В квартире Варвары. Год спустя

Октябрь в этом году выдался на редкость щедрым. Солнце висело над Москвой низко и приятно грело. И даже вечные пробки на Садовом не раздражали, а казались неотъемлемой частью какого-то большого, уютного действа. Я поймала себя на мысли, что напеваю, раскладывая по тарелкам оливье, которое Камиль называл «гастрономическим преступлением против человечества». Однако, это не помешало ему уминать салат за обе щеки в Новый год, делая вид, что его заставляют силой.

Квартира пахла моими любимыми мандаринами и выпечкой. На полке, где раньше стояла шкатулка, с которой собственно все и началось, теперь красовалась ваза с пушистыми ветками. Света притащила с какой-то своей выставки, и сказала, что «это инсталляция про быстротечность счастья». Я не спорила. За этот год я научилась не спорить по пустякам. Берегла силы. И нервы.

— Макс, неси шампанское! — крикнула я в сторону кухни. — И смотри, чтобы Камиль снова не начал колдовать. В прошлый раз гости вместо тоста полчаса наблюдали, как его бокал танцует ламбаду.

Из кухни донеслось басовитое: «Это был художественный перформанс, Варвара! Твоё поколение просто не доросло до понимания высокого!»

Эх! Ничего не меняется!

Максим появился в дверях с двумя бутылками в руках. За год он почти не изменился. Всё так же устало-добрые глаза, лёгкая щетина, которая делала его похожим то ли на художника, то ли на бандита. Только счастливее стал. И морщинки вокруг глаз разгладились.

— Там твоя бывшая собственность? — спросил он, кивая в сторону балкона.

— Камиль? Да, курит. — я вздохнула. — Говорит, что я его нервирую своей суетой. Это при том, что это он сам уже четвёртый раз перекладывает вещи в роддом. Хотя у Светы только шестой месяц!

Максим усмехнулся, поставил бутылки на стол и вдруг, без лишних слов, подошёл и поцеловал меня в висок. Просто так. От этого жеста я всегда млела, хотя мы уже год как жили вместе. И четыре дня, как помолвлены.

— Ты чего? — спросила я тихо.

— Да так. Хорошо, что ты у меня есть, — ответил он.

С балкона донёсся шум. Сначала приглушённый спор, потом звонкий, смешливый голос Светы, а следом — возмущённое фырканье Камиля.

— Я же тебе говорила, не трогай сигареты! — кричала Света, вваливаясь в комнату.

Она была прекрасна в своём нелепом, огромном, вязаном платье песочного цвета, из-под которого торчали ноги в пушистых шерстяных носках (Камиль утверждал, что это «варварство»). Живот у неё уже заметно округлился, а походка стала такой по-пингвиньи милой.

За её плечом возник Камиль. Без привычной льняной рубашки, а в простом свитере грубой вязки, который явно связала сама Света. Он выглядел… как обычный мужчина. Уставший, немного нервный, с тёмными кругами под глазами. Но живой. Без той вечной, вселенской тоски, которая была его вторым «я» целых четыре тысячи лет.

— Она спрятала мои сигареты, — пожаловался он мне тоном ребенка, у которого отобрали любимую игрушку. — И утверждает, что никотин вреден для внутриутробного развития. Хотя я ей сто раз объяснял, что моя магия…

— Колдовать тебе нельзя, — перебила Света, усаживаясь в кресло и тяжело дыша. — Ты же сам говорил. После того как Варя загадала желание, у тебя что ни заклинание — то крякозябра.

Камиль насупился. И правда, «хитрость», которую он устроил в тот день, когда я подарила ему свободу, дорого ему обошлась. Бессмертие он потерял, это да. Теперь мается с давлением и вечно мёрзнущими ногами. А способность колдовать… осталась. Но как-то криво. Иногда вместо того чтобы зажечь свечи, он устраивал фейерверк из искр, от которого разлеталась посуда. Иногда вместо того чтобы наколдовать ужин, превращал картошку в ежей. Живых, колючих и возмущённо пыхтящих. Ежи, кстати, потом жили у них в ванной целую неделю, пока Света не нашла им новый дом.

— Я же сказал, что это временно! — буркнул Камиль. — Организм перестраивается. Четыре тысячи лет привыкал к одному режиму, а тут… бац, и всё по-новому.

— Ага, — хихикнула Света. — «Бац». Как в прошлый раз, когда ты пытался сделать мне чай с ромашкой, а у нас из крана целый день лилась газировка.

— Это была диетическая газировка! — возмутился Камиль. — Полезная!

— Камиль, в ней было два килограмма сахара на литр!

Я закатила глаза. Максим уже открыл шампанское и разливал по бокалам. Пена шипела, пузырьки лопались, пахло яблоками и миндалём.

— Так, — сказал он твёрдо. — Хватит ссориться. Мы тут собрались по другому поводу.

Да, повод у нас был. Четыре дня назад, в субботу, Максим сделал мне предложение. Правда, романтике в этом почти не было. Просто утром, когда я ещё толком не проснулась, мы завтракали на кухне, он сидел с чашкой кофе в руке. И вдруг сказал: «Выходи за меня, Варь». А я, спросонья и сонная, ответила: «Ага, сейчас, дай только зубы почищу». И только через час поняла, что это был не сон.

Кольцо, кстати, мы выбирали вместе. Маленький сапфир в белом золоте, похожий на льдинку. Я носила его, не снимая, и иногда крутила на пальце, вспоминая тот день, когда всё началось.

— За любовь, — сказал Максим, поднимая бокал.

— За семью, — добавила я.

— За то, чтобы у Камиля наконец перестало колдовать «криво», — хитро прищурилась Света.

— За то, чтобы ты родила мне здорового ребёнка! — парировал Камиль. — И желательно мальчика. Потому что если будет девочка… — он кивнул на огромный живот Светы, — вы из меня только так веревки крутить будете.

Света фыркнула, но обижаться не стала. Привыкла. За этот год она научилась понимать его с полуслова, с полувздоха. Даже когда он ворчал и сыпал сарказмом, она видела под этим слоем благодарность, смешанную с нежностью. Такую острую, что, как она мне недавно призналась, у неё самой иногда перехватывало дыхание.

Мы чокнулись. Шампанское игриво ударило в голову, и я почувствовала, как по телу разливается забытое за хлопотами чувство абсолютного, беспричинного счастья.

Мы шутили, смеялись, подкалывали друг-друга. Завтра предстоял еще и ужин в ресторане, где познакомятся наши с Максом родители. И мне просто физически необходим был этот вечер. Легкий, теплый. И немного абсурдный.

Рука Камиля все лежала на Светином плече, и когда я смотрела на них, то чувствовала, как внутри что-то щёлкает. Замыкается круг. Всё, что началось тем вечером, когда я со Светой, дурачась, потёрла старую шкатулку, привело сюда. К этому моменту. К этой семье.

— Ну что, — сказала она, вставая и поднимая бокал. — За вас, Варя и Максим. Чтобы ты поменьше работал, чтобы поменьше придурков вызывали тебя на ложные вызовы. И чтобы у тебя, Варь, твоя студия все так же росла и процветала. И чтобы вы тоже как можно быстрее обзавились своим кашалотиком. Не надо от нас отставать. И за то, чтобы…

Она не договорила. Потому что в дверь позвонили.

Все переглянулись, и Максим пошёл открывать.

На пороге стоял Александр Николаевич, отец Сережи. Постаревший, поседевший, но с сияющими глазами. В руках он держал огромный букет белых роз и коробку конфет.

— Здравствуйте, — сказал он, немного смущаясь. — Извините, что без приглашения. Но… — он перевёл взгляд на Варю, — я хотел сказать вам спасибо. Лично.

Я подошла к двери, чувствуя, как горло сдавливает спазм.

— Как Сережа?

— Поправился, — голос Александра дрогнул. — Полностью. Уже в школу ходит, на футбол записался. Говорит, что хочет стать врачом. — Он сглотнул, смаргивая слезы. — Я… я не знаю, как вас благодарить. Вы…

— Не меня, — перебила я, кивнув в сторону Камиля. — Его.

Камиль, услышав это, попытался принять независимый вид, но Света крепко держала его за руку, и выглядел он скорее как рассерженный кот, которого тискают против воли.

— Меня тоже, — сказал он сухо. — Но загадала желание Варвара.

Кажется, Александр смотрел на нас, и не знал, что сказать. Поэтому просто улыбнулся и протянул мне цветы и конфеты.

— Спасибо, — повторил он. — Спасибо.

— Проходите за стол. Мы помолвку отмечаем, — пригласил его Максим. — Но Александр, нам стоит поторопится. А то Камиль опять начнёт колдовать, и мы останемся без ужина.

— Я слышу! — донеслось из гостиной. — И между прочим, наколдовать ежа гораздо полезнее, чем этот ваш оливье с колбасой!

— Камиль, уймись! — это уже Света. — Дай людям спокойно поесть!

А за окном уже мерцали звезды и шел холодный октябрьский дождь. Скоро пойдет первый снег. Он будет таять, не долетая до асфальта, но я знала, что это ненадолго. Скоро зима вступит в свои права, заметёт улицы, укутает дома, и в нашей маленькой квартире снова зажгутся гирлянды. И Камиль, как всегда, будет ворчать, что это «безвкусица». И в нашей компании прибавится на одного очаровательного, немного сморщенного младенца.

И это будет счастье.

Не идеальное. Не выверенное. А такое — ворчливое, немного нелепое, с ежами в ванной и кривыми заклинаниями. Но своё.

Настоящее.

— И все равно я не понимаю, как так можно жить и ничего не хотеть?! В моем понимании, это извращение человеческой природы!

— А кто сказал, что я ничего не хочу? Просто... просто все мои желания уже исполнились. Родители живы и здоровы. Над головой есть крыша. Рядом любимые люди. Студия работает и приносит мне доход, которого хватает на все, чего хочется именно мне. Я счастлива, Камиль! Так скажи мне, чего мне еще желать?

Джинн усмехнулся, впервые без сарказма.

— Ладно, хватит философствовать! У меня тост!

Камиль поднялся. Поправил свой дурацкий вязаный свитер и взял бокал.

— За то, — сказал он, глядя на Свету, — чтобы у нас всех было что терять. И чтобы мы это ценили.

— Философ! — фыркнула Света.

— Констатирую факты, — парировал он и, подмигнув, чокнулся с ней.

Шампанское выплеснулось через край. Света рассмеялась, Камиль попытался вытереть её платье салфеткой, а я поймала себя на мысли, что это, наверное, и есть то самое — ради чего стоило просыпаться по утрам, спорить о пустяках и верить в чудеса.

Даже когда они приходят в виде ворчливого джинна, который не умеет колдовать, но очень старается.