Дом «Сливовые деревья», где жили Каммингс-Брауны, находился напротив церкви и дома викария. Он стоял в ряду из четырех старых каменных домов, которые фасадами выходили на мощеный участок ромбовидной формы. Перед этими домами не было никаких садиков, только узкие полоски земли с небольшим количеством цветов.
На следующий день поздним утром, когда Агата постучалась в дверь, ей открыла женщина, которую Агата быстро оценила своими глазами-бусинками и причислила к тому же сорту, что и эмигрантка миссис Барр. Несмотря на прохладный весенний день, на миссис Каммингс-Браун было легкое летнее платье с принтом, не закрывавшее полностью загорелую кожу женщины средних лет. У нее был высокий командирский голос и бледно-голубые глаза, а вела она себя в манере «жены полковника».
– Как я могу вам помочь?
Агата представилась и заявила, что хочет поучаствовать в конкурсе на лучший киш, но поскольку она совсем недавно переехала в деревню, то не знает, с чего начать.
– Меня зовут миссис Каммингс-Браун, – представилась женщина. – На самом деле вам требуется только прочитать одно из объявлений. Они развешаны по всей деревне. – Она покровительственно рассмеялась, а Агате, услышавшей этот смех, захотелось ей врезать.
Вместо этого Агата заговорила мягким тоном:
– Как я уже сказала, я совсем недавно переехала в деревню, и мне хотелось бы познакомиться с людьми. Не составите ли вы мне компанию сегодня вечером с вашим мужем? В «Рыжем льве» подают ужин?
Миссис Каммингс-Браун опять засмеялась своим неприятным смехом:
– Да я ни за что на свете не пойду в «Рыжий лев». Лучше сдохнуть. Но хорошо готовят в «Перьях» в Анкомбе.
– Где находится этот Анкомб, ради всего святого? – спросила Агата.
– Всего в двух милях[7] отсюда. Вы плохо знаете окрестности, да? Мы вас туда отвезем. Приходите сюда в половине восьмого.
Дверь закрылась.
«Так-так-так, – подумала Агата. – Это получилось легко. Вероятно, они – пара халявщиков, а значит, у моего киша появляется хороший шанс победить».
Она пошла назад через деревню, механически улыбаясь и отвечая на приветствия и пожелания доброго утра, которыми ее одаряли прохожие. «Значит, и в этом красивом гладком яблочке водятся свои черви», – размышляла Агата. Большинство жителей деревни относились к рабочему классу и нижней прослойке среднего класса, все вели себя очень учтиво и дружелюбно. Если судить по миссис Барр и миссис Каммингс-Браун, то здесь, несомненно, имелся и самопровозглашенный высший класс пришельцев, которые вели себя грубо. Ветер нес лепестки с цветущих вишневых деревьев, одно такое облачко пронеслось у ног Агаты. Золотистые дома сияли в лучах солнечного света. Но красота совсем не означала, что тут живут милые люди или что она привлекает только их. Вероятно, пришельцы купили свои роскошные дома, когда цены снизились, и оказались большими рыбинами в этом маленьком пруду. Но Агата не видела, как можно произвести впечатление на жителей деревни или добиться у них успеха. Вероятно, пришельцы развлекаются, пытаясь как-то унизить друг друга, ведь им приходится ограничиваться только этим. Тем не менее она не сомневалась, что в случае победы в конкурсе деревня ею заинтересуется.
В тот вечер Агата сидела в обеденном зале с низкими стропилами в ресторане под названием «Перья» в Анкомбе и украдкой изучала своих гостей. Мистер Каммингс-Браун («Ну вообще-то не мистер, а майор за мои грехи, но я не использую свое звание, ха-ха-ха») оказался таким же загорелым, как и жена. Но у загара был оранжевый оттенок, поэтому Агата подумала, что, вероятно, это искусственный загар и они мазались специальным веществом из бутылки[8]. Этот остроголовый мужчина уже лысел и тщательно зачесывал редкие седые волосенки таким образом, чтобы хоть как-то прикрыть макушку. Уши были странной формы и напоминали ручки кувшина. Мистер Каммингс-Браун рассказал, что служил в британской армии в Адене, пошел добровольцем. Агата прикинула, что это было давно. Ведь британцы ушли из Адена в шестидесятых годах[9]. Затем выяснилось, что Каммингс-Браун «держал небольшую ферму, разводил кур», но он предпочитал говорить про свои армейские будни, и это была малопонятная сага о его заслугах и «братьях» в полку. Он был одет в спортивную куртку с кожаными заплатками на локтях поверх оливково-зеленой рубашки с галстуком. Жена облачилась в платье от Лоры Эшли, которое напоминало Агате покрывала в ее новом доме.
Агата подумала с мрачным видом, что лучше бы ее киш победил, потому что всегда понимала, когда ее обдирают и используют, а именно это происходило в «Перьях». Хозяин стоял не с той стороны барной стойки в дальней части обеденного зала, с которой должен был, а пил со своими друзьями; меню оказалось претенциозным, с ужасно высокими ценами, угрюмые официантки будили в Агате ярость. Как и следовало ожидать, Каммингс-Брауны выбрали второе по дороговизне вино из перечисленных в меню, причем две бутылки. Агата позволила им говорить бо́льшую часть времени до кофе, а уже тогда приступила к делу. Она поинтересовалась, какой киш обычно побеждает. Мистер Каммингс-Браун ответил, что классический лотарингский или киш с грибами. Агата твердо заявила, что представит на конкурс свой любимый – киш со шпинатом.
Миссис Каммингс-Браун засмеялась. «Если она еще раз засмеется подобным образом, я на самом деле ей врежу», – подумала Агата, и ей еще больше захотелось ей врезать после того, как миссис Каммингс-Браун, отсмеявшись, добавила, что всегда побеждает миссис Картрайт. В дальнейшем Агата вспомнит, что мистер Каммингс-Браун как-то странно притих и застыл при упоминании миссис Картрайт, но в этот вечер Агата занималась решением своего вопроса. Киш, который она сама печет, заявила Агата, славится великолепным вкусом и легким тестом. Кроме того, в деревне просто необходим дух соперничества. Очень плохо для морального духа, если одна и та же женщина побеждает каждый год. У Агаты прекрасно получался эмоциональный шантаж, причем когда она ничего не говорила точно и прямо. Она шутила по поводу дороговизны еды, при этом ее медвежьи карие глазки постоянно отправляли посыл: «Вы у меня в долгу за этот ужин».
Журналисты, как правило, относятся к типу людей, которые рождаются с чувством вины. Очевидно, Каммингс-Брауны были более крепкими орешками. Когда Агата уже приготовилась оплатить счет (и медленно пересчитывала купюры, а не платила кредитной картой, чтобы подчеркнуть цену), гости остановили ее, заказав себе по большому стакану бренди.
Несмотря на все выпитое спиртное, выглядели они такими же трезвыми, как были, когда только сели за стол. Агата спросила про других жителей деревни. Миссис Каммингс-Браун ответила, что люди здесь довольно приятные и они делают для них все что могут. Сказано это было тоном хозяйки поместья. Каммингс-Брауны попросили Агату рассказать про себя, и она ответила кратко. Она так и не научилась вести легкую светскую беседу. Она привыкла только продавать товар или расспрашивать людей, предлагая рассказать про себя, чтобы смягчить их и в конце концов продать им товар.
Наконец они вышли из ресторана в довольно теплую темную ночь. Ветер стих, воздух обещал приближение лета. Мистер Каммингс-Браун медленно ехал на своем «Рейндж-Ровере» по дороге, идущей среди зеленых полей, направляясь назад в Карсли. Лиса перебежала дорогу перед машиной и попала в свет фар, кролики разбегались в стороны в поисках безопасных мест, начинала цвести черемуха, видневшаяся среди живых изгородей. На Агату снова нахлынуло одиночество. Этот вечер хорошо было бы провести с друзьями, в приятной компании, но никак не с такими людьми, как Каммингс-Брауны. Майор припарковался перед входной дверью их дома и повернулся к Агате:
– Вы найдете дорогу к себе домой отсюда?
– Нет, – резким тоном ответила Агата. – Самое меньше, что вы можете сделать, – это отвезти меня домой.
– Не будете ходить – вам ноги откажут, – злобно заявил мистер Каммингс-Браун, нетерпеливо вздохнул и все-таки отвез Агату до ее дома.
«Мне нужно в дальнейшем оставлять электричество включенным. Будет приятно увидеть свет», – подумала Агата, глядя на погруженный во тьму дом. Но перед тем как вылезти из машины, она спросила у Каммингс-Брауна, как именно заявляться на конкурс. После того как он ей это объяснил, Агата вышла, не попрощавшись, и пошла в свой пустой дом.
На следующий день, как ей и было сказано, Агата вписала свои данные в журнал участников конкурса на лучший киш в актовом зале школы. В одном из классов дети громко пели: «Сено собираем и складываем, собираем и складываем». «Значит, они до сих пор поют “Среди такой зеленой листвы”[10]», – подумала Агата. Она огляделась в пустом зале. Складные столы стояли у одной стены, в дальнем конце имелось возвышение. Едва ли эта обстановка подходила для амбициозных достижений.
После Агата села в свою машину и на этот раз поехала прямо в Лондон, хотя терпеть не могла автострады и побаивалась их. Она припарковалась на улице перед «Краем света»[11] в районе Челси, где жила совсем недавно, и порадовалась, что не сдала карту жителя района, позволяющую поставить машину.
Шел дождь. Как прекрасно пах Лондон – мокрым бетоном, дизельными и бензиновыми парами, мусором, горячим кофе, фруктами и рыбой. Все эти запахи ассоциировались у Агаты с домом.
Она отправилась в «Кишерию», кафе, специализирующееся на кишах. Там она купила большой киш со шпинатом, поставила его в багажник машины, затем отправилась обедать в «Каприз», где съела пирожки с лососем и расслабилась среди тех, кого считала «своими людьми», – богатых и знаменитых, и ей даже ни разу не пришло в голову, что она не была ни с кем из них знакома. Затем она поехала в «Фенвикс» на Бонд-стрит, чтобы купить новое платье, но не с принтом (боже упаси!), а модное красное шерстяное платье с белым воротником.
Агата вернулась в Карсли, когда уже начинало темнеть, и сразу направилась в кухню. Она достала киш из магазинной упаковки и прикрепила заранее приготовленную собственную этикетку: «Киш со шпинатом, миссис Рейзин», после этого завернула в чистую пищевую пленку, специально не очень аккуратно, как непрофессионал. Она осмотрела результат с чувством удовлетворения. Это будет лучший пирог на конкурсе. «Кишерия» славилась своими кишами.
Агата отнесла его в школьный актовый зал вечером в пятницу. Туда же двигалась беспорядочная толпа женщин, которые несли цветы, варенье, кексы, киши и печенье. Выставлявшиеся на конкурс продукты требовалось принести в актовый зал вечером перед днем конкурса, потому что часть женщин работала на выходных. Как и обычно, несколько жительниц деревни поприветствовали ее словами: «Добрый вечер. Немного потеплело. Может, солнце нас порадует».
«Как они стали бы справляться с таким ужасом, как землетрясение или ураган? – гадала Агата. – Заперлись бы по домам?» Нельзя сказать, что погода в Котсуолдсе была сильно непредсказуемой, она редко выкидывала что-нибудь драматическое, резких изменений не наблюдалось – или так считала Агата.
Она поняла, что немного нервничает и пребывает в возбуждении, когда в тот вечер легла в кровать. Да это просто смешно! Это же только какой-то деревенский конкурс.
Следующий день оказался ветреным и холодным. Ветер срывал остатки вишневого цвета с деревьев в садах и посыпал ими жителей деревни, когда они шли к школе, как посыпают лепестками жениха и невесту. Удивительно хороший деревенский оркестр играл композиции из «Моей прекрасной леди», возраст музыкантов варьировался от восьми до восьмидесяти. В воздухе приятно пахло цветами, собранными в букеты в тонких вазах, с гордостью представленных на конкурс цветов. Больше всего было разных видов нарциссов. В примыкавшей к актовому залу комнатке даже организовали чайную с вкусными бутербродами и домашней выпечкой.
– Конечно, конкурс на лучший киш выиграет миссис Картрайт, – произнес голос рядом с Агатой.
Она резко развернулась:
– Почему вы так считаете?
– Потому что судит его мистер Каммингс-Браун, – ответила женщина, отошла в сторону и затерялась в толпе.
Лорд Пендлбери, худощавый пожилой джентльмен, который выглядел как призрак, одетый в одежду Эдвардианской эпохи, владелец поместий на возвышенности над деревней, должен был объявить победителя конкурса на лучший киш, хотя судить предстояло мистеру Каммингс-Брауну.
От киша, принесенного Агатой, отрезали тонкий кусочек, как и от всех остальных. Она посмотрела на него с самодовольным видом. Три раза браво «Кишерии». Киш со шпинатом, несомненно, был лучшим из представленных на конкурс. Тот факт, что она должна была бы испечь его сама, нисколько не беспокоил Агату, совесть ее не мучила.
Оркестр замолчал. Лорду Пендлбери помогли подняться на возвышение перед оркестром.
– Победительницей конкурса на лучший киш… – Лорд Пендлбери запнулся, стал перебирать листы бумаги, поднял всю пачку, расправил, достал из кармана пенсне, снова беспомощно взглянул в бумаги в руках. Наконец мистер Каммингс-Браун указал на нужный листок. – Господи, помилуй. Да, да, да, – занудным голосом произнес лорд Пендлбери, который так долго не мог разобраться с бумагами. – Ура! Победила… миссис Картрайт.
– Змеи и ублюдки, – буркнула себе под нос Агата.
Она просто кипела внутри, наблюдая за тем, как миссис Картрайт, внешне похожая на цыганку, поднялась на возвышение, чтобы получить награду. Это был чек.
– Сколько? – спросила Агата стоявшую рядом женщину.
– Десять фунтов.
– Десять фунтов! – воскликнула Агата, которая до этого даже не интересовалась, какой приз вручают победительнице. Она наивно предполагала, что это будет какой-то серебряный кубок. Она уже представляла, как этот кубок с выгравированными на нем ее именем и фамилией будет стоять у нее на каминной доске.
– И как она должна отпраздновать эту победу? На что их потратить? Поужинать в «Макдоналдсе»?
– Важен не сам приз, а идея. Она имеет значение, – туманно ответила женщина. – Вы – миссис Рейзин. Вы недавно купили дом Баджена. Меня зовут миссис Блоксби, я жена викария. Можем ли мы надеяться увидеть вас в церкви в воскресенье?
– Почему Баджена? – спросила Агата. – Я купила дом у мистера Элдера.
– Это всегда был дом Баджена, – ответила жена викария. – Да, конечно, он умер пятнадцать лет назад, но для нас, жителей деревни, он всегда будет домом Баджена. Он был личностью. По крайней мере сегодня вечером вам, миссис Рейзин, не нужно беспокоиться об ужине. Ваш киш выглядит очень аппетитно.
– О, вы можете выбросить его, – рявкнула Агата. – Мой был самым лучшим. Результаты конкурса сфальсифицированы.
Миссис Блоксби, посмотрев на Агату печально и укоризненно, отошла.
Агате стало немного не по себе. Ей не следовало так говорить про конкурс во время беседы с женой викария. Миссис Блоксби казалась милой женщиной. Но Агата привыкла только к трем видам разговоров: или отдавать приказы подчиненным, или давить на журналистов, чтобы обеспечить освещение того, что ей требовалось в представляемых ими СМИ, или льстить клиентам. Где-то в дальних уголках сознания у нее начала зарождаться мысль, что Агата Рейзин – не самый приятный и обаятельный человек.
Вечером она отправилась в «Рыжий лев». Агата огляделась вокруг и подумала, что это на самом деле красивый паб: пусть с низкими стропилами, темный и задымленный, но с каменными полами, вазами с первыми весенними цветами, камином, в котором потрескивают дрова, удобными стульями и крепкими столами нормальной высоты. За ними удобно есть и пить, не то что за этими «коктейльными» столиками высотой до колена, за которыми нужно сгибаться в три погибели, чтобы донести еду до рта. Несколько мужчин стояли у барной стойки. Они улыбнулись и кивнули ей, затем вернулись к своему разговору. Агата обратила внимание на доску, на которой мелом было написано меню, заказала лазанью с жареным хрустящим картофелем у симпатичной дочери хозяина перед тем, как отнести стакан к столику в углу. Она чувствовала себя так, как бывало в детстве: ей страшно хотелось стать частью этой старой традиционной деревенской Англии, этой красоты и безопасности, но она оставалась вне ее и могла только заглядывать внутрь. Агата задумалась, являлась ли она хоть когда-нибудь частью чего-то, кроме эфемерного мира связей с общественностью. Если она сейчас умрет, прямо сейчас свалится на пол в этом пабе, будет ли кто-то ее оплакивать? Ее родители умерли. Одному богу известно, где находится ее муж, и в любом случае он точно не станет по ней плакать. «Проклятье, этот джин вызывает депрессию», – подумала Агата и заказала бокал белого вина к лазанье, которую, как она заметила, разогревали в микроволновой печи. В результате она плотно прилипла к низу тарелки.
Но хрустящий картофель оказался хорошим. В конце концов, в жизни имелись маленькие радости.
Миссис Каммингс-Браун готовилась отправиться на репетицию «Жизнерадостного духа» в церковном зале[12]. Она выступала продюсером, готовя постановку для Драматургического общества Карсли, и старалась, хотя и безуспешно, убрать глостерский акцент актеров.
– Почему ни у кого из них нет нормального акцента? – печально рассуждала она, собирая сумку. – Они говорят так, словно чистят свинарник и делают все остальное, что делают со свиньями. Кстати, если говорить о свиньях, я принесла домой киш этой жуткой нахалки Рейзин. Она только фыркнула и ушла, бросив через плечо, что мы можем выкинуть его. Я подумала, что ты можешь съесть киш на ужин, поэтому оставила несколько кусков на кухонной стойке. Я сегодня во второй половине дня в достатке наелась пирогов и напилась чая. Мне уже хватит.
– Не думаю, что я еще буду что-то есть, как и ты, – ответил мистер Каммингс-Браун.
– Ну, если передумаешь, сунь киш в микроволновку.
Мистер Каммингс-Браун выпил крепкого виски, посмотрел телевизор, сожалея, что еще не пробило девять. Это означало, что никакой полной обнаженки пока не будет. Власти наивно считали, что к девяти вечера все дети лягут спать – после девяти разрешалось показывать порнографию, хотя все, кто так ее описывал, были ворчунами и брюзгами, не ценившими истинное искусство. Вместо этого мистер Каммингс-Браун посмотрел программу о природе и утешился наблюдением за совокупляющимися животными. Он выпил еще виски и ощутил голод – и вспомнил про киш. Ему было забавно наблюдать за Агатой Рейзин и ее лицом во время конкурса. Она на самом деле хотела, чтобы ей компенсировали оплаченный ею ужин. Глупая женщина. Люди типа Агаты Рейзин, эти яппи средних лет, делали все дешевым и вульгарным. Мистер Каммингс-Браун отправился в кухню, положил два куска киша в микроволновку, открыл бутылку кларета и налил себе бокал. Затем он поставил бокал и тарелку с кишем на поднос, отнес в гостиную и снова устроился перед телевизором.
Через два часа, как раз перед обещанным в программе групповым изнасилованием в фильме «Глубоко в сердце», у него началось сильное жжение во рту. Там словно горел огонь! Он почувствовал себя очень плохо. Мистер Каммингс-Браун свалился со стула и начал извиваться в конвульсиях на полу, его сильно тошнило. Он потерял сознание, когда полз к телефону, и в результате вытянулся на полу за диваном.
Миссис Каммингс-Браун вернулась домой после полуночи. Мужа она не увидела, потому что он лежал в неприметном месте. Лужи рвоты она тоже не заметила, потому что горела только одна тусклая лампа. Миссис Каммингс-Браун раздраженно буркнула себе что-то под нос из-за того, что лампа не погашена, а телевизор включен. Она выключила и то и другое.
Миссис Каммингс-Браун пошла наверх в свою спальню. Они уже давно не спали с мужем в одной комнате. Там она смыла макияж, разделась и вскоре уже крепко спала.
Миссис Симпсон пришла в дом Каммингс-Браунов рано утром, ворча себе под нос. Ее рабочий график нарушился. Вначале она перешла на работу в дом к миссис Рейзин, а теперь миссис Каммингс-Браун попросила ее убраться в воскресенье утром, потому что Каммингс-Брауны уезжали отдыхать в Тоскану в понедельник и хозяйка хотела, чтобы дом убрали перед их отъездом. Но если она поторопится, то все еще может успеть на работу в Ившем к десяти.
Миссис Симпсон открыла дверь запасным ключом, который лежал под ковриком, сварила себе чашечку кофе, выпила его за кухонным столом, а затем приступила к работе, начав с кухни. Она предпочла бы первыми убрать спальни, но знала, что Каммингс-Брауны долго спят. Если они сами не проснутся к тому времени, как она закончит уборку в гостиной, ей придется их разбудить. Миссис Симпсон в рекордное время убрала кухню, затем перешла в гостиную и сморщила нос от кислого запаха. Она обошла диван, чтобы открыть окно и впустить немного свежего воздуха, и задела ногой мертвого мистера Каммингс-Брауна. Лицо у хозяина дома посинело, его искажала гримаса. Он лежал скрючившись. Миссис Симпсон попятилась назад, прижав обе ладони ко рту. У нее мелькнула смутная мысль, что миссис Каммингс-Браун, вероятно, нет дома. Телефон стоял на подоконнике. Собравшись с духом, миссис Симпсон перегнулась через мертвое тело, набрала «999» и вызвала полицию и «скорую помощь». После этого она закрылась в кухне ждать их прибытия. Ей не пришло в голову проверить, на самом ли деле мистер Каммингс-Браун мертв, или выйти из дома и кого-то позвать для оказания неотложной помощи. Она сидела за кухонным столом, плотно сжав руки, словно в молитве, и застыв от шока.
Первым появился местный полицейский. Констебль Фред Гиггс был полным весельчаком, не привыкшим заниматься чем-то более серьезным, чем угнанные в туристический сезон машины и выписывание штрафов пьяным за рулем, которых изредка останавливал.
Он склонялся над телом, когда приехала «скорая помощь».
Во время всей этой суеты с лестницы спустилась миссис Каммингс-Браун, плотно запахивая стеганый халат.
Когда ей объяснили, что ее муж мертв, она схватилась за стойку перил и произнесла сдавленным голосом:
– Но этого не может быть. Его даже здесь не было, когда я вернулась. У него было высокое давление. Наверное, случился инсульт.
Но Фред Гиггс заметил лужи засохшей рвоты и искаженное гримасой посиневшее лицо трупа.
– Мы не должны ни к чему прикасаться, – заявил он прибывшим на «скорой» медикам. – Я, черт побери, уверен, что это отравление.
В то воскресное утро Агата Рейзин отправилась в церковь. Она не помнила, чтобы когда-нибудь заходила внутрь, но считала, что посещение церкви – это одна из тех вещей, которые люди делают в деревне. Служба начиналась рано, в половине девятого, потому что викарию после нее требовалось отслужить еще в двух церквях в окрестностях Карсли.
Она увидела, что машина констебля Гиггса и «скорая помощь» стоят перед домом Каммингс-Браунов.
– Интересно, что там произошло, – заметила миссис Блоксби. – Мистер Гиггс отмалчивается. Надеюсь, ничего не случилось с несчастным мистером Каммингс-Брауном.
– А я надеюсь, что случилось, – заявила Агата. – С таким «милым» человеком.
С этими словами она вошла в полумрак церкви Святого Иуды, пока жена викария смотрела ей вслед. Агата взяла молитвенник и сборник гимнов и уселась на один из рядов в задней части церкви. На ней были новое красное платье и черная соломенная шляпа с широкими полями, украшенная красными маками. Когда стала собираться паства, Агата поняла, что оделась неподобающе. Все остальные были в неприметной повседневной одежде.
Во время первого гимна Агата услышала вой приближающихся сирен полицейских автомобилей. Что случилось, ради всего святого? Если кто-то из Каммингс-Браунов только что помер, совершенно точно не требовалось никого, кроме «скорой помощи» и местного констебля. Церковь оказалась маленькой, построенной в четырнадцатом веке, с интересными витражами и красивыми букетами цветов. Использовалась старая Книга общих молитв. Она включала отрывки из Ветхого Завета и Нового Завета. Агата все время ерзала на скамье и гадала, можно ли отсюда сбежать и выяснить, что происходит у Каммингс-Браунов.
Викарий поднялся на кафедру, чтобы начать проповедь, и все мысли Агаты о побеге отсюда испарились. Преподобный Альфред Блоксби был маленьким, худеньким мужчиной аскетичного вида, но его присутствие нельзя было не заметить. У него был прекрасно поставленный голос, его проповедь называлась «Люби ближнего своего». У Агаты создалось впечатление, что вся проповедь адресовалась ей. Преподобный Блоксби говорил о том, что мы слишком слабы и не в силах изменить то, что происходит в мире, но если каждый из нас будет относиться к своим соседям милосердно, вежливо и по-доброму, то эти волны распространятся во все стороны. Милосердие начинается в собственном доме. Агата подумала о том, как взяткой переманила миссис Симпсон от миссис Барр, и поежилась. Когда пришло время причастия, она осталась на своем месте, не представляя, что включает в себя ритуал. Наконец с чувством освобождения Агата присоединилась к пению последнего гимна «Моя страна, это о тебе», затем нетерпеливо выскользнула из церкви, только поспешно пожав руку викарию. Она не услышала его слов приветствия в связи с переездом в деревню, потому что ее взгляд был сосредоточен на машинах полиции, заполнивших небольшое пространство перед домом Каммингс-Браунов.
Констебль Григгс дежурил перед домом, отгоняя всех любопытных, которые лезли к нему с вопросами, спокойно повторяя одну и ту же фразу:
– Пока ничего не могу сказать.
Агата медленно пошла домой, там позавтракала и взяла детектив Агаты Кристи. Она попыталась читать, но не могла сосредоточиться на словах. Какое значение имела вымышленная тайна, если нечто интригующее произошло сейчас в деревне? Миссис Каммингс-Браун ударила остроголового мужа по макушке кочергой?
Агата отбросила книгу в сторону и отправилась в паб «Рыжий лев». Он гудел – обсуждались слухи и высказывались предположения. Агата оказалась в центре группы деревенских жителей, с готовностью обсуждавших смерть. К своему разочарованию, она узнала, что мистер Каммингс-Браун страдал от высокого кровяного давления.
– Но причина смерти не может быть естественной, – запротестовала Агата. – Приехало же столько машин полиции!
– Мы в Глостершире любим все делать основательно, – заявил крупный, здоровый, как конь, мужчина. – Не то что в Лондоне, где люди мрут как мухи каждую минуту. Я угощаю. Что будете пить, миссис Рейзин?
Агата заказала джин с тоником. Ей было очень приятно оказаться в центре этой милой компании. Когда паб наконец закрылся в два часа дня, Агата чувствовала себя довольно пьяной и, слегка покачиваясь, отправилась домой. Ей захотелось спать, и свою роль тут сыграл и насыщенный кислородом воздух Котсуолдса, и необычно большое количество спиртного, которое она выпила. Проснувшись, Агата подумала, что с Каммингс-Брауном, вероятно, произошел несчастный случай и он не стоит того, чтобы выяснять детали. Агата Кристи казалась теперь гораздо интереснее, чем что-либо, что могло произойти в Карсли, и Агата читала, пока не пришло время ложиться спать.
Утром она решила прогуляться. На всех прогулочных дорожках и тропах в Котсуолдсе были аккуратно расставлены указатели. Агата выбрала дорожку в конце деревни за муниципальными домами, которая вела в лес.
На деревьях появились зеленые листочки, ветки у Агаты над головой изгибались, как арки, а у корней росли первоцветы. Ручей слева был скрыт от глаз, но она слышала шум бегущей воды. Следы ночного заморозка медленно таяли под солнечными лучами, проникавшими сквозь ветки и листья. Высоко над головой пел черный дрозд, от этой мелодии щемило сердце, свежий воздух казался сладким. По этой тропинке Агата вышла из-под деревьев и пошла вдоль края поля, где недавно взошла кукуруза. Растения были ярко-зелеными и слегка колыхались на ветру, как шерсть огромной зеленой кошки. Жаворонок взмыл к небесам, напомнив Агате про ее молодость, про те времена, когда даже на пустошах в Бирмингеме было много жаворонков и бабочек, – тех днях, когда еще не распыляли химикаты. Она шла дальше, чувствуя себя прекрасно, здоровой и полной жизни.
Следуя указателям, Агата прошла сквозь поля и лесистые участки и наконец выбралась на дорогу, которая вела вниз в Карсли. Она пошла по ней в зеленых туннелях, сформированных ветвями высоких живых изгородей, которые встречались над головой. Агата увидела раскинувшуюся внизу деревню, и вся эйфория, вызванная полезной для здоровья прогулкой и свежим воздухом, испарилась и сменилась необъяснимым чувством страха. У нее возникло ощущение, будто она спускается в некое подобие могилы, где Агата Рейзин будет погребена живьем. И снова ее стали мучить беспокойство и одиночество.
Это не могло продолжаться. Мечта ее жизни оказалась совсем не тем, что она ожидала. Она может продать дом, хотя дела на рынке недвижимости все еще идут не очень хорошо. Может, ей стоило бы отправиться в путешествие. Раньше Агата путешествовала очень мало, только каждый год отправлялась в один из самых дорогих пакетных туров, разработанных специально для одиноких людей, которые не хотят общаться со всяким сбродом: отдых с катанием на велосипеде по Франции, посещение картинных галерей в Испании и все в таком роде.
На деревенской улице одна из местных женщин широко ей улыбнулась, и Агата устало ждала обычного пожелания доброго утра, прикидывая, что сделает или скажет женщина, если она пошлет ее к чертям собачьим.
Но, к удивлению Агаты, женщина остановилась, поставила корзину с покупками на свое широкое бедро и сообщила:
– Вас разыскивает полиция. В штатском.
– Понятия не имею, что им от меня могло понадобиться, – ответила Агата, но почувствовала себя неуютно.
– Лучше пойдите и выясните, дорогая.
Она в смятении поспешила дальше по улице, в голове был сумбур. Что они хотят? Ее водительское удостоверение в порядке. Конечно, остались книги, которые Агата так и не удосужилась вернуть в библиотеку в Челси…
При приближении к дому она увидела миссис Барр, которая стояла в своем садике и алчно смотрела на группу из трех мужчин, которые поджидали Агату. При виде нее миссис Барр поспешила в свой дом, захлопнула дверь, но тут же заняла наблюдательный пост у окна.
К Агате приблизился худой, мертвенно-бледный мужчина:
– Миссис Рейзин? Старший инспектор полиции Уилкес. Можно нам с вами побеседовать? В доме.