Строго говоря, понятие ёкаев включает всевозможные нечеткие и невидимые явления, в том числе странные звуки по ночам и необъяснимые неприятности в доме. Но именно ёкаи, которых мы видим или считаем, что видим, — те, кого мы представляем себе как существ с собственными физическими телами и разумом, — как правило, наиболее ярко запечатлеваются в нашем воображении[537]. Одной из особенностей многих таких ёкаев является то, что у них есть глаза.

Глаза — это удивительный орган и сложный символ. Если у чего-то есть глаза, мы склонны думать о нем как о живом существе, способном получать информацию, чувствовать и выражать эмоции, а также воздействовать на окружающий мир. Например, одним из общих признаков цукумогами являются их глаза, которые означают, что бытовой или музыкальный инструмент больше не пассивный объект под контролем человека, а разумное существо. И вспомните мокумокурэн, заброшенный дом с перегородкой сёдзи, заполненной глазами, указывающими на то, что само здание живое. Пока мы ищем ёкаев в окружающем нас мире, они, по-видимому, тоже наблюдают за нами.

Точно так же глаза предупреждают нас о том, что в остальном человекоподобное существо на самом деле может быть ёкаем, — потому что у него слишком мало глаз, или слишком много глаз, или его глаза расположены не на том месте. Хитоцумэ-кодзо, например, буквально назван так из-за своего единственного глаза (хитоцумэ), обычно большого, расположенного прямо посередине лица. Есть также мицумэ-кодзо, мицумэ-нюдо и мицумэ-дайсо, которых отличают три глаза (мицумэ)[538]. Торияма Сэкиэн даже представляет ёкая под названием додомэки, что можно перевести как «демон с сотнями глаз»; она похожа на женщину-человека, вот только по всей длине рук у нее множество глаз[539]. А еще есть существо, похожее на монаха, с глазами на ладонях, которое Сэкиэн называет тэ-но-мэ, что означает «руки-глаза»[540].

Глаза ёкаев напоминают нам о силе взгляда[541]. Ёкай может пугать, потому что наши отношения асимметричны: даже если мы не видим его, мы чувствуем, что он наблюдает за нами (иногда несколькими глазами). Часто мы узнаём о его присутствии только по звуку, который он издает. Возьмем, например, бэто-бэто-сана, который, кажется, следует за вами — вы слышите его шаги, — но, когда обернетесь посмотреть, вы его не увидите. Точно так же ямабико дает о себе знать, откликаясь на ваш крик в горах, но не появляясь перед вами. В вашем собственном доме макура-гаэси видит, что вы спите, и переворачивает вашу подушку, а дзасики-вараси передвигает домашние вещи и издает звук шагов, оставляя всевозможные следы своего присутствия. Но увидеть себя они позволяют очень редко.

Даже те ёкаи, которых можно увидеть, как правило, неуловимы или меняют форму. Например, цутиноко известен тем, что его невозможно поймать — как физически, так и на камеру. Или же тануки, кицунэ, каваусо и другие перевертыши могут выглядеть как красивая женщина или неуклюжий монах, но это всего лишь иллюзия, а не истинный облик. Одной из общих черт ёкаев является то, что их трудно как следует рассмотреть.

Возможно, именно эта неуловимость заставляет людей стремиться увидеть ёкаев — даже самых страшных, — особенно когда за ними можно наблюдать с относительно безопасной позиции. Это точно выражено в древней японской фразе «ковай моно митаса» («желание увидеть что-то пугающее»).[542] Такое желание проявляется в популярности фильмов ужасов и в количестве зевак на месте трагедии. Эта фраза выражает фундаментальное чувство, когда страх, удивление и дыхание опасности превращаются в любопытство. И чувство, которое наиболее полно удовлетворяет это любопытство, — зрение: увидеть «своими собственными глазами».

Здесь актуально понятие гампуку (букв. «удачный глаз»), которое означает пользу и удовольствие, получаемые от созерцания чего-либо. В период Эдо на шоу мисэмоно и подобных мероприятиях расхваливали редких животных — например, верблюдов и слонов, — утверждая, что один только взгляд на такое существо может защитить от болезней и даже принести некое духовное благословение (горияку)[543]. В некоторых случаях эта концепция распространялась на существ, которых мы сейчас отнесли бы к категории ёкаев, таких как нингё: даже взгляд на их изображение может принести пользу[544]. Увидеть ёкая, возможно, было концептуально похоже на знакомство с экзотическим животным из далекой страны; как благословение из другого мира.

Однако, имея дело с чем-то столь неуловимым, как ёкаи, мы сталкиваемся с вопросом «Как именно их увидеть?». Часто их не видно; мы узнаём об их присутствии только по таинственным звукам или тайным шалостям. Или мы можем встретить очаровательную женщину, но по какой-то причине заподозрим, что она на самом деле кицунэ. К счастью, есть способы проникнуть сквозь подобные иллюзии и увидеть ёкаев в их истинном обличье. Например, в одной рыбацкой деревне в префектуре Ямагути знали средство определить, является ли подозрительное судно кораблем-призраком (юрэй-бунэ). Этот метод, известный как мата-нодзоки или мата-мэганэ, предписывал наклониться и посмотреть назад между своих ног. Если корабль настоящий (т. е. управляется живыми людьми), он будет плыть по морю как обычно. Но если это корабль-призрак, то будет казаться, что он слегка парит над поверхностью воды[545].

Как отмечает фольклорист Цунэмицу Тору, этот метод (и другие подобные) требует, чтобы вы стояли таким образом, чтобы ноги были обращены в одну сторону, а глаза смотрели в другую: «Ваша поза такова, что, даже когда вы игнорируете [ёкая], поскольку стоите к нему спиной, вы на самом деле смотрите на него». Так тело оказывается в двояком положении, которое противоположно обычному для человека: голова и верхняя часть тела находятся ниже пояса, и, хотя ступни направлены вперед, лицо обращено назад. В этой скрюченной позе вы «соприкасаетесь с двумя разными зонами, но не являетесь частью ни одной из них»[546]. Это можно рассматривать как способ для человека олицетворять собой или буквально стать зоной неопределенности. А как известно, именно в таких зонах мы чаще всего сталкиваемся с ёкаями.