Следующая неделя прошла пасмурно. Настроение было унылым, за окном тоже то и дело собирался моросить мелкий нудный дождик. Ни книги, ни шутки слуг не могли меня развеселить. Я гнала от себя воспоминания о прошлом выходном дне, и от этого на душе становилось ещё противнее. Точно отказывалась от чего-то очень важного. Но обида вперемешку с недоумением, поселившиеся в глубине души, заставляли хмуриться и упорствовать.

Впрочем, и второй, и третий, и следующий выходные я бы с довольствием провела в стенах дома господина Дея. Тайны Седэанелии уже пребольно щёлкнули меня по любопытному носу, повторения не хотелось. Однако ночами уже подмораживало, а днём скупые солнечные лучи растапливали на дорогах тёмный лёд. Пришлось вынуть заработанные монеты и отправиться за покупками — без тёплых сапог и плаща скоро на улице делать будет нечего. Но в этот поход я не отвлекалась ни на что, кроме покупок.

Несколько раз тётушка Мариль брала меня с собой на базар, где скупала не только свежие продукты и специи, но и всяческие безделушки для меня. Зеркальца, заколки, ленты, бусы и прочая мелочёвка по мнению добродушной поварихи должны были меня порадовать. Я благодарила, пряча истинные чувства за улыбкой. Моё дурное настроение — не повод всему дому тосковать.

Что удивительно, никто не задавал мне вопросов, не лез в душу, словно всё было в порядке. Во время уроков господин Дей лишь изредка бросал на меня встревоженные взгляды, но я старалась — призывала силу, отпускала её, зажигала и гасила свечи, дула ветром в точно указанном направлении и никак не «хулиганила». Кажется, он догадывался, что я вляпалась в какую-то историю, но я не жаловалась, не делилась, поэтому хозяин молчал.

Да, несколько раз у меня мелькнула мысль задать ему или другим домашним вопросы, поведать о том, что произошло со мной на последней прогулке, но каждый раз, как я собиралась с духом и готова была заговорить, что-то меня останавливало. Это была моя тайна, и какая-то часть меня была категорически против её разглашения. Было стыдно перед остальными, что настолько им не доверяла, но пересилить себя так и не смогла.

Я привыкла к людям, окружавшим меня, а они, кажется, приняли меня со всеми моими странностями. Уже не удивлялась, когда дядюшка Гром заговорщическим шёпотом сообщал, что яблони, вокруг которых он весной ходил с топором, дали урожай вдвое обильнее обычного. Или когда Адейла вновь зазывала любоваться луной. Или когда под присмотром тётушки Годиль я устраивала в моечной небольшое наводнение, а она из брызг воды создавала радуги. И ещё много что ещё стало уже привычным.

По крайней мере так мне казалось до того дня, когда господин Дей объявил, что на Белый праздник он пообещал выставить госпожу Метель и господина Мороза.

— А что это за праздник и при чём тут метель и мороз? — удивилась я.

— Что ты! — тут же наперебой затараторили девушки-горничные. — В Седэанелии отмечают четыре больших праздника — Пробуждения, Большого Солнца, Белый и Долгой Ночи. Белый праздник — это символ начала зимы. Уж не знаю, как, но в этот день всегда идёт первый снег. Никак эльфы потрудились договориться с самой природой.

— А метель и мороз?

— Каждая улицы выставляет свою делегацию для торжественного шествия и приветствия зимних духов, — подключилась к объяснениям тётушка Годиль. — Между собой жители улицы договариваются, кто каких персонажей будет изображать.

Я задумчиво кивнула в знак того, что услышала и поняла. У нас, в Церрии, такой праздник тоже был, только назывался он иначе. Что ж, посмотрю, какие Метели и Морозы придут этой зимой.

Только радовалась я рано, потому что роль госпожи Метели назначили почему-то мне.

— Да Адейла гораздо больше на метель похожа, такая же белая! — возмутилась я, но господин Дей коротко отрезал:

— Вы, девица Тенна, приказ получили? Будьте любезны исполнять его и не перечить.

И этих тихих, сказанных спокойным голосом слов мне хватило, чтобы покориться. Была в них какая-то сила, против которой не пойдёшь. Так что пришлось идти на поклон к Ромашке и объяснять, что мне «выпало счастье быть Метелью».

— Ой, радость-то какая! — всплеснув руками, воскликнула она и тут же засуетилась: — Надо наряд подобрать, чтобы вы, девица Тенна, не хуже других были. И ленты.

Осмотрела меня, прищурившись, что-то прикинула и вытащила из глубин сундука рулон голубой ткани. Так и хотелось возразить: ведь метель-то белая! Однако, как оказалось, Ромашка знала всё лучше. Она заставила меня встать на низкую скамеечку и обмерила с головы до ног, вокруг талии и бёдер, длину руки и даже зачем-то ширину шага.

— Ленты купите себе голубые блестящие, — посоветовала мастерица напоследок и выставила меня вон.

На кухне тётушка Годиль спокойно выслушала мои возмущения и лишь дала лишний сладкий пирожок в утешение.

— Ромашка чует, кому какой наряд к лицу придётся, — пояснила повариха с улыбкой. — И уж если она сказала, что быть Метели в голубом платье, значит, так и должно быть. А вы, девица Тенна, и впрямь лучше бы ленты себе какие накрутили и бусы. А то юная девица — и совсем себя не украшаете. Вот куда это годится? Мариль-то уж сколько вам накупила, хоть бы что разик надели, её бы порадовали.

— Да не привыкла я к этому, никогда об украшениях и не задумывалась.

— Вот и зря! Такая красавица, как вы, быстро себе жениха нашла бы. Да вы же вся прячетесь, глаза в землю, губы сжимаете, руки под фартуком. Тут самый смелый парень сбежит, что уж про тех, кто робеет, говорить.

Я отчего-то отчаянно покраснела. Нет, замуж я не рвалась, и даже ухажёром обзаводиться не желала. Но слова тётушки Годиль звучали как что-то вечное и незыблемое, что и впрямь становилось стыдно за свою замкнутость. Тем более предстояло познакомиться с остальными представителями делегации от Северной улицы.

Морозом оказался дядюшка Гром, который с нацепленной ватной бородой походил на разбойника с большой дороги ещё больше. Он весело размахивал лопатой, крутил её в руках и громко ухал, вызывая дрожь у прохожих, не знакомых с этим добрейшей души человеком.

В преддверии праздника улица стала более людной — носились из одного конца в другой дети, торопились на базар и обратно с покупками важные хозяйки и экономки. Тётушка Мариль, взяв в помощницы одну из горничных и конюха, тоже поддалась всеобщей суете и целями корзинами тащила в дом провиант. Девицы и без утверждённого мною расписания намывали дом так, что даже в самых тёмных углах всё блестело. Жизнь кипела, точно в большой дружной семье.

Мне же пришлось ходить на репетиции. Оказывается, госпожа Метель и господин Мороз должны не просто пройти в составе процессии, но при этом и показать какое-то небольшое представление. Наши сопровождающие — всякие там снежинки, снежные и морозные духи и прочая нечисть — просто танцевали. Конечно, тренировались они во дворе дома, в котором жили, но могли изобразить и продвижение вперёд.

С горем пополам я перезнакомилась со всеми участниками нашего представления. Однако чувствовала себя так неловко, что даже на простейшие шутки терялась и не знала, что ответить. Наверное, большинство сочло меня какой-то недалёкой и обращалось только с простыми вопросами. Хотя несколько молодых мужчин так и продолжали подмигивать и отвешивать комплименты, а после ещё долго приветствовали и с важным видомзаводили беседы, когда мы встречались на улицах Седэанелии.

Руководила нашими репетициями седовласая дама с недовольно поджатыми губами. Ей не нравилось абсолютно всё — от неловкости её собственных горничных до выражения лица дядюшки Грома. То и дело на лицах присутствующих появлялись зловещие гримасы, обещавшие нашей мучительнице самые страшные кары, но никто так и не решился протестовать против неё.

Дома я пила травяной настой на кухне тётушки Мариль и жаловалась ей на неудачные репетиции.

— Госпожа Тея строга ко всем и во всём, — выслушав меня, с улыбкой ответила кухарка. — Она, конечно, очень непростая дама, но желает вам только добра. Сейчас она ругается, но, когда придёт время, вы ещё поблагодарите её за науку. Поверь, представители улицы Северной на ежегодных шествиях всегда были на высоте. И вы справитесь.

Мне хотелось возразить, но привычка не ввязываться в споры оказалась сильнее. Да и настой, кажется, был с какими-то успокаивающими травками. Так что я просто улыбалась и кивала, продолжая мысленно придумывать неприятности для госпожи Теи.

В один из вечеров Ванара пригласила меня прогуляться по саду. Дядюшка Гром отдыхал перед последней репетицией, и его место занимал Гонтар — молодой мужчина с длинными, всегда собранными в хвост волосами. Девицы по секрету шептались, что в волосах кроется вся сила Гонтара, а мне почему-то думалось, что ему просто нравилось выделяться из толпы. Вся окрестная живность души не чаяла во втором садовнике. Вот и сейчас он словно беседовал с шумными воробьями, которые никак не могли поделить между собой корки хлеба, вынесенные им после ужина.

Уже сгустились сумерки, и лишь ровное мерцание магических кристаллов освещало нам путь. Мы шли молча. Ванаре, кажется, не нужна была собеседница, а я даже не знал, что сказать. Неожиданно с чёрного неба полетели редкие белые снежинки.

— Взгляните на них, девица Тенна, — шёпотом позвала Ванара. — Земля тянет их к себе, а они не то сопротивляются, не то радуются этому зову. Каждая танцует в воздухе свой особенный танец.

Девушка взмахнула руками, пытаясь повторить их лёгкие движения. Тут же, отзываясь силе, с земли поднялись побуревшие листья и тоже запорхали в воздухе, словно вернулись дни листопада.

— Это вам стоило изображать госпожу Метель, — невольно вырвалось у меня — столь изящества было в этих движениях.

— Что вы, девица Тенна, — рассмеялась Ванара, опуская руки, и её волшебство тут же рассеялось и листья упали на землю. — Метель должен представлять тот, кто угоден богам. Адейла сказала, что Луна была благосклонна к вам, а Луна всё же ближе к небожителям, чем обычный человек.

Возразить на это было нечего, но я постаралась запомнить то изящество, с которым двигались первые снежинки, чтобы продемонстрировать его на следующей репетиции. И стоит заметить, госпожа Тея впервые оказалась довольно. Она даже осмелилась предположить, что, наконец-то, процессия Северной улицы сумеет затмить всех остальных.

И вот настал день, когда всё было готово — пошиты наряды, получены последние наставления, подготовлена повозка, на которой нам предстояло передвигаться. Рано утром в день праздника все собрались на площади около ратуши. Толпа была такая, что я мёртвой хваткой вцепилась в дядюшку Грома, чтобы не потеряться. Теперь-то стало понятно, почему не сами господа участвовали в процессии, а отправляли своих работников. Ни одна благородная дама не стала бы терпеть подобной толкотни.

Усталый распорядитель с красными от недосыпа глазами сверялся со списками и выстраивал процессию. Представители разных улиц то и дело начинали ругаться с ним, требуя себе место ближе к началу или отказываясь идти рядом с теми или иными улицами. Мне это казалось просто смешным — какая разница, где стоять, если требуется выказать уважение богам?

Так что я просто рассматривала наряды девиц с других улиц — белоснежные, с воланами и рюшами, с тканевыми или живыми цветами, богатые и поскромнее. Некоторые выглядели так, словно надели на себя торт — настолько много всего было накручено. Мне же Ромашка выдала плащ и велела не снимать его, пока не придёт время отправляться, и подмигнула. А Адейла по секрету шепнула, что магия у Ромашки, может, и не очень сильная, но обязательно затмит творения остальных мастериц.

Ждать было скучно, тем более господин Дей вместе со своими соседями сразу заявил, что им всё равно, какой по счёту отправится Северная улица. Лёгкий мороз пощипывал за щёки, заставляя удивляться. Седэанэлия была расположена гораздо южнее, чем, например, Тэанобель, о котором рассказывала тётушка Годиль. Однако здесь зима наступила, как положено любой зиме, а в столице Панарины всё ещё должно было цвести.

— Это всё эльфы, — с умным видом объяснял с важным видом господин Бринуш. — Уж не знаю, что они там намагичили, но зима у нас — настоящая, со снегом и морозцами.

— Пылающие горы закрывают центральные районы материка от бурь и ветров, а у наших территорий защиты от западных ветров нет, — объясняла по-своему Ванара, и ей верилось больше.

За подобными воспоминаниями я не заметила, как началось шествие. Очнулась только, когда чуть не упала с дёрнувшейся повозки. Лошади шагали недружно, и нас нещадно трясло. А уж двигаться на специально сколоченном помосте вообще представлялось невозможным.

— Эх, Гонтара бы сейчас сюда, — буркнул себе под нос дядюшка Гром. — С животными он-то половчее управляется. Ну, уж попробуем.

Садовник растёр ладони и направил их на лошадей. Те на мгновение замерли, а потом шагнули одновременно с одной и той же ноги, как гвардейцы на параде. Повозка сразу же мягко закачалась, подобно лодочке на озере в штиль.

— Вы бы, девица Тенна, плащик сняли, — посоветовал довольный дядюшка Гром.

Я смущённо кивнула: слишком интересно было наблюдать за очередным проявлением магии. Последовала совету — и все, кто был рядом, изумлённо ахнули. Мне и самой очень хотелось рассмотреть себя в зеркало, так как Ромашка предупредила — наложенных ею заклинаний хватит только на один праздничный день. Но и того, что я могла заметить, хватило, чтобы понять — служанка необыкновенно талантлива.

По подолу, отражая свет, скользили снежинки. Стоило же шевельнуться, как магия закручивала узоры вьюгой. Голубой цвет ткани выгодно подчёркивал заклинание. Мне сразу стало понятно, что любой другой цвет не создал бы такого эффекта. Действительно, талант Ромашки оказался просто не сравним с нарядами, созданными без магии.

Люди, толпившиеся по обеим сторонам дороги, кричали, глазели, тыкали пальцами в праздничные повозки. Меня затрясло: привычка всё время оставаться в тени, чтобы не заметили и за что-нибудь не наказали, требовала спрятаться за чью-либо спину. Всё, что тренировали на протяжении последней недели, словно вылетело из головы.

Уж не знаю, как наш «Мороз» это понял, но дядюшка Гром взял меня за руку и, прогудев «Не робейте, девица Тенна», шагнул вперёд. Вслед за нами зашевелились и все прочие «снежинки» и «зимние духи». Только сейчас я поняла, почему госпожа Тея на нас постоянно ругалась. Три шага — поклон и разворот, ещё три шага — поворот и поклон, шаг — поменяться местами и дальше. Сделай лишний шаг или шагни чуть шире — и просто свалишься с платформы.

Обойдя таким образом платформу трижды, я потихоньку втянулась и даже попыталась изобразить движения, которые увидела у Ванары. А ещё наконец-то рискнула посмотреть по сторонам.

Лица, лица, лица…

Никогда не видела столько людей за один раз. А ещё они кричали, осыпали шествие бумажными снежинками и белыми лепестками каких-то поздних цветов. Оставалось только радоваться, что кто-то из наших сумел окружить повозку куполом, не пропускавшим слишком громких звуков, не то мы бы давно уже оглохли от радостного гомона толпы.

Впервые за много лет сердце кольнуло сожаление: вот бы увидеть в этой толпе мамино или папино лицо, или тех немногочисленных людей, кто иногда, ещё в далёком детстве желал общаться с сиротой-приживалкой, или хоть кого-то, кому я была не безразлична. Но вместо этого я вдруг заметила маску.

Да, ту самую. Того мага, который уже дважды являлся мне из ниоткуда, когда я будто бы пыталась разрушить очень важное заклинание. Он смотрел мне прямо в глаза, словно только и ждал моего появления. Стоило нашим взглядам пересечься, как он приветственно поклонился и шагнул в сторону переулка. Невольно проследила за ним взглядом и заметила указатель — Жёлтый тупик.

Больше отвлекаться было некогда — наша повозка приблизилась к главной площади. Преодолеем её — и свою работу будем считать выполненной. Дальше можно прогуляться по ярмарке, покататься на каруселях или посмотреть шуточное представление бродячего театра. Мужчины наверняка пойдут по тавернам, а я вдруг поняла, что обязательно сделаю.

Нас в последний раз осыпали бумажными снежинками. Лошади свернули в проулок за ратушей и остановились. Первым делом я накинула плащ — магия магией, а на улице было прохладно, чтобы разгуливать в одном платье.

— Тебе сопровождение не нужно, девица Тенна? — поинтересовался дядюшка Гром.

— Нет, справлюсь. Спасибо, — покачала я головой. — До темноты вернусь домой — не люблю я толпу.

— Если что — зови господина Дея, вслух. Он услышит и придёт на помощь, — посоветовал мне напоследок садовник и заторопился к поджидавшим его остальным мужчинам с нашей повозки.

Девицы собрались отдельно. Они хихикали и посматривали в мою сторону. Наверное, думали, звать или не звать новенькую. Я оборвала их сомнения, вежливо поклонившись издалека и повернувшись спиной. Словно неведомая сила тянула меня назад, к тому месту, где чуть поскрипывала от ветра вывеска «Жёлтый тупик».

Пробираться через толпу было непросто, тем более всех тянуло на главную площадь, а мне нужно было в противоположном направлении. Плащ то и дело цеплялся за трости и зонты празднично разряженных горожан, задерживая ещё больше. Но снимать его я не хотела вовсе не из-за холода — лишнее внимание, которое могло привлечь моё платье, было ни к чему.

Наконец, с трудом добравшись до Жёлтого тупика и свернув в его тишину, я смогла передохнуть. Конечно, никого ни в маске, ни без неё тут не обнаружилось, лишь несколько одиноких лент и обычный городской мусор под ногами. И зачем я сюда так рвалась?

Я закрыла глаза и прижалась спиной к какому-то дому. Камень неприятно холодил спину, но мне не хотелось обращать на это внимания. Уж лучше пронизывающий до костей холод, чем рвущиеся наружу слёзы.

В этот момент было настолько саму себя жаль, что сдерживаться казалось просто невозможным. Чувство собственной беспомощности и ненужности накатило волной и погребло под собою. Наигранная весёлость осталась за углом, на шумной улице, а здесь и сейчас из груди вместе с рыданиями рвалось что-то куда более страшное. И это нечто было куда сильнее меня.

— Девица Тенна! — вдруг ворвался в мои мысли чужой голос. — Вы так быстро убежали от нас, что я едва вас отыскала.

Пришлось открыть глаза и повернуть голову в сторону говорившей. Это была девушка, одна из тех, что изображала вместе со мной зимних духов.

Странно. Неужели она и впрямь пошла именно за мной?

— Извините, я не запомнила вашего имени, — с трудом проглотив комок в горле, проговорила я не своим голосом. — Не захотела мешать вашему веселью.

— Я — Суали. И вы нисколько нам не помешаете. Вы ведь впервые на празднике в Седэанелии? Мы с девочками всё вам покажем и расскажем. Идёмте же, а то такой здесь мороз, что без танцев нам точно не согреться.

И Суали, невысокая черноволосая девица, потянула меня за руку прочь от жгущей душу тайны и от невыплаканной боли.

— Можно на «ты», Суали. Думаю, ты постарше меня будешь, — сказала просто, чтобы поддержать разговор.

— Дело не в возрасте, а в статусе, — рассмеялась девица. — Я — простая горничная, а ты — экономка. Хотя все мы с этого начинали.

— Экономка — это громко сказано, Суали. Скорее я сейчас себя чувствую циркачкой, что показывает фокусы на площади.

— Отчего это?

— Все эти представления с парадом улиц… — Я не смогла найти слов, чтобы выразить своё отношение и просто поморщилась.

— Выступать на празднике от улицы — очень большая честь, — тут же принялась спорить девушка. — Господа маги выбирают лучших из лучших, которых можно обучить правильному узору заклинания. Ты же не думала, что наш танец — это просто танец? На самом деле мы все вместе поддерживали заклинание, украшавшее повозку.

Пришлось закашляться, чтобы спрятать смущение. Вообще-то я именно так и подумала, что мы просто занимаемся ерундой. А оно вон как на самом деле. Наверное, из-за этой мысли тоже было немного стыдно выплясывать на виду у всего города.

— Что же тогда сами господа маги не влезут на свои повозки и не соревнуются?

— А зачем? Они свой статус подержали, а мы, слуги, за них выступили.

— Суали, но, если мы могли поддерживать заклинание, значит, мы и сами маги? Почему тогда должны за других отдуваться?

— Да какие мы маги?! — девушка рассмеялась, но вовсе не обидно. — Маг — это не тот, кто обладает силой, а тот, кто умеет ею управлять осознанно, по собственному желанию. Вот, например, можешь ты сделать сейчас так, чтобы мы не мёрзли? А взгляни, например, на тех господ. — И она ткнула рукой в группу молодых мужчин, которые словно напоказ красовались в тонких рубашках, обтягивавших их крепкие тела. — Вот они — маги, потому что их этому учили. А мы — так, лишь оболочка для силы. И хорошо, если наш господин позволит нам самим учиться и испытывать свои возможности, а то просто выкачает всю магию в артефакт, а нам останется только пустая оболочка.

Подобные слова настолько возмутили мою душу, что я рискнула возразить:

— Но ведь магов ценят, и берегут, и обучают в специальных школах!

— Ты — в Седэанелии. Здесь действуют иные законы, не те, что в остальной Прайме, — жёстко проговорила Суали. — Ты, наверное, только недавно прибыла из-за гор, а я тут уже десяток лет живу. Так вот, тому, кто не стал магом там, в пяти королевствах, никогда не стать магом здесь, в закрытом городе. Это негласный закон, но с ним не спорят.

— И всё же…

— Не стоит сейчас ломать себе над этим голову, — вдруг засмеялась Суали. — Идём лучше танцевать. В праздник надо веселиться. А если захочется тебе поболтать о чём-то серьёзном в свободное от службы время, ты знаешь, где меня найти.

И она потащила меня за собой в самую толпу, откуда раздавались взрывы смеха и звуки задорной мелодии.