Я входила в город на закате, с последним купеческим караваном. Стражники скользнули глазами по наполовину закутанному платком лицу, серому от пыли дорожному плащу с заплатами по подолу, стоптанным башмакам и повернулись к повозкам с товаром.

Мелкая монетка перекочевала из моих рук в глубокую ладонь господина Ридейля — плата за помощь в нелёгком деле прохода в город, который во многих землях считался легендой. Наверное, мне и в голову не пришло бы отправляться в дальний путь по морю, если бы не смерть тётки — последнего родного человека. Муж её был готов содержать дальнюю приблудную родственницу за определённую плату. Однако, когда он заявился в середине ночи в мою комнату и потребовал ту самую плату, мне чудом удалось вырваться из его рук.

На следующее утро, собрав нехитрые пожитки, я покинула дом, на долгие десять лет ставший пусть не родным, но приютом. Провожала меня старая цепная сука, ни от кого другого не видевшая ласки, и тощий кот. Пожалуй, едва увидев этого кота, стоило понять, что за люди — мои дядя и тётя. У добрых людей коты обглоданные рыбьи скелеты не напоминают, а на этого смотреть было жалко.

Но кто спрашивал семилетнего ребёнка, где и с кем ему жить, когда родителей одним днём унесло страшное заболевание — «холодная буря». Так её называли в простонародье за то, что у заражённого кровь становилась холодной, а потом начинала сочиться сквозь кожу. Страшное зрелище, скажу я вам! Мне и по сей день иногда ещё снится страшное мамино лицо и побелевшие губы, шепчущие «беги, Ладушка!»

С младых ногтей каждому известно: селение, в котором кто-то заболел «холодной бурей», оцепляют королевские воины на месяц. За это время или все умирали, или кто-то выздоравливал. Мёртвых сжигали, а избежавших злой участи увозили в королевскую академию — изучать свойства крови и, вытягивая её из человека, делать вакцину от «холодной бури».

Поэтому я послушалась последних слов матери и, прихватив из потайного ящичка небольшой мешочек, на который не единожды указывал мне отец, бросилась прочь. В моём детском сознании хранились воспоминания о маминой не то сестре, не то племяннице — жене купца из дальнего села, куда большего, чем наше. Больше податься мне было не к кому, и я, глотая слёзы, побрела по дороге. Когда впереди показались стройные колонны военных, пришлось свернуть в густой кустарник и молить всех богов, чтобы меня минула жестокая участь не заболевших.

Спустя три дня, голодная, грязная и уставшая, я добралась до дяди и тёти. Они поругались немного — мол, лишний рот теперь кормить, — но меня приняли и заботились, как о родной дочери. Ну, по крайней мере, мне так казалось. А на самом-то деле…

Одним словом, именно поэтому в неполные восемнадцать лет, считающаяся ещё дитём неразумным, на рассвете я и стояла на пустынных улицах чужого города. Вряд ли дядя стал бы меня искать за тридевять земель — одна сбежала, другая молодка найдётся. А мне теперь предстояло решать, как жить дальше, имея в кармане с десяток серебряных монет и горсть меди.

Седэанелия — легендарный город эльфов. Это название звучало песней в моей душе много лет. И вот — я здесь.

Об этом городе рассказывали древние легенды, которые не каждая бабка помнила. Мне казалось, что Седэанелия существовала всегда, однако находились те, кто уверял — ещё несколько столетий тому назад на месте города была непролазная чаща.

Дальше слухи разнились.

Кто-то утверждал, что город сам восстал из-под земли, возродив к жизни и всех погибших в нём эльфов. Почему те эльфы когда-то погибли, объяснить никто не мог, все просто многозначительно молчали. От этого легенда о городе становилась ещё более таинственной.

Другие говорили, что Седэанелию возродили с помощью источника магии, который располагался в самом центре заброшенного города. Что будто бы часть эльфов устроила бунт и покинула Затерянные острова, на которых проживали их родичи.

Обе версии имели своих сторонников, поэтому во время праздничных застолий вопроса об эльфах старались не поднимать — он непременно заканчивался потасовкой.

Сама я больше склонялась ко второй версии. Вряд ли восставшие мертвецы могли бы быть столь дружелюбными к представителям государств Праймы, как говорили об эльфах. Особенно в Седэанелии привечали тех, в ком была хоть искра магии. А уж мертвецы точно старались бы от магов избавиться, чтобы те не попытались подчинить себе зомби или упокоить их.

Во мне тоже была капля магии. Но когда в нашем посёлке объявили, что заезжий маг будет определять, кто достоин поступить в академию магии, дядя настрого запретил мне соваться в ратушу. Так моя подруга оказалась адепткой академии, а я — фактически пленницей своих родственников.

Теперь мне казалось, что сбежать надо было уже тогда. Но думать о бродяжничестве в двенадцать лет страшнее, чем в семнадцать. Поэтому вышло то, что вышло. Спасибо господину Ридейлю, что принял в свой караван стряпухой и отгонял ретивых молодчиков в пути, а то не добраться бы мне до эльфов. Теперь же надо было учиться жить с тем, что имею. И начать стоило с ночлега.

Мне пришлось обойти с десяток трактиров и постоялых дворов, прежде чем я нашла, как показалось, что-то недорогое и приличное. Хозяин долго рассматривал протянутую ему монету, едва не пробовал её на зуб, и даже стало казаться, что он откажет. Но потом невысокий густобородый крепыш согласно кивнул и кинул какой-то камень.

— Это — ключ от твоей комнаты, девка, — густым басом, слышным на другом конце просторного зала, пояснил он. — Приложишь к двери — она откроется или закроется. Мыльня общая, хочешь бадью в комнату — придётся доплатить. За ужином и завтраком придёшь вниз, обед — за отдельную плату. За серебряный можешь переночевать две ночи.

Я не знала здешних расценок, но мне показалось, что это очень выгодные условия, поэтому на всё согласно кивала. Трижды уверила, что общая мыльня меня не смущает и что я обязательно управлюсь до того момента, как туда отправятся мужчины — мужчинам и женщинам полагалось мыться в разное время, чтобы избежать непотребства. Поблагодарила за приют и поднялась на самый верх двухэтажного здания.

Третьим этажом шла мансарда, в которой сдавались дешёвые комнатушки. Моя была именно тут, под самой крышей, с наклонным окном и скошенным потолком. Впрочем, наличие удобной кровати, стула и полок для вещей компенсировало все неудобства. Другой мебели в каморке чуть побольше чулана всё равно не поместилось бы. Пол из гладко струганных досок и такие же стены напомнили родительский дом. Мама не любила «закрываться от природы» — так она говорила.

И внутри меня родилась уверенность — у меня всё получится

Наутро уверенность в собственных силах уменьшилась. Наверное, при солнечном свете всё кажется более строгим, чем в неверном сиянии звёзд и луны. В любом случае, оглядев свои скудные пожитки и запасы монет, мне пришлось принять решение о срочном поиске работы. Хотя кем, кроме посудомойки или служанки, удастся устроиться?

К тяжёлой работе мне было не привыкать, но уж в вотчине эльфов хотелось быть кем-то более уважаемым. Трактирщик на мой вопрос о работе оглядел меня искоса и буркнул что-то вроде «Кто воробья на работу нанимать станет? Только чириканья прибавится, а толку — ни на медяк». И ведь не обидишься на него, потому что на его фоне я действительно смотрелась воробушком-заморышем.

— Была бы ты грамоте обучена… — протяжно пробасил, наконец, мужик.

— А я обучена! — обрадовалась я этим словам и крепко сжала кулачки. Нет, я не лгала, и мама действительно обучила меня читать и немного писать, правда делать всё это мне доводилось целых десять лет назад. Но я обязательно восстановлю свои навыки!

— А ну-ка, иди, завтракай, а потом я посмотрю, что ты там писать умеешь, — распорядился хозяин.

Завтрака я не осилила. Здоровые мужики, зарабатывавшие пушным или рыбным промыслом и сидевшие за соседним столом, заказали себе добавки, а мои кусок рыбного пирога, жареная колбаса и сладкая булочка сиротливо лежали на тарелке. Трактирщик подошёл, посмотрел на меня, фыркнул опять что-то про воробья и зычным голосом велел девчонке-разносчице завернуть остатки моего завтрака на потом. Что ж, если и ужин будет таким же, можно будет об обеде не переживать.

— Ну, идём, что ли, — несколько неловко позвал меня хозяин.

Занавесь, через которую с подносами сновали разносчицы, вела в узкий тёмный коридорчик с двумя дверьми. Одна из них открывала проход в царство вкусов и запахов, а за второй скрывался рабочий кабинет.

— На-ка вот, — стоило переступить порог, как в нос сразу ткнулась стопка листов, исписанных мелким почерком. — Почитай-ка, а то я глазами уже стал слаб, вижу плохо, а этот жулик, мой поставщик вина, любит приврать и свои труды преувеличить.

Глубоко вдохнув, я принялась вчитываться в замысловатые названия вин, витиеватые фразы виноторговца и непонятно прописанные суммы. Было трудно, голос то и дело срывался, а от волнения тряслись руки, но я не сдавалась.

— Вот ведь душонка скаредная! — в какой-то момент возмутился трактирщик и саданул кулаком по столу. — И брата оговорить готов, лишь бы денежек заработать на своё удовольствие.

Я подняла глаза от бумаг и вопросительно посмотрела на мужика.

— Обманывает меня, — пояснил он уже спокойно. — Видишь, пишет, что в пути поиздержался, а брат его мне намедни отписал, что оба дома сидят, а товар везти зятю доверили. Тому-то я поменьше плачу. Ну, что ж, читать ты и впрямь обучена, — сменил трактирщик тему. — Конечно, девке в таком заведении не место, хоть у меня тут люд трётся приличный.

— А как же разносчица? — удивилась я не к месту.

— Так Сенга кому хочешь отпор даст и языком, и кулаком, а по тебе видать — обидеть кого забоишься. Могу только по знакомым поспрошать, не требуется ли кому помощница. А пока мне с бумагами поможешь — и за ночлег можешь не платить. Звать-то как тебя?

— Теанна.

Не знаю, почему назвалась именно так. Наверное, не хотелось слышать в чужих устах то имя, которое последним называла мама. Иногда мне даже казалось, что я всё ещё слышу её «беги, Ладушка». Пусть моё родное имя останется в памяти, а для всех стану Теанной. Уж лучше начну жизнь с чистого листа и с нового имени.

— Непривычно для наших мест звучит. Тенной буду звать, уж не обессудь.

Конечно, я не обиделась — всяко лучше, чем быть «девкой», «лентяйкой» или «поганкой». Мысленно пересчитав оставшиеся монетки, я приняла предложение трактирщика. Уж лучше какое-то время за крышу над головой и еду потрудиться, чем остаться без медяка в кармане.

Экзамен на проверку умения писать прошёл своеобразно. У моего нового хозяина, господина Вута, оказалось непривычное представление о том, что прилично при юной девице. И вот как так возможно, что с подносом по залу бегать нельзя, а выслушивать многоэтажные хулительные конструкции можно? Но мало выслушать — их следовало превратить в приличные для чтения фразы и записать как ответ жуликоватому виноторговцу.

Переписывать пришлось пару раз, но наконец господин Вут был удовлетворён и официально объявил, что отныне — я его работница. Пока не отыщется более приличное для меня место. Конечно, благодарности моей не было предела, но половину серебряного назад я так и не дождалась, а намекать мне показалось неприлично.

Неделя пролетела незаметно. Я просыпалась, завтракала половиной порции, а остальное мне заворачивала с собой Сенга — разносчица на голову выше меня и с тяжёлыми кулаками, благодаря которым подвыпившие посетители опасались её задирать. Потом до обеда сидела над бумагами господина Вута. Прерывалась, чтобы доесть завтрак и выпить горячий отвар, а потом вновь вчитывалась, выискивала, в чём поставщики продуктов готовы были обманывать, и рассортировывала письма. Господин Вут то и дело заглядывал, подсовывая новые конверты, довольно жмурился и вновь уходил в зал.

Нескольких дней мне оказалось достаточно, чтобы осознать — я продешевила. Насколько помню, ещё дядюшка говорил, что хороший секретарь дорого стоит. Вот у председателя был помощник, так чуть не в золоте купался — настолько себя ценил. А господин Вут нашёл дармовую силу и рад тому.

Что он не собирается помогать мне с работой, я поняла как раз к концу второй недели. Значит, нужно было начинать самой ходить по объявлениям. Правда, на заваленном расписками, чеками и заказами столе объявлений о найме работниц не обнаруживалось, а выбраться в город до сих пор мне не удалось. Поэтому на следующий день сразу после завтрака объявила, что у меня выходной, и сбежала.

Светило солнце, которое в это время года редко баловало мою родную Северную Церрию. Помню свою извечную зависть к панаринцам, которые не знали, то такое морозы и сугробы снега по пояс. А потом бежала на горку, кататься на ледянках, или напрашивалась с младшим сыном тётки на конных санях. Меня обычно высаживали у околицы, с гиканьем промчав по деревне, но и этого было достаточно, чтобы хорошее настроение держалось до следующего дня.

Здесь же, недалеко от побережья тёплого моря зима ощущалась ранней осенью, и смешно было смотреть на дам, зябко кутающихся в лисьи шубки. Нет, понятно, что всё это делалось только для привлечения внимания тех. кто мог купить уже не лисью, а кунью или соболиную шубу, но всё равно было смешно.

Поздние розы украшали городские цветники. Удивляли мощёные городские улицы, на которых строго разграничивались дороги для конных и для пеших. Ни перед одним домом не было видно даже маломальского огородика. И тревога кошачьей лапкой трогала моё сердце — кем же мне тогда наниматься работать, если привычные услуги здесь не требуются?

Около ратуши, на которую любезно указала разносчица, всучившая мне ненужный кружевной платок, было не очень людно. Наверное, жизнь в Седэанелии была столь безмятежна, что ни преступлений, ни скандалов здесь не приключалось. На стене объявлений это спокойствие тоже сказалось, так как заявок о найме работников было слишком мало. Почти все они были связаны с работой в трактирах — разносчицами или посудомойками. Однако, памятуя о словах господина Вута, я о подобной должности и не помышляла.

Всё же моё упорство было вознаграждено, и под несколькими не успевшими ещё обтрепаться листами с требованиями к «нянькам с проживанием» обнаружилась запись «Требуется экономка. На собеседование приходить по адресу Самоцветная улица, двенадцатый дом».

Что ж, это было уже что-то дельное, потому что ни должность подавальщицы, ни няньки, являвшейся по сути служанкой на все руки, меня не устраивали. День едва приблизился к обеду, а значит у меня было ещё время попасть на собеседование. Только вот как найти эту Самоцветную улицу?

Наверное, надо было заглянуть в ратушу, но мне вдруг показалось нелепым отрывать от дел каких-то важных людей. Мимо торопились жители Седэанелии, не обращавшие внимания на девчонку. Я никак не могла решиться спросить кого-то из них. Наверное, долго так топталась бы, если мы не здравая мысль: или искать Самоцветную улицу, или батрачить ещё неделю на господина Вута.

— Стой! — наконец, перегородила я дорогу какому-то мальчишке. — Отведи меня на Самоцветную улицу, я тебе монетку за это дам.

Парнишка с разноцветными глазами поднял целую тучу пыли, потом наморщил серьёзно лоб и выдал:

— Не, я об такой улице и не слыхал вовсе.

— Ну, как же?! — я схватила мальчишку за руку и потащила его к доске объявлений. — Вот, вот, смотри — требуется экономка … по адресу Самоцветная улица…»

Руки судорожно нашаривали листы бумаги, но тот всё не попадался. Между тем паренёк деловито подтянул штаны, притопнул босой ногой, опять подняв в воздух облачко пыли, и крикнул:

— Чудная ты! Иди, ищи единорога в лесу!

И умчался, ловко вывернувшись из моего захвата.

— Вот невоспитанное создание! — возмутилась я в голос, но, заметив, что на меня стали обращать внимание, тут же замолчала.

Но ведь было же это объявление, не привиделось оно мне! И адрес я рассмотрела точно. Решив проверить собственное зрение, вновь принялась перебирать объявления о найме на работу — и рука мгновенно наткнулась на желтоватый листок с чётко выведенными словами «Требуется экономка. На собеседование приходить по адресу Самоцветная улица, двенадцатый дом».

Неужели кроме меня, никто больше не видит это такое заманчивое и такое странное объявление?! Подумать только — какая магия! Но, если так, значит, мне придётся одной бродить по городу, разыскивая эту Самоцветную улицу.

Часы на ратуше пробили час дня и, отбросив сомнения, я заторопилась прочь от центральной площади города и ратуши.

Не знаю, почему мне это казалось важным, но у меня не возникло ни капли сомнений в том, что Самоцветную улицу непременно нужно отыскать именно сегодня, что завтра её уже не будет, как не будет и странного объявления, которое могла видеть только я.

Первоначальную идею — просто ходить кругами, постепенно смещаясь от центра к окраинам, пришлось оставить. Во-первых, Седэанелия — это не деревушка, в которой я родилась. Во-вторых, некоторые улицы изгибались столь причудливо, что невозможно было предположить, куда приведёт улочка, изначально бегущая на север.

Пришлось остановиться у первой же лавки, где торговали книгами.

— Карту Седэанелии? — удивился моему вопросу торговец книгами и почесал густо заросший подбородок. — Даже не видел такой ни разу. Раньше эльфы любили составлять карты разные, а сейчас уж почитай добрую сотню лет никому это и не нужно. Наймут караваны проводников — вот и все карты. Если только у антикваров глянете.

Найти антикварную лавку для меня оказалось ещё сложнее, чем просто продолжить поиск нужной улицы. Но всё же искомое помещение с витриной, забитой самыми разнообразными механизмами, отыскалось, как обнаружился и его владелец — один из вечно недовольных любым королевским решением седой старичок. Часть его макушки уже успела избавиться от волос, и лысина была натёрта так, что, казалось, сама способна светиться.

— А-а-а! Госпожа желает учебные книги для своих детей?

— Нет, мне нужна карта Седэанелии. Дети хотят игру устроить, но не с современными улицами, а с теми, что были ещё во времена эльфов, — выдала я придуманное на ходу объяснение.

— Если дети желают изучать историю, их стоит за это только похвалить, — тут же заулыбался старичок. — Была-была, где-то тут у меня лежала она…

Он бодро засеменил вдоль высоченных шкафов, затем вскарабкался по лесенке к какой-то полке и, наконец, выудил на свет туго скрученный свиток. Довольно улыбаясь, антиквар поспешил к большому круглому столу, примостившемуся в уголке между шкафами — как в самой настоящей библиотеке.

— Видите, какая ценность, — бубнил между тем торговец. — Вынеси из-под защиты — чары тут же падут и книга развеется. Читайте уж лучше здесь, а если что-то требуется — заменим подходящим. И столик у меня удобный, и сиденья, ежели перерисовать что захотите, бумага и перья в полном вашем распоряжении.

Самоцветная улица отыскалась быстро — располагалась она за парком. Правда, уйти так быстро мне совесть не позволила, поэтому пришлось посидеть ещё немного, делая вид, что выписываю старинные названия улиц Седэанелии.

— Благодарю вас, — я поклонилась антиквару. — Ваши знания и помощь оказались неоценимы. Уж теперь-то наши сорванцы наиграются вдоволь.

И быстро вышла на улицу, полной грудью вдохнув жаркий послеполуденный воздух. Вслед от старика донеслось пожелание удачной игры и приглашение заглядывать ещё. Что ж, местечко и впрямь интересное, стоит запомнить адрес. Но сейчас — вперёд, на поиски Самоцветной улицы.

Бежать по городу было неловко, но неуклонно катящееся к закату солнце заставляло пошевеливаться. Переулки закручивались странными спиралями, так и норовя увести не в ту сторону. Где-то мне помогал мой дар, где-то — сердобольные жители этих лабиринтов. И вот, когда до искомого места оставалась всего пара кварталов, перед носом неожиданно выросла стена.

Я прикоснулась к ней сначала одним пальцем, затем нажала с усилием — не помогало ничего. Хотелось плакать — нельзя, хотелось кричать и скандалить — тоже нехорошо. Но неужели так и закончится мой поиск таинственной Самоцветной улицы?!

— Не хочу я больше возвращаться в рабство к господину Вуту! — почти закричала я. — Из одной кабалы сбежала — в другую попала. Нечестно это!

— А что было бы честно? — раздался за спиной вкрадчивый голос.

Тут уж я не отказала себе в удовольствии завизжать от души. Интересно, какая девица по-другому отреагировала бы, окажись она наедине на укрытой тенями улице с незнакомцем?

— Довольно, девица, я уже достаточно устрашён и покушаться на твою честь не буду, — со смешком оборвал мой вопль всё тот же голос. — А теперь, будь любезна, ответь на вопрос. Что ты сочла бы честным?

Пришлось всё же обернуться. Позади меня стоял мужчина в простых одеждах — штаны, заправленная рубаха, на плечи небрежно наброшен полукафтан. Сапоги запылились, словно их хозяин очень долго шёл пешком. Впрочем, думаю, после беготни по городу я вряд ли выглядела лучше, и оставалось только радоваться тому, что в подкравшихся сумерках мой неприглядный облик не столь бросался в глаза.

Больше же всего меня удивила маска, закрывавшая большую часть его лица. Лишь неестественно голубые с лёгкой зеленцой глаза выделялись из всего облика.

— Мне кажется, честно получать за свой труд не только крышу над головой и две тарелки с пищей, но ещё и монеты, — сбросив первое оцепенение, ответила ему смело.

— И впрямь — без монет никуда, — улыбнулся незнакомец. — А что же ты хотела найти здесь? И зачем пыталась прорваться сквозь стену?

— Я нашла на ратуше объявление о том, что в дом на Самоцветной улице требуется экономка. Вот и бросилась эту самую улицу искать.

Уж не знаю почему, но этому мужчине хотелось говорить правду. Может, дело в его неправильных глазах? Сейчас они больше напоминали цветом не летнее небо, а яркие воды Бескрайнего океана, и манили также, как прохладные волны. А может, просто причина в том, что никто и никогда со смерти мамы не выслушивал меня с таким вниманием.

— А не слишком ли ты молода для экономки? — внимательно осмотрел меня незнакомец, становясь враз старше на несколько десятков лет.

— А уж не вы ли повесили то объявление? — не осталась я в долгу.

Он рассмеялся, вновь странным образом помолодев.

— Нет, девица, не я. В мою задачу входит лишь убедиться в том, что никто на свою беду не преодолеет стены. Так что Самоцветную улицу ты тут точно не найдёшь.

— Но карта!..

— Карта ошиблась. Возвращайся на постоялый двор, пока совсем не стемнело и на улицы не выбрались бандиты.

И он стал подталкивать меня в ту сторону, откуда я пришла. Надо было возмутиться, но я только неотрывно смотрела на стену.

— Что там? — всё не удержалась и спросила.

— Страшное заклинание, которое пришлось спрятать таким способом, чтобы люди не пострадали, — тут же прозвучал ответ, но фальши в нём было больше, чем в весенних песнях котов.

— А эльфы? Ведь Седэанелия — это эльфийский город. Я…

Однако договорить у меня не вышло — незнакомец неожиданно исчез, и я замерла, недоумённо оглядываясь по сторонам. Одной стало очень зябко и тревожно. Вокруг неспешно наступали сумерки, а я в своих бесполезных поисках оказалась в противоположном конце города, не заметив, как прошёл день.

Странно-то как! Вроде совсем недавно вышла из ворот постоялого двора — а уже солнце цепляет своим краем крыши домов. Странный это город — Седэанелия. Уже в самом этом названии таится магия, а уж в его секретах — и подавно.

Пришлось прибавить шаг, чтобы не остаться в одиночестве на улицах ночью в незнакомом городе. Но я всё равно не успевала. В каждом тёмном закоулке мне уже мерещились подстерегающие меня с ножами или сонными порошками бандиты. От страха задрожали ноги, и несколько раз я даже споткнулась.

Впрочем, все страхи оказались напрасными — до таверны господина Вута удалось добраться без происшествий. Хозяин косо посмотрел на меня, но всё же приказал Сенге подать ужин. Привычно завернув несколько колбасок в промасленную бумагу, поднялась наверх и без сил рухнула на кровать. Внутренний голос с мамиными интонациями велел мне посетить уборную и хотя бы умыть лицо, но шевелиться не хотелось.

— Утром как следует вымоюсь, — пообещала я себе и провалилась в сон.