— Не смей поднимать взгляд и веди себя тихо, — наставляла Вольфа Хеда. — А как только увидишь Мрачнейшую, попроси прощения.

— Я не стану просить прощения, — прорычал он, сжав ножны.

В теплом свете догорающего весеннего дня они стояли у кургана. Ветер играл с длинными волосами Вольфа, превратившимися за последнее время в неопрятные жирные пряди. Герда бранила его, заставляла мыться, но он лишь отмахивался и убегал в лес, а возвращался поздней ночью, еще грязнее, чем прежде. Он перестал учиться, не открывал книги, не практиковался в письме и ни разу со дня смерти Пса не ходил под курган, пропуская занятия с темными альвами.

Хагазуссы терпели его выходки, но сегодня Герда пинками выгнала Вольфа из дома — в священной роще должны были собраться все, и он тоже.

Внутренности скрутило от волнения — Вольф не хотел встречаться с Иными. Он не знал, чего от них ждать, но четко понимал: если раньше его сторонились из-за изучения сейда, то после колдовства, поднявшего драугра, неприязнь только усилится.

Они вошли под курган в молчании. Скрытый от людских глаз мир Иных встретил их тишиной. На длинных столах прибавилось оружия, выкованного цвергами, броня блестела, отражая свет угасающего солнца и летающих вокруг крошечных огоньков.

Хеда уверенно зашагала вперед, и вскоре Вольф увидел вереницу Иных, исчезающую в полумраке окружающего поселение леса. Их появление привлекло внимание сразу же. Цверги и альвы переглядывались, пихали друг друга локтями, шепотки наполняли воздух, напоминая мягкий шелест молодой листвы.

— Перед тем как впустить тебя в рощу, твои руки свяжут, — прошептала Герда, когда они присоединились к веренице Иных. — Смотри под ноги и будь внимателен: если упадешь, подниматься запрещено. Придется покидать священное место на коленях или ползком.

— Почему? — тихо спросил Вольф.

— Потому что так принято, — отрезала Герда.

Она тоже стала относиться к нему иначе: если раньше в ее ворчании ощущалось тепло, то теперь от него не осталось и следа. Герда была разочарована, Вольф понимал, но это не мешало ему взращивать в себе обиду и на нее, и на Хеду, которая вовсе перестала говорить с ним без особой надобности.

На ветвях вековых деревьев он заметил звериные головы: волчьи, кабаньи, оленьи. В бурых пятнах на стволах легко узнавалась кровь жертвенных животных. Рядом с этой рощей Вольф еще не бывал, потому вертел головой, разглядывая символы и украшения из костей, стараясь не замечать неодобрительных взглядов.

Коренастый цверг, обвязывавший запястья входивших в рощу Иных обрезками веревки, связал руки Хеды и пропустил ее, но увидев Вольфа, пробасил:

— Этот не войдет под кроны святых деревьев.

— Это ты решил? — прошипела Герда. — Делай свою работу и помалкивай, иначе…

— Мрачнейшая велела не пропускать его, — стоял на своем цверг. — Тот, кто запятнал себя зловредным колдовством, не имеет права посещать святые места.

— И правильно! — выкрикнул кто-то из-за спины Вольфа. — Сейднар не должен осквернять рощу своим присутствием!

Жгучий стыд заставил Вольфа склонить голову. Он чувствовал, как кровь приливает к лицу и шее, его уши горели и, казалось, должны были вот-вот вспыхнуть пламенем.

Сейднар. Уродливое, тошнотворное прозвище успело прижиться среди Иных.

— Или входи, или оставайся за кругом вместе с мальчишкой, — отрезал цверг.

Сжав локоть Вольфа, Герда оттащила его в сторону. Он не хотел смотреть на нее, но все же поднял взгляд и увидел, что ее глаза полыхают от едва сдерживаемого гнева. От плаща поднималась едва заметная дымка — искаженное тело хагазуссы кипело под плотной тканью.

— Я подожду здесь, — тихо сказал Вольф.

— Конечно подождешь! И не смей входить в круг, если не хочешь, чтобы цверги тебя обезглавили. — Герда поджала губы.

Вольф видел, что она хочет сказать что-то еще, но так и не дождался продолжения тирады — Герда просто вернулась к толпе Иных и протянула руки, позволяя цвергу связать их.

Он сел на землю и прислонился спиной к обагренному кровью стволу. На него глазели и альвы, и цверги, и Серорожденные, сбившиеся в стайку. Витца среди них не было.

«Интересно, что он думает обо мне теперь? — с тоской размышлял Вольф, глядя на шумящие над головой сплетенные ветвями кроны. — Должно быть, ненавидит…»

За годы, проведенные с хагазуссами, Вольф привык к пренебрежению. Если альвы хотя бы старались скрыть свое отношение, то цверги в выражениях не стеснялись: смеялись, отпускали мерзкие шуточки, но они не ранили, потому что рядом был верный Витц. Теперь Вольфу казалось, что он потерял щит, и каждый колкий взгляд впивался в кожу ядовитым шипом.

Цверги превыше всего ценили мужественность и физическую силу, а сейд считали уделом женщин, потому что… Вольф все еще не понимал почему, объяснения казались поверхностными и глупыми. Хагазуссы закаляли его разум, Иные — тело. Занятия с темными альвами сделали его гибким, быстрым и ловким, Бальдр помог стать выносливым, но он по-прежнему был запятнан колдовством, которому даже не хотел учиться. Хеда и Герда просто посвятили его в тайны гальдра и вардлокура, и этого оказалось достаточно, чтобы Иные перестали видеть в нем равного.

А зловредное колдовство вовсе превратило его в изгоя.

— Что ты здесь делаешь?

Вольф поднял голову и уставился на склонившегося над ним старца. Одетый в дорожный плащ и шляпу, он выглядел таким древним, что даже столетние деревья за его спиной казались совсем юными.

— Все в роще. Почему ты остался здесь? — Старец снял шляпу и стал обмахиваться ею.

— Меня не впустили, — нехотя признался Вольф.

— Что нужно было сделать, чтобы быть отлученным от святого места?

— Спроси Иных, они знают лучше.

Вместо того чтобы направиться в рощу, старец устало присел рядом с ним. Вытянув ноги, он блаженно зажмурился, отчего его лицо превратилось в подобие высеченной из древесной коры маски идола — морщины лучиками разбежались от глаз. Его тонкая кожа, вся в старческих пятнах, напоминала страницы самого старого кодекса, который только доводилось видеть Вольфу.

— Ты тот, кто призвал драугра, верно? — все так же жмурясь, спросил он.

— Если ты знаешь, зачем спрашиваешь?

— Хочу услышать ответ от тебя.

Помолчав, Вольф бросил:

— Да.

— И каково это было?

Вольф не ожидал подобного вопроса, потому на несколько мгновений потерял дар речи. Старец же не торопил его — грелся в последних лучах солнца, поглаживал сочную траву пальцами, ласково улыбался древним деревьям.

— Неприятно, — наконец выдавил из себя Вольф.

— А как же ощущение власти над тем, что недоступно другим? — Старец склонил голову к плечу и вгляделся в его глаза. — Нарушение подобных запретов часто дарит ошибочную веру в собственное могущество. Ты чувствовал это?

— До того, как драугр поднялся, — признался Вольф. — После — только ужас и… отвращение.

— Не пытайся мне лгать. — Старец погрозил ему пальцем. — Ты не раскаялся. Хагазуссы наказали тебя? — Дождавшись кивка, он продолжил: — Вот что вселило в тебя ужас — последствия. Но не само нарушение древнего закона.

Вольф хотел горячо возразить, но вдруг понял, что странный старик прав: если бы ему не пришлось убить Пса, он бы снова попробовал колдовать над мертвецами.

— Теперь ты понимаешь, — одобрительно кивнул старец. — Но знаешь, что я тебе скажу? — Он наклонился ближе и прошептал: — Даже самое скверное колдовство можно использовать для благих целей. Особенно в такие времена, как сейчас. И как те, которые только грядут.

По спине Вольфа пробежали мурашки, а волоски на руках поднялись. Он мог поклясться, что даже пряди на затылке зашевелились от шепота старика.

— Кто ты такой? — спросил он, пораженно глядя в удивительно ясные зелено-карие глаза.

— Пообещай мне, что, кем бы я ни оказался, ты сохранишь этот разговор в тайне. И все будущие наши разговоры тоже.

Старец не шутил — смотрел на Вольфа так серьезно, будто от его обещания зависело что-то важное.

— Обещаю, — без лишних раздумий выдохнул он.

— Вставай и иди за мной.

— Погоди! Туда нельзя! — Вольф вскочил и бросился за старцем.

Но тот не слушал — просто прошел меж деревьев-стражей и шагнул в круг священной рощи. И как только это произошло, чары спали — на месте согбенного старика появился высокий широкоплечий мужчина. Дорожный плащ оказался роскошной накидкой, обитой мехом, седые жидкие волосы — копной рыже-золотых кудрей. Когда он обернулся, Вольф застыл, пораженный его нечеловеческой красотой.

Мужчина протянул навстречу руку, его губы изогнулись в плутоватой улыбке.

— Рад познакомиться с тобой лично, Вольф. Уверен, вместе мы сумеем сохранить королевский род и сдержать Владыку Завесы.

— Вместе?.. — Слова застревали в горле.

— Сурдри. Светлейший из альвов.

Сердце, казалось, подпрыгнуло в груди. Вольф сдавленно охнул и отступил было, но цепкие длинные пальцы обхватили его дрожащее запястье. Светлейший притянул его к себе, обнял за плечи и усмехнулся.

— Короля следует уважать, а не бояться, юный сейдманн. Тем более впредь мы будем встречаться очень, очень часто. И, Вольф… — Светлейший склонился к его уху и шепотом продолжил: — Ты пообещал держать все наши беседы в тайне. Мы вернемся к разговору о допущениях в законах людей и Иных, но сперва я должен появиться перед подданными и раздать некоторые… указания. Пойдем.

И Вольф пошел. Он не чувствовал под собой ног, но послушно следовал за Светлейшим, совершенно сбитый с толку и его появлением, и тем, что он сказал. Сам же Сурдри выглядел уверенным и спокойным. Даже слишком.

Мрачнейшая не выказала и тени удивления, заметив подле короля Вольфа. Она лишь взмахнула рукой, и вырвавшиеся из земли корни сплелись в причудливое подобие трона, на который немедля опустился Светлейший. Вокруг, меж уложенных кругами камней, замерли Иные. Стоило отдать им должное — они тоже скрыли недовольство появлением мальчишки, поднявшего драугра. Обращенные к королю лица светились обожанием, граничащим с благоговением.

Вольф хотел было улизнуть, но Сурдри удержал его за край рубахи, без слов велев оставаться подле трона.

— Больше ждать мы не можем, — начал Светлейший. — Завеса касается ткани мира и искажает ее. Я это чувствую, вы это чувствуете, чувствуют и люди Светочи. Они убили наших воинов, изувечили их тела, и, боюсь, это только начало. Король Райнхольд Дитрихштейн Первый все еще уклоняется от встречи с Огненным Понтификом, но разведчики доложили мне, что тот собирается явиться с визитом, чтобы «побеседовать с правителем лично». На короля будет оказано огромное давление, и мы должны сделать все, чтобы ни одна тварь не попалась на глаза Прелатам Пламени и тем более самому понтифику.

Сурдри больше не выглядел легкомысленным и лукавым — его голос звучал громко и властно, а взгляд скользил по лицам Иных, твердый и непоколебимый. Прижавшись к подлокотнику трона бедром, Вольф слушал Светлейшего, приоткрыв рот. В политические тонкости его посвятили совсем немного: хагазуссы отдавали предпочтение колдовской науке, но он все же понял, что грядет что-то совсем скверное.

— Второй Свет и Пламенная Клика уже начали стягивать Неопалимых рыцарей к стенам Грайвенбурга, — продолжал Светлейший, — и я склонен считать, что убийства темных альвов — их рук дело.

— Они наверняка проезжали через Грюневальд, — задумчиво согласилась с его догадками Мрачнейшая.

— Посему повелеваю: держитесь вместе, отрядами, а в случае смертельной опасности… — Светлейший подался вперед, вглядываясь в лица Иных, — сражайтесь.

— Но!.. — возмущенно начала Мрачнейшая.

Резким взмахом руки Сурдри прервал ее, смерил взглядом и повторил:

— Я приказываю Иным сражаться. Мы все еще находимся под покровительством Дитрихштейна, действия Неопалимых рыцарей — прямое нарушение нашего договора с людьми.

«Договора, который начался со лжи», — подумал Вольф, но благоразумно промолчал.

— Как прикажешь, Светлейший, — явно нехотя согласилась Мрачнейшая.

— Мы приблизились к пониманию того, что творится с Завесой? — Взгляд Сурдри обратился к хагазуссам. Слово взяла Хеда:

— Нет, Светлейший. В конце зимы мы добились встречи с последней тролльконой на пиках Тоденхорнских гор. Старуха долго блуждала за Завесой, а вернувшись, лишь рассмеялась и подтвердила, что условия древнего договора соблюдены: королевский род продолжается.

— Мне не понравилось, как она выглядела, — добавила Герда. — Словно… Словно знала больше, чем сказала нам. Но мы ничего от нее не добились.

Вольф нахмурился. В конце зимы хагазуссы действительно надолго покидали дом, но, вернувшись, сказали ему, что танцевали на вершине горы, пытаясь приблизить весну. Выходит, обманули. Вот только зачем?..

— Троллькона… — задумчиво пробормотал Сурдри. — Последняя женщина своего народа. Я слышал о ней. И если она не захотела говорить правду вам, ей придется встретиться со мной. — Ударив ладонями по подлокотникам трона, он резко встал. — Остальные указания вам передаст Мрачнейшая. Можете идти.

Иные кланялись и медленно покидали рощу. Вольф решил последовать их примеру и отступил было, но Светлейший снова ловко поймал его, на этот раз за шиворот.

— Куда ты так торопишься, сейдманн? Разве я отпускал тебя?

Мрачнейшая, оставшаяся стоять рядом с троном, окинула Вольфа тяжелым взглядом. Ее лицо не выражало ничего, но в глубине глаз он отчетливо видел отвращение.

— Тебе ведь рассказали о его поступке? — не сдержавшись, спросила она.

— В тот же день, — легко подтвердил Сурдри.

— И ты касаешься его.

Нарочитое безразличие наконец исчезло, и ее лицо исказила почти звериная гримаса: верхняя губа приподнялась, обнажив ряд заостренных мелких зубов, глаза же налились чернильной тьмой, поглотившей радужку.

— Он уже был наказан.

Безмятежность Сурдри, казалось, выводила Мрачнейшую из себя сильнее прочего.

— Этот мальчишка…

— Сейдманн, — прервал ее Светлейший. — Он больше не мальчишка. Его детство закончилось в то мгновение, когда я решил, что пришло время забрать его в Грайхайм.

— После того, что он натворил?

— После чего угодно. — В голосе Светлейшего появились опасные стальные нотки. — Или у тебя есть еще десяток лет на воспитание нового сейдманна? А может, ты решила обратиться к Владыке Завесы и попросить его придержать тварей ради нас?

Мрачнейшая молчала, но ее взгляд был красноречивее любых слов.

— В первый день брахманота[23] король отправится охотиться. Сюда, в Грюневальд. И вы должны сделать так, чтобы юный сейдманн случайно оказался на его пути. И сделал что-то очень полезное для Райнхольда. — Светлейший поправил воротник накидки небрежным жестом. — А я позабочусь о том, чтобы рядом не оказалось его вездесущей свиты. Тебе понятно?

— Да, — процедила Мрачнейшая.

— Чудесно. Теперь ты можешь идти, сейдманн. — Сурдри легко похлопал Вольфа по плечу. — Иные обо всем позаботятся, тебе останется лишь сыграть свою роль.

Неловко поклонившись, Вольф попятился и только через несколько неуверенных шагов отвернулся от трона и короля. Иные, медленно уходившие от священной рощи, бросали на него странные взгляды — уже не злые, а заинтересованные. Но никто так и не осмелился подойти.

Ожидая вестей от Мрачнейшей, альвы и цверги расселись за длинными столами, но это мало напоминало давние пиршества — вокруг царило напряженное молчание. Кто-то пытался отвлечься, натирая нагрудный доспех, кто-то переливал отвары в склянки поменьше. Никто не пел. Не танцевал. И улыбок на лицах Иных больше не было.

* * *

Вольф так и не нагнал хагазусс и вернулся в дом под госпожой один. Открыв дверь, он почувствовал привычный болезненный укол где-то рядом с сердцем — Пес больше не встречал его. Никто не встречал.

Герда измельчала травы, сидя за столом. Хеда что-то варила в котелке над огнем.

— Что сказал Светлейший? — не обернувшись, спросила Хеда.

— Он забирает меня в Грайхайм, — бесцветным голосом ответил Вольф.

— Уже? Хм…

— Время почти пришло, — безразлично бросила Герда. — Он говорил что-то еще?

Вольф ответил поспешно, скомканно:

— Зачем ему говорить мне что-то?

Хеда хмыкнула и плюнула в котел.

— Врешь. От тебя несет ложью, мальчишка.

— Светлейший сказал, что я больше не мальчишка. — Расправив плечи, Вольф посмотрел на хагазусс. — Сказал, что детство закончилось.

— И ты, конечно, решил, что это хорошо? — Герда покачала головой. — Глупый, глупый звереныш… Все, что услышишь от Светлейшего, дели пополам — вот что я тебе посоветую. Альвы не могут лгать, но легко говорят не всю правду.

— Только те ее куски, которые удобны им, — добавила Хеда. — Весь вопрос в том, как расставить слова, верно? А Сурдри, как никто, владеет даром убеждения. И даром недоговаривать.

— Не слишком-то вы его уважаете, — с удивлением заметил Вольф.

— Это взаимно, звереныш. — Хрипло рассмеявшись, Герда поманила его. — Иди сюда, помоги с травами.

Она давно не просила о помощи, потому Вольф подошел к столу с опаской. Взяв у нее нож, он начал измельчать коренья, прислушиваясь к ворчанию Хеды.

— Втянул Иных в переделку, а теперь ищет виноватых. Я с самого начала говорила ему, что затея провалится, но разве будет слушать Светлейший из альвов какую-то оскверненную Завесой старуху?..

— Вы знали, что он хочет заключить мир с людьми? — спросил Вольф, не отвлекаясь от работы.

— Конечно. У кого, по-твоему, он просил совета? — ответила Герда.

— А потом скрывал это, — язвительно добавила Хеда. — Могу поспорить на свой последний зуб: как только Завеса падет, он тут же расскажет всем, что солгать ему предложили мы.

— Он показался мне…

Герда перебила Вольфа:

— Именно, звереныш, — «показался». Казаться мудрыми альвы умеют, а вот нести ответственность за собственные поступки — нет. И Сурдри в этом действительно первый.

— Но ведь он прекратил охоту на Иных, — напомнил Вольф. — Добился того, что вы торгуете в человеческих городах. Цверги богатеют, а…

— Посмотрим, как ты заговоришь, когда обман Светлейшего раскроется. — Голос Хеды сочился желчью. — Псы Светочи немедля бросятся истреблять Иных, а вранье Сурдри только усугубит недоверие между нами и людьми.

— Но он подарил вам годы покоя.

— Без толку говорить, Хеда, — выдохнула Герда, — Светлейший уже очаровал его.

Вольф возмущенно начал:

— Он не!..

— Голова Светлейшего пуста, как скорлупа высохшего яйца! — Хеда бросила что-то в очаг, и от него пахнуло жаром. — Кудрявый выскочка, вообразивший, что сумеет стать спасителем! А ты, мальчишка, идиот, если поверил хотя бы одному его слову! Поедешь с ним в Грайхайм и сгинешь там!

— Но я все равно должен был отправиться туда! — Вольф бросил нож и повернулся к очагу.

— Но мы-то считали, что ты умнее! — заявила Герда.

— Мы? Говори за себя, мешок с жабами, я с первого дня знала, что толку от него не будет! — рявкнула Хеда.

— Врешь! Не ты ли мне твердила, что у него удивительные способности к сейду?!

Вольф уставился на Хеду. Она правда так говорила? Она что, хвалила его?

— И как он их применил?! — заорала та в ответ. — Поднял драугра?!

— Дети совершают ошибки!

— Дети, а не сейдманны!

Герда швырнула в Хеду нож, и тот воткнулся в деревянную стену над очагом. Вольф отскочил, случайно смахнув измельченные травы на пол.

— Убить меня вздумала?! Попробуй получше, старая подошва, нож меня не возьмет! — Хеда плюнула в котел.

— Ночью я обращусь змеей и задушу тебя! — пообещала Герда.

— Ты никогда не была настолько ловкой! Следовало бросить тебя прозябать в этом проклятом доме в одиночестве!

— Лучше уж в одиночестве, чем рядом с тобой! Сотню лет слушаю твое брюзжание, а ты никак не умолкнешь!

— Мы умолкнем в один день, если ты забыла, старая…

Выметая травы за порог, Вольф слушал перепалку. За все эти годы он так и не понял, кем хагазуссы приходятся друг другу, но ссорились они так, будто их связывают родственные узы.

— Вы умрете в один день? — спросил он, рискнув прервать их.

— А то как же, — буркнула Хеда, отвернувшись к котлу.

— Клянусь, она устроит драку с господином Блицероном.

Теперь хагазуссы стояли спинами друг к другу, упорно делая вид, что заняты чем-то важным, но на самом деле Герда уже перетолкла травы в ступке, превратив их в непригодное месиво, а Хеда только и делала, что плевала в котел и размешивала варево пальцами.

— А почему? — Вольф попытался скрыть любопытство, но вышло скверно.

— Потому что кто-то решил утянуть меня за Завесу, — буркнула Хеда.

— Ты сама пришла, — возразила Герда.

— Такого не было!

— Ты сдохнешь, если хоть раз со мной согласишься?!

Склянка, стоявшая на столе, разлетелась — осколки брызнули в стороны, усеяли пол. Вольф вздохнул и начал выметать их следом за испорченными травами.

— Когда окажешься в Грайхайме, держись подальше от людей Светочи, — неожиданно спокойно сказала Хеда.

— И как он это сделает, если эти псы наверняка осаждают покои эрбпринца, надеясь, что он окажется более сговорчивым, чем его отец? — Герда повернулась к Вольфу и добавила: — Просто помни, чему мы тебя учили. Светоч — не наше божество. Мы поклоняемся рощам и деревьям, древним богам и стихиям, но не ей.

— А если они захотят клеймить его? — Причмокнув, Хеда задумчиво почесала седую голову. — А ведь наверняка захотят…

— Пусть Светлейший разбирается. — Герда отмахнулась. — Все, что будет происходить в замке, — его забота.

Вольф наконец вымел весь мусор и выпрямился. Ему не нравилось, что хагазуссы обсуждают его будущее так, будто он ничего не слышит.

— Мне нельзя будет возвращаться сюда? — спросил он.

— По собственному желанию — нет. Но мы будем призывать тебя.

Как только Герда договорила, Хеда взмахом руки погасила очаг и быстро покинула дом, толкнув Вольфа плечом. Пока она выбиралась из прохода, он увидел, как на ее плаще появились перья, а спустя мгновение где-то над госпожой закричала птица.

— Не признается, но ей не по нраву то, что ты уходишь. — Герда тяжело опустилась на скамью. — Слишком мало времени прошло. Мы научили тебя всему, чему смогли, но достаточно ли этого?..

Ее худые плечи поникли, и Вольфу ужасно захотелось как-то поддержать ее. Он сделал несколько неуверенных шагов и тихо сказал:

— Достаточно. К тому же в Грайхайме наверняка есть книги, да?..

— Книги? Конечно. Нужные тебе? Нет. — Герда невесело усмехнулась и шмыгнула носом. — Спускайся в Грайвенбург во время ярмарок — там можно найти странствующих торговцев. Говори им, что ты от хагазусс из Грюневальда, и они будут показывать тебе те кодексы и свитки, которые не показывают остальным. И никому никогда не рассказывай об этом. И о себе тоже. Понял, звереныш? Никто не должен знать ни о твоей жизни в этом доме, ни о колдовстве.

— А если меня спросят? — Вольф сел рядом с Гердой и вздохнул.

— Ври. Ты не из Иных, ты врать можешь. Какую-то часть твоей истории наверняка придумает Светлейший, а остальное придумай сам, но помни, что чем больше ты лжешь, тем сложнее не запутаться. Действуй как Сурдри — говори правду, но не всю. Сплетай полотно своей истории из выдумки и реальности. Думаю, это самый надежный способ.

Помолчав, Вольф спросил:

— Как мне подобраться к эрбпринцу? Светлейший это устроит?

— Возможно, но Райнхольд Дитрихштейн уже помог нам с этим, сам того не ведая. — Повернувшись к Вольфу, Герда взяла его за руку. — Об эрбпринце ходит много слухов. Он редко покидает замок, говорят, что он бледен и похож на вернувшегося из-за Завесы духа. К тому же он слаб здоровьем, и король оберегает его изо всех сил. Другого наследника боги ему не пошлют, поэтому потеря Леонхарта станет…

— Леонхарт, — тихо повторил Вольф. — Какое красивое имя.

— Его дала мальчику мать. О, прекрасная королева Ута… — Герда покачала головой. — О ее доброте слагают песни, звереныш. Если ты сумеешь растопить ее сердце, будешь защищен от любых бед в стенах замка. Но вернемся к эрбпринцу. — Она поправила плащ и снова взяла Вольфа за руку. — Мальчишка живет под надзором стражи и матери. Та орлицей кружит над ним, не подпуская даже нянек. И вышло так, что эрбпринц совершенно одинок — это нам известно от Светлейшего, который не просто так проводит в Грайхайме так много времени. Райнхольд приглашал в замок и маркграфов с детьми, и наследников князей, но никто из них не задерживался рядом с мальчишкой. Какой правитель получится из человека, который понятия не имеет, как говорить с людьми и налаживать нужные связи? Если верить Светлейшему, а нам приходится, то король ужасно обеспокоен тем, что сын превращается в затворника, не покидающего покои.

— Выходит, — медленно начал Вольф, — с одной стороны, король печется о здоровье наследника, а с другой, боится, что тот будет похож на меня в детстве?

— Собаки его не воспитывают, но суть ты уловил верно. Сейчас эрбпринц напоминает пугливого зверька, и ему ужасно нужен друг для проказ. И раз уж ни один из наследников господ не подошел на эту роль, возможно, подойдешь ты. Не думаю, что король станет противиться этому, — когда-то Гебхард стал верным другом для него самого. Повторение истории наверняка настроит его на нужный лад. И это очень важно, звереныш. — Герда сжала его пальцы. — Чем теснее будет ваша дружба, тем ближе эрбпринц тебя подпустит. А ты всегда должен находиться рядом с ним, ведь убить человека можно за одно мгновение.

— Ты все еще думаешь, что его могут убить? — с сомнением спросил Вольф.

— Все решится после визита Огненного Понтифика. Если Райнхольд откажется принять благословение и стать кайзером даже после личной встречи, люди Светочи придут в ярость. И если защитить короля ты пока не можешь, то эрбпринца — да.

— А вы? Что вы будете делать с Завесой?

Поморщившись, Герда нехотя ответила:

— Светлейший собирается обратиться к тролльконе. Может, старуха все же расскажет ему то, что увидела за Завесой. Иные будут сдерживать тварей, а мы с Хедой — искать причину, по которой они вторгаются в наш мир. Пока род Дитрихштейнов продолжается, у нас есть надежда. Но если он прервется…

— Да, я знаю. — Вольф кивнул. — Надежды не останется.

— Ты должен быть внимателен, звереныш. — Герда посерьезнела еще больше. — Пламенная Клика — сборище влиятельных людей. Они могут попытаться отравить эрбпринца, подстроить «случайную» смерть, отправить в его покои одного из Пепельных Псов, чтобы перерезать мальчишке горло во сне. От них можно ожидать чего угодно.

— Я справлюсь, — пообещал Вольф. — Если понадобится, я не буду спать.

Жаль, что его слова звучали увереннее, чем он чувствовал себя на самом деле.

— Хорошо. — Герда похлопала его по плечу. — Очень хорошо, звереныш.

По ее взгляду Вольф понял, что она не верит в него.