В это утро Гамлет встал раньше всех в доме. Было еще темно. Он включил свет, подсел к столу, выложил учебники и тетради и стал стирать с них свое имя.

Через час на кухне загремели посудой.

И вот уже из столовой донесся голос его матери Сусанны:

— Гамлет!.. Гамлет!

Сын не отзывался.

— Гамлет!.. Боже мой, что с ним? — Звук шагов все ближе. Дверь распахнулась. На пороге стояла встревоженная мать.

— Гамлет, сынок, ты не слышишь?

— Я не Гамлет! — спокойно ответил сын.

Сусанна удивленно уставилась на него.

— Сейчас не время для шуток! Ты опоздаешь в школу.

— Я не шучу.

По его тону мать поняла, что сын и вправду не шутит. Да тут еще попались на глаза тетради со стертым именем на обложке.

— Что все это значит?

— А то, что я поменял имя.

— Да как ты смеешь!.. — возмутилась Сусанна. — Кто тебе позволит менять имя, данное родителями!.. Галактион! Ты слышишь, Галактион!

— В чем дело? — донесся спокойный голос отца.

— Твой сын поменял имя. Не нравится ему, видите ли.

— И правильно, что не нравится, — спокойно ответил Галактион и улыбнулся сыну. — Какое же ты имя берешь?

— Бека.

— Хорошее имя выбрал! Бека… Бека Бегишвили! Хорошо. Сам придумал или кто-нибудь посоветовал?

— Майя посоветовала. И мне нравится, — ответил новоиспеченный Бека Бегишвили, приободренный поддержкой отца.

— Ты дружишь с Майей?

— Да.

— Почему твои друзья никогда не приходят к нам?

— Не знаю…

Сусанна слушала их, переводя взгляд с отца на сына и с сына на отца.

— Нет, они решили свести меня с ума!

— Ничего, мамочка, — попытался утешить ее новоиспеченный Бека, — я ведь только имя поменял, а сам нисколько не переменился.

Гамлет-Бека прошел в свою комнату. Тогда Сусанна обернулась к мужу:

— Тебя ничего, кроме твоего строительства, не беспокоит. Только бы цемента было достаточно и леса. А до сына тебе и дела нет!

— Ты права. — Галактион встал. — Надо серьезнее заняться им.

Сусанна хотела еще что-то сказать, но Галактион прервал ее:

— Поговорим об этом в другой раз: я спешу на работу, а Бека — в школу.

— Не забудь прислать машину, Гамлет…

— Бека, — поправил ее сын.

— Боже, когда я теперь привыкну!..

— Зачем тебе машина? — спросил Галактион.

— Как — зачем? Отвезти мальчика в школу.

— Пойдет пешком.

— Но он же не знает толком города!

— Кто не знает?! — возмутился сын, услышав ее слова. — Да я с завязанными глазами до школы дойду!

— Но если с ним что-нибудь случится!

— Тысячи детей ходят в школу пешком, и ничего с ними не случается.

— Из-за этой машины меня в газете протянули, в комсомол не принимают…

Сусанна без сил опустилась в кресло.

— Пошли, Бека!

Отец с сыном вышли из дому.

* * *

Стенгазета по-прежнему висела на своем месте — Бадури Бакрадзе склеил ее. Но на этом не успокоился.

Он упрямо продолжал искать «преступника» и с этой целью тайно собирал отпечатки пальцев «подозрительных» учеников, список которых был им составлен.

Вот и сегодня с лупой в руках он исследует новую серию отпечатков на захватанных обложках книг. Но ни один из образцов не совпадает с роковым следом «преступника»: на том, что оставлен в углу стенгазеты, есть характернейшая особенность — рубец крошечного шрама.

«Никуда он не денется! — думает Бадури, глядя сквозь лупу на роковой след. — С такой-то уликой…»

* * *

Залико был в скверном настроении, хуже некуда. Молчал, будто воды в рот набрал.

А ведь нынешний день начался совсем неплохо: после затяжного дождя выглянуло солнце, подсушило все.

«Наверное, учитель физкультуры устроит тренировку», — решил Залико и пораньше отправился в школу.

Но до начала тренировки его отозвал в сторону Надар Метревели и сказал:

— Придется тебе временно прерваться.

— Почему? — Залико почувствовал, как у него запылали уши.

— Я предупреждал тебя насчет двоек…

— Ну… — нетерпеливо прервал его Залико.

— Вот тебе и ну… Учителя недовольны тобой…

— Кто именно?

— Потерпи немного. На днях все узнаешь.

Стало быть, Гелава все-таки поставил ему двойку! А может быть, и Шавадзе тоже. Ну да: он же сказал — учителя… Выходит, что две двойки во всяком случае обеспечены. А то и больше. Ну и черт с ними! Он не станет убиваться. Из команды выведут, тоже не будет плакать.

— Значит, выгоняете?

— Не выгоняем, а временно освобождаем. Чтобы не мешать в учебе. Исправишь отметки — добро пожаловать!

— Значит, на праздники я не буду играть в матче с третьей школой? — еще разок уточнил свое положение Залико.

— Выходит, что так, — развел руками Нодар. — Комитет постановил, никуда не денешься.

— Знаешь, что я тебе скажу, Нодар? У нас учится такой Бегишвили… Гамлет Бегишвили…

— Знаю.

— В школу на машине ездит, ходить ему тяжело, ноги не держат.

— И про это знаю.

— Вот пусть он играет вместо меня, у него двоек в четверти не будет! — сказал Залико и, блестя глазами, пошел прочь от комсомольского секретаря.

— Менабде, нехорошо так! — крикнул ему вслед Метревели.

— Если в конце второй четверти у меня будут одни пятерки, все равно не стану с вашей шушерой толкаться! — И Залико ушел.

Его душила злоба. Никого не хотелось видеть.

Подошел к окну. Уткнувшись лбом в стекло, уставился на улицу. Вдруг он увидел Гамлета Бегишвили — Гамлет топал пешком, Залико удивился. Тут за его спиной раздался голос Майи:

— Знаете, Бегишвили поменял имя.

— Да ну!..

— Как теперь-то его звать? — раздались голоса.

— Бека. Бека Бегишвили.

Новоиспеченный Бека вошел в класс.

— Беке Бегишвили… ура! — крикнул Бадури.

— Ура! — нестройно поддержали все.

— Гип, гип… ура! — подзадорил Бадури.

— Ура! — гаркнули дружнее.

— Вот так-то лучше!..

Потом начались уроки.

Залико сидел мрачнее тучи, не заговаривал даже с Тамазом. Для него все потеряло смысл: и ранние приходы в школу, и занятия с Динарой, и тренировки.

На уроке географии он вдруг надумал послать Динаре записку. В последнее время Динара почему-то избегает его. Верно, Майя науськивает после того диспута и случая со стенгазетой. На днях Залико пригласил ее в кино — отказалась. Как только кончаются уроки — портфель в руки и с Майей и Гамлетом трусит домой.

Вот он сейчас напишет, все объяснит. И если Динара согласится с ним, тогда другим нечего соваться, а нет… Словом, сейчас все выяснится. Залико вырвал листок из тетрадки.

«Динара!» — вывел он и задумался. Что писать?

«Нам нужно поговорить». Правильно, именно так: сказать легче, чем написать. «После уроков буду ждать тебя у входа в парк. Один. И ты приходи одна. Ты знаешь, что я хочу сказать. Если не придешь, это будет ответом, и тогда мы будем просто одноклассники и товарищи, как все. Залико».

Он несколько раз сложил листок с запиской и приготовился бросить, как только Динара посмотрит в его сторону. Вот их взгляды встретились — записка перепорхнула и упала возле парты Динары. Она наступила на нее, подтянула поближе. Потом наклонилась, подобрала. Никто не смотрел на нее. Шавадзе «выжимала» ответ из киснущего у доски Датуны Ратиани. Динара собиралась спрятать записку, но Залико знаками показал ей — прочитай.

Динара прочла записку. Покраснела до ушей.

Залико знаками же показал: жду ответа.

Динара перевернула листок и собралась писать, но так и не успела, ибо возле нее остановилась Ольга Шавадзе.

— Ты что тут пишешь?

— Ничего… — Девочка вздрогнула и смяла листок.

— Ну-ка покажи…

Динара встала, опустив голову.

Залико понял, что Динара не сумеет дать отпор учительнице, и, не удержавшись, показал:

«Не отдавай, мол!»

Шавадзе заметила его знаки и, заинтересованная, потянулась к сжатому кулаку Динары.

У той глаза наполнились слезами, и, чтоб не расплакаться на виду у всех, она бросила записку на парту и, закрыв лицо руками, выбежала из класса.

Шавадзе взяла с парты записку, неторопливо разгладила и стала читать.

Брови ее от удивления выгнулись дугой, она многозначительно покачала головой.

Конопатый Гено с такой старательностью вытягивал шею, что вырос на целую голову, но разобрать содержание записки все-таки не смог.

— Отдайте записку! — вскочил Залико. Голос его дрожал от возмущения. Ему было все равно.

— Я отдам ее классной руководительнице. Она вернет по назначению, можешь не волноваться, — ответила Шавадзе.

Залико потянулся к учительнице в надежде выхватить записку у нее из рук, но Тамаз угадал его намерения и, чтоб избежать серьезных осложнений, удержал в последнее мгновение.

* * *

Ольга Шавадзе передала записку заведующей учебной частью. Та прочла ее и заперла в ящике стола. После уроков она пригласила Тину Геловани и, протянув ей записку, спросила:

— Вы знаете этот почерк?

— Тут есть подпись, — ответила Тина. — Залико… Видимо, ее написал Менабде.

— Читайте, читайте все, — с неприятной улыбкой продолжала Голиадзе.

Тина прочитала.

— Вам было известно об отношениях этих учеников? — спросила Елена Голиадзе.

— Я ничего особенного не замечала.

— Плохо, очень плохо!

Тина не поняла, что плохо.

— Извините меня за любопытство, кто вам дал эту записку?

— Ольга Шавадзе. Что будем делать?

— Если вас интересует мое мнение, я скажу: предоставьте мне разобраться во всем. Думаю, что здесь надо быть очень осторожной и деликатной…

— Возможно. — Елена Голиадзе забрала у Тины записку. — Меня интересует одно: почему это случилось именно в вашем классе? Все происшествия падают на восьмой «б».

Тина выдержала ее взгляд.

— Потому что именно в возрасте учеников моего класса дети переходят из отрочества в юность, меняется многое в настроениях, пробуждается то большое чувство, которое зовется любовью и которого не избежать, какие бы меры мы ни принимали! — сказала Тина и, не дожидаясь ответа, вышла из комнаты.