнул из него на ладонь всего одну кость — отполированную до блеска тысячами касаний.

— Когда я не знаю, какое решение принять, она всегда помогает. Ее передал мне отец.

— Дедушка? — удивился Леонхарт.

— Тот, который верил в господина Блицерона? — в свою очередь уточнил Вольф.

— Точно, он самый, — подтвердил Райнхольд. — Он привез ее с севера, сказал, что встретился там с вёльвой и она благословила его в священной роще, а после подарила кость. Это было неподалеку от земель Отмара, Вольф. Возможно, однажды ты сможешь побывать там. Эта кость никогда не ошибается.

— Факельщик говорит, что любое гадание… — начал было Леонхарт, но король махнул рукой, вынуждая его замолчать.

— Факельщик заучил Вечные Манускрипты и думает, что он умнее всех. Но ведь наши предки как-то жили без вмешательства Светочи, верно? — мягко спросил он.

— Пожалуй, — неуверенно согласился эрбпринц.

— Вы можете играть в кости. Но только до тех пор, пока не начнете ставить деньги. — Райнхольд погрозил им пальцем. — Вы ведь не хотите проиграть последние брэ? Азарт делает людей глупыми, а королевству не нужен еще один глупый рыцарь и такой же глупый будущий король.

— А Элизабет? — тут же спросил Леонхарт.

Мягко улыбнувшись, Райнхольд с сожалением ответил:

— С женщинами все непросто, ты ведь знаешь.

Между отцом и сыном проскользнуло нечто, чего Вольф не понял, но ощущение накрыло его с головой: тепло, смешанное с горечью, будто в кустах роз вдруг обнаружилось змеиное гнездо.

— Я должен уехать ненадолго. Но на этот раз ты остаешься не один. — Райнхольд неожиданно приобнял Вольфа за плечи и притянул к себе. — Юнкер фон дер Нордмарк получил королевское разрешение находиться рядом с тобой.

Недоверие на лице Леонхарта сменилось удивлением, а затем — снова недоверием. Он нахмурился, явно ища подвох.

— Почему он?

— Потому что твоя дружба с Элизабет слишком волнует некоторых господ, — фыркнул Райнхольд. — И потому что этот мальчишка спас мою жизнь. И жизнь шута. Достаточно подвигов для того, чтобы заслужить доверие, как ты считаешь?

— Более чем, — согласился Леонхарт.

— Теперь я должен заняться очень важными королевскими делами. — Мягко коснувшись щеки сына, Райнхольд вздохнул. — А вам пора спать.

От Вольфа не укрылось, с какой любовью Леонхарт прильнул к ладони отца, прежде чем тот отнял ее. Сердце снова дрогнуло. Внутри смешались зависть, уважение и отражение чужой нежности, разделить которую он не мог ни с кем.

Будто почувствовав что-то, Райнхольд заговорщицки прошептал:

— Если вы никому не расскажете, я могу позволить вам остаться здесь вместе. И возможно, вы будете болтать всю ночь, что я, несомненно, не поддерживаю, но никогда об этом не узнаю.

Он поднялся, увлекая их за собой, а затем подвел к кровати. Откинув полог, Райнхольд жестом велел сыну забираться в постель. На немой вопрос, застывший в глазах Вольфа, он тихо ответил:

— Я разрешаю. И доверяю тебе самое дорогое, что у меня есть.

Король улегся на подушки, одной рукой обнял сына, а другой — Вольфа, тело которого, казалось, обратилось камнем. В тишине покоев эрбпринца трещали поленья, полог над кроватью, пусть и не закрытый полностью, удерживал тепло. Вскоре веки отяжелели, и, перестав противиться дреме, Вольф уткнулся носом в грудь Райнхольда. Он не помнил, обнимали ли его так прежде, как не помнил, был ли когда-то настолько спокоен.

Король затянул незнакомый мотив, его грудь пришла в движение. С трудом приоткрыв глаза, Вольф посмотрел на Леонхарта — его ресницы трепетали, подбородок дрожал. Не желая подглядывать за чужими слезами, он снова зажмурился и вдруг понял, что напевает король, — колыбельную.

Колыбельную для горячо любимого сына, которую никто никогда не пел для Вольфа.

Закрывай глаза, мой маленький принц, не страшись кошмаров ночных.

Я укрою тебя от всех темных сил и любых напастей иных.

Грозным воином встану и вскину меч — в эту ночь не сомкну я глаз,

Буду бдеть в изголовье, защищая тебя от цвергов и альвов проказ.

Твой отец — это щит, запомни, мой принц, отчий замок — надежный кров.

Не бойся, не надо, холодных зим и воющих злых ветров.

Пусть голодные тени гонят во тьме ведьм и троллей с далеких гор —

Твой отец не опустит меч, победит темноту и мор.

Но однажды, мой принц, годы спустя, ты сам станешь щитом.

Для народа, семьи, старого короля — но это будет потом.

Много весен и зим ты увидишь еще, завоюешь много земель,

И вернешься сюда, к седому отцу, под защиту святых елей.

В ясный день ты получишь священный венец и терновый отцовский трон.

Станешь сам защищать от тревог семью и новый творить закон.

Неизбежно придет за седым стариком ледяная могильная мгла,

Что стелилась за ним много весен и зим, но убить его не могла.

Над глубокой могилой склонится семья, будет плакать овдовевшая мать,

И тот меч, что сквозь жизнь пронес старый король, придется тебе поднять.

Но это случится через годы и сны, оставь суету на потом.

Скорей засыпай, маленький принц, а я буду твоим щитом…

Вольф спрятал лицо на груди короля. Вскоре котта Райнхольда стала влажной от его слез.

* * *

— Не трогай его, иначе стража отрежет тебе пальцы, — фыркнул Ито.

Готфрид приблизился к Вольфу еще на шаг, заставив его вжаться в стену.

— Мне просто интересно, что такого он сделал, чтобы его допустили к эрбпринцу.

— Прекрати! — Конрадин, руки которого заломали за спину два других пажа, отчаянно пытался вырваться. — Оставь его в покое!

— Заткнись, не то и тебе достанется! — пригрозил Ито.

В глазах Готфрида Вольф не видел мальчишеского азарта, только холодную оценку. Так мог смотреть взрослый — точно не паж, на лице которого еще не начали пробиваться усы.

— Говорят, ты колдун, — прошипел Готфрид. — И что ты использовал скверную силу, чтобы расположить короля.

— Иногда достаточно просто быть хорошим человеком, — сквозь зубы прорычал Вольф. — Может, и ты попробуешь?

Болезненный тычок под ребра заставил его замолчать. Оруженосец, которого пажи позвали на помощь, злорадно ухмыльнулся.

Мог ли Вольф одолеть их? Нет. Но он мог хотя бы разбить нос заносчивому Готфриду и врезать по морде толстяку Ито, прежде чем оруженосец повалил бы его на пол. Беда заключалась в том, что перед тем, как король и понтифик покинули замок, Вольф пообещал вести себя «подобающим образом». И он подозревал, что драка с пажами сильно противоречит этому обещанию.

— Безродная свинья. — Готфрид скривился. — В хлеву родился, там же подохнешь. Никакое колдовство не поможет тебе стать одним из нас.

— Одним из вас? Высокомерным выродком, пытающимся забраться повыше, вылизывая задницы геррам?..

На этот раз удар оруженосца оказался по-настоящему сильным, и Вольф согнулся пополам, задыхаясь и сплевывая горькую слюну.

«Не стоило этого говорить», — запоздало подумал он.

— Мы все расскажем Второму Свету! — пригрозил Готфрид. — Тебя вышвырнут из Грайхайма!

— За что? — прохрипел Вольф.

— За скверное колдовство, противное Светочи!

— Но это ложь! — завопил Конрадин. — Как ты смеешь так нагло врать?! Будь он колдуном, стерпел бы он подобное обращение?!

— Ни один колдун не станет так открыто использовать свою мерзкую силу! — со знанием дела заявил Ито.

— Тебе-то откуда знать?! — не сдавался Конрадин. — Или ты сам кое-что понимаешь в этом, а, колдун Ито из Танненхофа?!

— Как ты смеешь?!

— Если вы посмеете оболгать Вольфа, я расскажу Второму Свету, что видел, как вы заговариваете кошачьи кости! — выкрикнул Конрадин. — И поверьте, врать я умею не хуже вас! Не говоря уже о том, что мой отец — князь-избиратель, а твой, Ито, всего лишь граф! Мое слово против вашего!

Удивительно, но пажи отпустили его и попятились. Оруженосец тоже отступил, бросив выразительный взгляд на Готфрида.

— Ты поплатишься за то, что вступился за него, — бросил Ито. — Верно?

— Разойтись! Немедленно!

Вольф впервые услышал стальные нотки в голосе приближавшегося Вальтера. В несколько шагов преодолев разделявшее их расстояние, рыцарь схватил оруженосца за грудки и притянул к себе, заставив юнца подняться на носочки.

— Отец будет гордиться тобой, верно, Бон? Избил пажа по указке сопляка из рода Фалькенхорстов — достойный подвиг будущего рыцаря. Я буду очень рад лично сообщить твоей семье о том, как ты проводишь время.

Оттолкнув оруженосца, Вальтер не поскупился на пинок для Готфрида, так и не соизволившего убежать вместе с остальными пажами.

— Проваливай, Фалькенхорст! И забери с собой этого борова!..

Второй пинок предназначался Ито, но тот успел удивительно ловко увернуться, так что его задел лишь носок сапога Вальтера. Когда топот бегущих по переходу пажей стих, Конрадин осмелился пробормотать:

— Благодарю за помощь, герр фон Зильбер.

— Будет хуже, — предупредил Вальтер. — Сейчас им хватает ума только на то, чтобы избить вас, но с возрастом их развлечения станут изысканнее. А теперь оставь нас.

— Спасибо!.. — успел крикнуть Вольф, прежде чем Конрадин скрылся за углом. — Почему ты прогнал его?

— А почему ты не дал отпор этим мелким мерзавцам? — неожиданно зло спросил Вальтер. — Я уверен, что ты мог пустить кровь парочке из них.

— Потому что обещал королю вести себя подобающе, — признался Вольф.

— Ты понятия не имеешь, что значит «подобающе» для будущего рыцаря, верно? Пойдем. Давай, шевели ногами!

Держась за ноющий бок, Вольф шел за рыцарем и пыхтел. Один из ударов оруженосца пришелся прямо в место, пораженное искажением плоти, и он надеялся, что пятно хотя бы не расползется дальше.

— Водишь дружбу с тем тощим мальчишкой? — вдруг спросил Вальтер.

— С Конрадином? Не то чтобы…

— Он сын князя-избирателя.

— Это я уже понял.

— И он здесь не по своей воле.

— Что это значит? — не понял Вольф.

Вальтер заговорил, когда они покинули палас:

— Его отец владеет землями по обе стороны от реки Морны. Это очень важные земли, и, к сожалению, герр отец Конрадина знает об этом. Мальчишка — его наследник, и его милость Райнхольд велел доставить его в Грайхайм «для обучения под покровительством короля». Понимаешь, о чем я?

— Нет, — признался Вольф.

— Это называется «почетное заложничество». Отказать князь не мог — он бы нанес королю ужасное оскорбление. А согласившись, превратил наследника в живой щит. Теперь, стоит герру отцу выступить против рода Дитрихштейнов, Конрадин окажется в темнице или, что вероятнее, на плахе.

Вольф задохнулся от возмущения:

— Безумие!..

— Политика, — фыркнул Вальтер. — Эй, я могу пару раз избить моего пажа на твоей площадке?

Железный Эйрик, говоривший с оруженосцами, махнул рукой, не отвлекаясь от беседы. Кажется, его мало волновало, что именно собирается делать рыцарь.

— Захвати и для меня одно жалкое подобие меча. Я не стану использовать против тебя настоящее оружие, в конце концов, у меня есть честь. — Вальтер откинул волосы за спину и расправил плечи, красуясь перед проходившими мимо площадки служанками.

— Рыцари говорят, что свою честь вы проиграли в кости, — не удержался от колкости Вольф, выбирая из сваленных в кучу деревянных мечей те, которые меньше всего распухли от сырости.

— Лжецы и завистники. Они просто не понимают, как в таком прекрасном теле могло поместиться столько славных качеств, вот и болтают. К тому же, — Вальтер принял протянутый меч и хитро улыбнулся, — их жены говорят совсем другое, когда я…

Его выпад оказался ленивым, и Вольф легко увернулся.

— «Вести себя подобающе» для рыцаря — это не терпеть побои мелких мерзавцев, а отвечать на них, да так, чтобы в следующий раз, когда им придет в голову превратить тебя в добычу, их ребра откликнулись болью. — Во взгляде Вальтера сверкнула сталь, а голос стал низким и вкрадчивым. — Ты не добыча, Вольф. Ты — хищник. И если Железный Эйрик до сих пор не вбил это в твою голову, то вобью я.

* * *

Вальтер оказался неутомимым. Вольф потерял счет времени, пока валялся в грязи, уворачивался и получал новые и новые удары. Как бы он ни старался, его навык владения мечом оставлял желать лучшего — ему удалось задеть рыцаря всего один раз, и то лишь деревянной кромкой, скользнувшей по бедру противника.

— Не так плохо. Но этого недостаточно. — Вальтер легко толкнул его ногой, и Вольф завалился набок. — Вставай.

— Не могу.

— На поле боя нет слова «не могу», есть только жизнь и смерть, замершие в одном ударе сердца друг от друга. Вставай!

Кряхтя, Вольф кое-как поднялся и заметил Элизабет, стоявшую неподалеку. Ее нянька Грета что-то говорила одному из пажей, а девчонка не сводила глаз с площадки.

— О, у нас появились зрители. — Вальтер, проследив за его взглядом, развернулся и отвесил преувеличенно низкий поклон. — Отмеченная Светочью красавица, да? Отличный выбор, друг мой.

— Какой еще выбор? — ворчливо осведомился Вольф, утирая лицо рукавом.

— Не думаю, что ты впечатлил ее. Разве что ей нравятся мужчины, валяющиеся в грязи.

— Глупости!

— Ах, глупости? — промурлыкал Вальтер, перебросив деревянный меч в другую руку. — Тогда почему она так смотрит?

— Потому что здесь вы!

— Согласен, на меня можно глазеть вечно, и я знаю, когда полный томного интереса женский взгляд направлен на меня. Но сейчас он принадлежит не мне.

— Глупости, — повторил Вольф. Он почувствовал, как опаляющий жар поднимается по хребту и заливает шею и уши.

— Сколько тебе лет, юнкер? — Вальтер склонил голову к плечу и прищурился.

— Не знаю.

— На вид я бы не дал тебе больше двенадцати. Девица старше? Да, определенно…

— Мы продолжим биться, или вы и дальше…

Быстрый выпад заставил Вольфа отшатнуться.

— Рыжие женщины — почетный трофей. — Каждое слово рыцаря сопровождалось взмахом меча. — Факельщики говорят, что им при рождении достается искра самой Светочи.

— Трофей, — прорычал Вольф, неожиданно разозлившись и тут же забыв про приличия. — А думал ли ты когда-нибудь о том, что женщины существуют не только для твоего удовольствия?

— Конкретно эта рыжая госпожа может существовать для твоего.

Почти ослепнув от стыда и ярости, Вольф бросился на Вальтера, взмахнул мечом и, когда тот отвлекся на обманный маневр, изо всех сил ударил его головой в грудь, одновременно подсекая ноги. Усевшись на грудь растянувшегося на земле рыцаря, Вольф сжал ворот его котты и прорычал:

— Никогда больше так не говори!

— Хорошо, хорошо. — Губы Вальтера растянулись в ленивой улыбке. — Но когда ты подрастешь, сам попросишь у меня совета.

* * *

Отбросив деревянный меч, Вольф слез с груди поверженного противника и бросился к паласу, яростно размахивая руками при ходьбе. Он не видел, как Железный Эйрик проводил его взглядом, а затем подошел к лежащему на спине Вальтеру.

— Ты поддался, — сказал он, протягивая руку.

— Я помог юнкеру произвести впечатление на женщину, — возразил ему Вальтер. — А теперь помоги мне встать. Кажется, я здорово приложился затылком.

* * *

У двери Гнезда Вольф ожидал встретить кого угодно, но не праздношатающегося шута. Беседовать с ним не хотелось — внутри все горело от каких-то непонятных чувств, застрявших в горле твердым комом.

— Дай пройти, — потребовал он, когда шут загородил дверь телом.

— Не могу. Я должен стоять на страже и оповестить его милость, если кто-то приблизится.

— Я приблизился. — Вольф бесцеремонно оттолкнул Хайна и вошел в Гнездо. — Что ты здесь делаешь?

Леонхарт, стоявший на коленях у его тюфяка, вскочил и попятился, прижимая к груди кусок пергамента.

— Что это у тебя? — Хмурясь, Вольф сделал еще несколько шагов, а эрбпринц прижался спиной к стене, отступая. — Ты копался в моих вещах?!

— Я просто смотрел!.. — Леонхарт развернул пергамент. — Что это? Неужели все, что о тебе говорят в замке, правда?

Уставившись на начертанный рукой Светлейшего гальдрастав, Вольф сжал кулаки и потребовал:

— Немедленно верни!

— И не подумаю, пока ты не объяснишь, что это такое! — заупрямился Леонхарт. — Ты околдовал отца? Поэтому он вдруг стал тебе доверять?

— Нет!

— Я видел, как ты оживил шута!

Упрямство эрбпринца, наглость Вальтера и усталость от всего, что свалилось на плечи, сплелись в тугой узел злости и раздражения. Сжав кулаки, Вольф шагнул вперед и медленно, с нажимом произнес:

— Þú sátt ekkert[43].

Перед лицом Леонхарта вспыхнуло и яростно взревело пламя. Он вскрикнул от неожиданности, закрылся ладонями и упал на колени. Вскрик превратился в вопли боли, на звуки которых примчался Хайн.

Оттолкнув застывшего Вольфа, шут сбил огонь с волос эрбпринца и заорал:

— Что ты наделал?! Что ты наделал, мальчишка?!

Вопли Леонхарта превратились в истошный скулеж. По его прижатым к лицу пальцам стекала темная кровь, смешанная с чем-то напоминавшим воск плавящейся свечи.

— Я не вижу! — в агонии крикнул эрбпринц. — Я ничего не вижу!..