Глава 44. Сердце навсегда
Утром я проснулась от того, что в комнату ворвалась Эльза с растрёпанными волосами и сияющими глазами.
— Вставай! Через несколько часов всё начнётся, а ты ещё не умывалась! — Она плюхнулась на край кровати и схватила меня за руку. — Я так волнуюсь, будто сама замуж выхожу!
Селина прибежала следом, неся на вытянутых руках серебряный поднос с завтраком — чтобы, видите ли, «невеста не упала в обморок от голода посреди клятвы».
Лира пришла последней. Села на край кровати, долго смотрела на меня, а потом сказала:
— Кассиан просил передать, что он спустится к церемонии, даже если ноги отвалятся. — Помолчала. — И ещё: он счастлив за вас. Я тоже.
Я обняла её. Пахло от неё травами и чем-то горьковатым — перевязывала кого-то всю ночь. Лира не сопротивлялась, только шмыгнула носом.
Волосы мыли отваром из ромашки — Мира грела воду, Эльза поливала из ковша, Селина растирала корни. Пахло летом и чем-то сладким, детским. Я закрыла глаза и почувствовала себя вдруг — не Лианной Ростан, и даже не той, кто пришла из иного мира сквозь лёд и смерть. Просто девушкой, которая выходит замуж. И от этого на глаза навернулись слёзы.
— Не реви, — скомандовала Эльфрида, входя с платьем в руках. — Испортишь макияж. И без того бледная.
Платье принесли на манекене, укрытое белой простынёй. Эльфрида сняла покрывало, и я ахнула.
Тяжёлый шёлк цвета топлёного молока — не белый, не кремовый, а тот самый мягкий, тёплый оттенок, какой бывает у первого снега на рассвете. Ткань переливалась в зависимости от света: в тени казалась серебристой, на солнце — медовой. Лиф украшала тончайшая вышивка серебряной нитью и жемчужной пылью: морозные ветви, переплетающиеся с крошечными драконьими крыльями. Талию охватывал пояс из такой же ткани. Рукава — длинные, узкие, до самого запястья, с небольшими разрезами, чтобы видна была помолвочная вязь. По краю разреза — россыпь мелких жемчужин. Юбка струилась от талии каскадными складками, сзади — длинный шлейф, подбитый белым мехом. Фата — из прозрачного шёлка — крепилась к гребню Мэри и спадала до локтей, по краю вышитая теми же морозными ветвями.
— Красавица, — выдохнула Эльза.
— Невеста, — поправила Эльфрида строго, но голос дрогнул.
Волосы собрали высоко — в свободный пучок, из которого выпустили несколько локонов к лицу. В пучок вплели мелкие ледяные розы — их принесла Мира из зимнего сада. Гребень Мэри держал фату. Обручальное кольцо — простое, с гравировкой «Огонь и снег» — лежало на бархатной подушечке рядом.
Мира протянула мне маленький букет: сухие веточки вереска, несколько снежноягодников и один красный тюльпан.
— Это чтобы не замёрзла, — сказала она и отвернулась.
Эльза взяла меня за руки, посмотрела в глаза.
— Ты готова?
— Готова, — ответила я.
В галерее меня ждал Дэниел. Да, он уже успел мне поведать свою шпионскую историю и я жутко им гордилась. Брат молчал всю дорогу, но я чувствовала, как его пальцы слегка дрожат. Слепой скрипач играл где-то внизу — мелодия плыла по каменным сводам, от которой щемило под ложечкой.
— Ты справишься, — сказал Дэниел на полпути. — Отец бы гордился, а мама была бы счастлива.
— Спасибо, Дэниел, — ответила я, шмыгнув носом. — Но не заставляй меня плакать до церемонии.
Он усмехнулся и крепче сжал мою руку. Двери распахнулись под торжественный аккорд.
Большой зал утопал в свете свечей — их зажгли сотни. Сосновые ветви на колоннах пахли лесом и смолой. Пол был усыпан лепестками роз — белых и розовых — их Селина собирала на рассвете в оранжерее.
В конце зала, у постамента, стоял Драго. На нём был тёмно-синий мундир с серебряными пуговицами, белая рубашка, волосы зачёсаны назад. Лицо серьёзное, но когда наши взгляды встретились, он улыбнулся — так светло, что у меня подкосились ноги.
Рядом с постаментом стояли все, кто стал мне семьёй. Эльфрида выпрямилась, как караульный солдат, но в глазах блестело. Мира сжимала в руках платок. Альрик приосанился. Кассиан опирался на трость, но улыбался во весь рот, а Лира держала его под руку. Филипп с Эльзой перешёптывались у колонны, и Эльза то и дело вытирала щёки. Селина стояла чуть позади, уже вовсю рыдала — беззвучно, но обильно.
Король Вальдемар поднялся с трона. Он кивнул мне, и в его глазах мелькнуло что-то отеческое, тёплое.
— Леди Лианна Ростан и лорд Драго Вериус, — начал он, и голос его разнёсся по залу. — Вы пришли сюда не для того, чтобы скрепить союз ради земли или короны. Вы здесь потому, что созданы друг для друга. Я видел ваш путь. Я благословляю его.
Он перевёл дух.
— Кто против этого союза?
Тишина. Даже Эйлин, которую крепко держал за руку лорд Вейл, молчала.
Король кивнул Драго.
Драго повернулся ко мне, взял мои ладони в свои. Пальцы у него были горячими и слегка дрожали.
— Лианна, — сказал он, и голос чуть сел. — Я не умею говорить красиво. Я дракон. Я умею защищать, злиться и летать. Но с тобой я научился… чувствовать. Ты растопила то, что я считал льдом навсегда. Ты пришла ко мне с коньками в руках, упала, рассмеялась — и я понял: эта девушка выдержит мою стужу. Я обещаю тебе: пока я жив, тебя не тронет ни тень, ни боль. Ты — моё сердце, Лианна. Без тебя оно не бьётся.
Селина всхлипнула. Эльфрида вытерла глаза платком. Я выдохнула, чувствуя, как слёзы текут по щекам.
— Драго, — сказала я, и голос прервался. Я сглотнула, собрала волю в кулак. — Я всю жизнь училась скользить по льду. Падала, вставала, снова падала. И думала, что лёд — это моё одиночество. Но ты показал: лёд может быть тёплым, если есть с кем его делить. Ты оказался не стужей, а тишиной, в которой я наконец могу дышать. Я обещаю: я никогда не уйду. Я буду матерью твоих детей и твоим якорем. Куда бы ни унёс тебя ветер — я пойду за тобой. Потому что ты — мой дом. Я люблю тебя.
Мира плакала в голос. Даже Лира отвернулась, и я заметила влажный блеск на её ресницах.
Король кивнул:
— Обменяйтесь кольцами.
Мы надели друг другу кольца — простые, с гравировкой «Огонь и снег. Навсегда». Они легли на пальцы ровно, будто всегда там были.
— Перед лицом земли, льда и огня, перед памятью предков — я объявляю вас мужем и женой. Драго, можешь поцеловать невесту.
Драго осторожно взял моё лицо в ладони. Поцеловал медленно, нежно, так, что узы на запястьях вспыхнули теплом. Я чуть не расплавилась от счастья.
Зал взорвался аплодисментами. Кассиан что-то прокричал — кажется, «наконец-то»! Филипп засвистел. Альрик подмигнул и отвернулся — тоже вытирал глаза.
Пир длился до полуночи. Пряный олень, пироги с ягодами, мёд в глиняных кувшинах. Филипп что-то шептал Эльзе на ухо — та краснела. Альрик чокался с каждым, кто попадался под руку. Кассиан отбивал ритм тростью, подпевая скрипачу, а Лира сидела рядом, положив голову ему на плечо.
Селина устроила хоровод — заставила меня кружиться с каждой из девушек. Под конец вечера Драго увёл меня на балкон. Замок внизу сиял огнями, луна висела низкая, жёлтая. Было холодно, но я не чувствовала — его руки грели.
— Не жалеешь? — спросил он.
— Нет, — ответила я. — А ты?
Он поцеловал меня в висок.
— Ни разу.
Спальню освещали лишь несколько свечей. Окна были распахнуты, в комнату влетал холодный ветер с гор. Драго подошёл ко мне, осторожно снял гребень — волосы рассыпались по плечам. Платье расшнуровывал медленно, касаясь губами каждого открывающегося участка кожи. Я дрожала, но не от холода.
— Ты прекрасна, — шепнул он.
Я расстегнула пуговицы его рубашки, провела ладонями по его груди — твёрдой, горячей, с едва заметными следами чешуи. Он перехватил мою руку, поцеловал каждый палец, затем подхватил на руки и отнёс на кровать — осторожно, как что-то хрупкое. Он целовал каждый участок моего тела, а я отвечала ему. Потом накрыл меня своим телом, не наваливаясь, а обволакивая. Наши пальцы переплелись. Вязь на запястьях засветилась тёплым светом. Я почувствовала, как его ладонь скользит по моему бедру, как он притягивает меня ближе, стирая последние сантиметры. Он двигался медленно, почти невесомо, и каждое касание отзывалось во мне глубокой волной. Это было не вторжение — слияние. Как будто лёд и огонь перестали враждовать и начали танцевать.
Он шептал моё имя, я — его. Свечи мерцали. Где-то за окном ухала сова. А потом наступил тот миг, когда время остановилось. Я увидела звёзды в его глазах. Он выдохнул, и по венам разлилось тепло.
Мы лежали обнявшись, его рука гладила мои волосы.
— Я люблю тебя, — прошептал он.
— А я тебя, — ответила я.
В темноте, когда дыхание выровнялось, я решилась.
— Драго, я должна кое-что сказать.
— Говори, Лианна. — погладил меня по щеке
— Моя душа, она не из этого мира. Я утонула в Карелии, на озере. Это на Земле. Я была фигуристкой — каталась на льду, провалилась под воду, утонула. А очнулась здесь, в теле Лианны Ростан. Я не знаю, как это работает. Та моя жизнь — она была. Та смерть — была. Я боялась, что ты не примешь меня, если узнаешь.
Он молчал. Потом взял моё лицо в ладони.
— Ты думаешь, я не знал? Да, я не сразу понял, в чем дело. Я знал прежнюю Лианну. Ты другая. Твоя душа пахнет не этим миром. И ты называла доспехи «костюмом», удивлялась парикам. Я дракон, я чувствую чужую магию. Мне было всё равно. Ты та, кого я полюбил. Не важно, где ты родилась и где утонула. Важно, что ты здесь. Что ты осталась.
Я разрыдалась у него на груди. Он гладил меня по спине, укачивал.
— Ты моя, — шептал он. — Из любого мира. Навсегда.
Утром я проснулась от солнца в лицо. Драго уже не было — только вмятина на подушке и его запах. На столике стоял завтрак и записка: «Не вставай. Я скоро. Люблю».
Я улыбнулась. В дверь постучали — Эльза и Селина.
— Лианна! Поздравить можно?
Я вздохнула, поправила одеяло.
— Входите.
Они ворвались с букетом полевых цветов, и где только достали, и радостными криками. И я вдруг поняла, что это — счастье. Простое, живое, ничем не замутнённое.
Оно того стоило.