Три дня мы жили в режиме «осадного положения», как выразился Камиль, и впервые за всё время его четырёхтысячелетний пессимизм казался не сарказмом, а трезвой оценкой реальности.

Света переехала ко мне в тот же вечер. Она появилась на пороге с огромной сумкой, из которой торчал край её любимого фартука «Миру — глина, мне — пицца», и с таким выражением лица, будто шла на эшафот, но старалась держаться молодцом.

— Я тут подумала, — сказала она, входя и оглядывая прихожую с деланным спокойствием, — у тебя же есть свободная комната. А Камиль, если что, сможет нас охранять. И вообще, девчачий уик-энд! Будем маски делать, сериалы смотреть...

— Свет, — я обняла её, чувствуя, как дрожат её плечи. — Всё будет хорошо.

— Конечно, будет, — она отстранилась и улыбнулась той самой улыбкой, которая должна была означать «я в порядке», но получалась какой-то дерганой, почти истеричной. — Я просто... разнообразие люблю. А то в моей студии только глина, глина, глина. А тут ты, Камиль, Максим будет заходить...

Камиль, стоявший в дверях гостиной с чашкой кофе, посмотрел на неё долгим, тяжёлым взглядом.

— Ты ужасно врёшь, — сказал он безжалостно. — У тебя лицо человека, который пытается убедить себя, что мир не рушится. Но это не работает.

Света замерла. Её губы дрогнули.

— Камиль! — шикнула я.

— Что «Камиль»? — он поставил чашку и подошёл к ней. — Она боится. И имеет на это полное право. Но притворяться, что всё в порядке, глупо. Это тратит энергию, которая ей сейчас нужна для другого.

Он взял её за плечи, развернул к себе и заставил посмотреть в глаза.

— Ты в безопасности. Здесь и сейчас. И я не позволю никому тебя тронуть. Поняла?

Света смотрела на него снизу вверх, и в её глазах медленно таял тот затравленный, дикий ужас, который появился там вчера вечером.

— Поняла, — прошептала она.

— Повтори.

— Я в безопасности, — сказала она уже твёрже.

— Ещё раз.

— Я в безопасности! — почти выкрикнула она, и в голосе прорезалась знакомая, Светина нотка.

Камиль кивнул, отпустил её и отошёл к окну.

— Вот теперь лучше.

Я смотрела на них и чувствовала, как внутри разливается тепло пополам с тревогой. Они были странной парой. Слишком разными, слишком несовместимыми на первый взгляд. Но в этом жесте, в этой жёсткой, почти грубой заботе было столько настоящего, что у меня защипало в глазах.

Первая ночь прошла на удивление спокойно. Света уснула на диване в гостиной, укрытая пледом, а Камиль просидел в кресле до утра, не сомкнув глаз. Я видела это, потому что тоже не спала. Выглянула в коридор в три часа ночи. Он сидел, глядя в одну точку, и в полумраке его профиль казался высеченным из камня. Древний страж, охраняющий сон своих людей.

Утром он сказал только: «Машина уехала в час двадцать семь. Вернулась в пять пятнадцать».

— Ты всю ночь следил?

— Я четыре тысячи лет не сплю нормально, — отрезал он. — Это не подвиг, а привычка.

Но я видела, как он устал. И как Света, проснувшись, тихо сказала ему: «Спасибо». И как он чуть заметно кивнул, принимая благодарность, которую обычно презирал.

* * *

Максим приехал утром, ещё до того, как я успела сварить кофе. Он был в форме, с красными глазами и таким лицом, что я сразу поняла — новостей нет.

— Ну что? — спросила я, впуская его.

Он прошёл на кухню, кивнул Свете и Камилю, сел за стол и устало потёр переносицу.

— По машине — ничего. Камеры во дворе не захватили номер, только силуэт. Номера заляпаны грязью, марку определили — Рено Логан, но таких в Москве... — он развёл руками. — Это как иголку в стоге сена искать.

— А через камеры в городе? — спросила Света. — По пути от моей мастерской?

— Смотрим, — кивнул Максим. — Но это долго. Друзья помогают, но... — он вздохнул. — Серебристое Рено — это вам не «Ламборгини». Их тысячи.

Камиль, до этого молчавший, поднял голову.

— Я пробовал магией, — сказал он глухо. — Тоже не вышло.

Я уставилась на него.

— В смысле — не вышло?

— В прямом, — он отставил чашку. — Я попытался установить личность преследователя через его след. Энергетический, эмоциональный, любой. Но... — он запнулся, и это было так непохоже на его обычную самоуверенность, что мне стало не по себе.

— Но? — поторопила Света.

— Но я не могу пробиться, — признал он. — У него есть желание. Очень сильное, искреннее, навязчивое. И оно блокирует мои попытки его идентифицировать. Как будто... как будто оно стоит между мной и ним. Стена. Глухая, тяжёлая.

— Желание? — переспросил Максим. — Какое?

— Я не знаю, — голос Камиля звучал напряжённо, почти зло. — Я не могу его разобрать. Только чувствую тяжесть. Оно... оно съедает его изнутри. Как огонь или как болезнь.

Света побледнела. Я видела, как её пальцы вцепились в край стола.

— Это... это из-за меня? — тихо спросила она. — Он хочет мне навредить?

— Не знаю, — повторил Камиль. И добавил то, от чего у меня похолодело внутри: — Но я знаю, что такие желания не появляются просто так. У этого человека есть цель. И ради неё он готов на многое.

Повисла тяжёлая тишина. Максим допил кофе, встал.

— Я поеду, — сказал он. — Варь, ты на работу?

— Да, сегодня встреча с заказчиком.

— Я отвезу. Света, ты с ней?

— Да, — кивнула Света. — Я сегодня без мастер-класса. Посижу в студии, поработаю над заказами.

— Хорошо. — Максим надел фуражку, на секунду задержал взгляд на мне. — Варь, будь внимательна. Если что-то покажется странным — сразу звони.

— Обязательно, — пообещала я.

Он поцеловал меня в щеку и вышел. Камиль проводил его взглядом, потом перевёл его на Свету.

— Ты уверена, что хочешь сегодня в студию?

— Не могу сидеть без дела, — она попыталась улыбнуться. — Если я начну бояться каждый день выходить из дома, он победит. Я не хочу ему этого давать.

Камиль долго смотрел на неё. Потом кивнул.

— Я тебя провожу. И заберу.

— Но...

— Это не обсуждается, — отрезал он. — Пока этот человек не найден, вы не ходите поодиночке. Никто из вас.

Он посмотрел на меня, и я поняла, что спорить бесполезно.

Максим довёз нас до студии. Весь путь он молчал, но я чувствовала его напряжение. Оно передавалось через руку, которой он держался за руль, через сжатые челюсти, через взгляд, то и дело уходивший в зеркала заднего вида.

— Ты спишь вообще? — спросила я, когда мы остановились на светофоре.

— Сплю, — ответил он. — Нормально.

— Врёшь.

Он усмехнулся. Краем губ, устало.

— Немного. Но это пройдёт. Как только найдём этого типа.

— А если не найдём?

Он повернулся ко мне. В его глазах была тяжесть, которую я научилась читать за эти месяцы — смесь ответственности и страха. Страха не за себя.

— Найдём, — сказал он твёрдо. — Обязательно.

Мы подъехали к студии. Камиль уже стоял у входа, прислонившись плечом к косяку, и делал вид, что рассматривает прохожих. Но я видела, как он сканирует улицу. Каждую машину, каждого человека, каждую тень.

— Ты сегодня с ними? — спросил Максим, кивнув на джинна.

— С ними, — ответила я. — А сам?

— Поеду, ещё раз проверю камеры. Друзья обещали помочь с базой по гостиницам. Если этот тип снимает квартиру или живёт в отеле, найдём.

— Будь осторожен.

Он наклонился и поцеловал меня. Коротко, но так, что у меня подкосились колени.

— Ты тоже, — сказал он и отпустил.

Я вышла из машины и подошла к Свете. Камиль кивнул Максиму, тот кивнул в ответ — странный, молчаливый диалог двух мужчин, которые понимали друг друга без слов.

— Всё в порядке? — спросила Света.

— Да, — я взяла её под руку. — Пойдём. Работать надо.

* * *

День тянулся медленно. Я пыталась сосредоточиться на эскизах для музыкальной школы, но мысли то и дело возвращались к серебристому Рено, к тяжёлому желанию, которое Камиль не мог разобрать, к Светиным запавшим глазам.

Она сидела за своим столом в углу студии и пыталась работать над заказами. Я видела, как её пальцы мнут глину, но ничего не выходит. Комок за комком отправлялся обратно в ведро.

— Свет, — позвала я. — Может, перерыв?

— Нет, — она упрямо сжала губы. — Я должна... должна чем-то себя занять. Если я начну думать...

Она не договорила, но я поняла.

В студии было тихо. Леночка сегодня не пришла, Антон работал из дома. Только мы трое. Камиль сидел в углу на пуфике и листал книгу по истории гончарного ремесла, которую Света дала ему на прошлой неделе. Но я видела, что он не читает. Его взгляд то и дело уходил к окну.

— Камиль, — тихо позвала я.

Он поднял голову.

— Ты правда не можешь его найти? Совсем?

Он помолчал. Потом закрыл книгу и посмотрел на меня в упор.

— Его желание, Варвара, заглушает всё остальное. Я пытался обойти, пробить, просочиться, но ничего не работает. — В его голосе прозвучала злость. — Четыре тысячи лет я исполнял самые глупые, самые низменные, самые эгоистичные желания. И вот, когда нужно просто понять, кому оно принадлежит — я бессилен.

— Потому что оно искреннее? — спросила Света, не отрываясь от глины.

Камиль посмотрел на неё. Долго, тяжело.

— Да. Оно настолько искреннее, что перекрывает всё. Этот человек... он не хочет богатства, не хочет власти, не хочет мести. Он хочет чего-то другого. Чего-то, что для него важнее жизни.

— Или чьей-то жизни, — добавила я тихо.

Света вздрогнула. Комок глины выпал из её рук и шлёпнулся на стол.

— Свет, прости, я не хотела...

— Всё нормально, — она подняла глину, попыталась улыбнуться. — Ты просто сказала то, о чём я сама думаю.

Мы замолчали. В студии стало тихо-тихо, только часы на стене отсчитывали секунды.

В дверь постучали.

Мы все трое замерли. Камиль встал, бесшумно подошёл к двери, глянул через дисплей системы видеонаблюдения. Его лицо осталось непроницаемым, но я заметила, как расслабились его плечи.

— Это Максим, — сказал он и открыл дверь.

Максим вошёл, и я сразу поняла по его лицу — ничего нового.

— Пусто, — сказал он, не дожидаясь вопроса. — Камеры не захватили номер. Друзья пробили гостиницы в районе, где стояла машина — ничего. Может, снимает квартиру, может, живёт у знакомых. Будем дальше искать.

— А если он... — начала Света.

— Если он появится снова, — перебил Максим, — мы его возьмём. У меня есть люди, есть план. Но пока он не делает ничего противозаконного, мы не можем...

— Подождать, пока сделает? — голос Светы дрогнул.

Максим подошёл к ней, сел рядом. Взял её руки в свои, испачканные глиной, холодные.

— Света, я не дам ему сделать ничего. Слышишь? Я не дам.

Она посмотрела на него. Кивнула.

— Я знаю. Просто... страшно.

— Знаю, — он обнял её. — Но мы справимся. Вместе.

— В общем, так, — я обвела комнату победным взглядом, чувствуя, как ко мне возвращается привычная хватка. Хватит сидеть в осаде, дрожа над каждой тенью. — Хватит хандрить. Да, страшно. Но если мы сейчас не возьмем себя в руки и не перестанем накручивать, всё плохо закончится уже сегодня. Прямо здесь, в моей студии. От собственной паранойи.

Я посмотрела на осунувшееся лицо Светы, на уставшего, но готового к действию Максима, на Камиля, который снова надел маску ледяного спокойствия, но под которой чувствовалась усталость.

— Может, мы просто… сами себя накрутили? — я постаралась, чтобы голос прозвучал убедительно. — Ну, стоит какая-то машина. Ну, проехала пару раз. Москва большая. А мы тут уже драму на пустом месте развели. Света, ты сама говорила, что в мастерской полно таких «хвостов», а потом оказывалось, что это просто сосед парковался.

Света виновато улыбнулась, но промолчала. Камиль хотел что-то сказать — я видела, как дернулась его бровь, — но я не дала.

— Так, — я хлопнула в ладоши, заставляя всех вздрогнуть. — Задание мальчикам! — я кивнула на Максима и Камиля. — Немедленно заказать роллы. Большую сборную. Я оплачиваю. Нужно срочно сменить обстановку и переключиться на что-то нормальное, человеческое.

Максим открыл рот, чтобы возразить. Наверное, сказать, что это не время для роллов и надо искать машину, но я остановила его жестом.

— Никаких «но». Если мы не поедим нормально, то точно свихнемся. И вообще… — я подхватила с кресла свою маленькую сумочку и изящно, с деланной беззаботностью, поправила волосы, — мне нужно в уборную. Носик припудрить. Пять минут. И чтобы в сборной были горячие роллы с тунцом!

Под общий, чуть смущенный выдох комнаты я выскользнула в коридорчик, который вел к туалету и маленькой подсобке. Улыбка сползла с моего лица, как только я повернула ручку двери.

На самом деле мне нужно было не «пудрить носик». Просто побыть одной. Выдохнуть. Унять дрожь, которая, как мне казалось, была незаметна для остальных. Я вошла, закрыла за собой дверь, прислонилась спиной к прохладной стене и закрыла глаза.

«Всё будет хорошо. Мы просто перестраховались. Я скажу Максу, чтобы завтра еще раз проверил камеры…»

Студийный туалет был маленьким, тесным, как почти все туалеты в старых зданиях. Я знала здесь каждый сантиметр: вечно капающий кран, зеркало в трещинке по углу, узкое окно под самым потолком, выходящее во внутренний двор-колодец, туда, где никогда не бывает солнца и всегда пахнет сыростью и чьей-то жареной картошкой.

Я открыла глаза и посмотрела на свое отражение. Бледное, уставшее. Под глазами залегли тени, которых я не замечала днем. «Возьми себя в руки, Варя, — мысленно приказала я себе. — Ты же их всех уговаривала не паниковать. Сама-то не паникуй».

Я отвернулась от зеркала, подошла к раковине, открыла кран. Холодная вода потекла по пальцам, и я на секунду замерла, собираясь с мыслями.

Вентиляционное отверстие было всегда. Небольшое, квадратное, под самым потолком, прикрытое пластиковой решеткой. Я сотни раз видела его краем глаза, но никогда не обращала внимания. Обычная вентиляция старого дома, соединяющая все туалеты на этаже в одну запутанную систему. Летом оттуда тянуло чужими запахами, зимой — холодом.

Сейчас я смотрела на него, не видя, погруженная в свои мысли. И не заметила, как решетка дрогнула.

Тонкая, почти невидимая струйка белесого, липкого газа без запаха потянулась вниз. Быстро, беззвучно, словно живая.

Я сделала глубокий вдох, собираясь с мыслями, чтобы вернуться в студию бодрой и уверенной, и тут же почувствовала это. Легкое головокружение, которое я списала на усталость и духоту. Сладковатый, металлический привкус во рту. В ушах зашумело, будто я резко встала с дивана.

— Что… — прошептала я, хватаясь за край раковины.

Сердце ухнуло вниз, когда я поняла. Поздно. Слишком поздно.

Я рванулась к двери, но ноги стали ватными, непослушными. Ладонь соскользнула с влажной поверхности раковины. Вторая попытка — я дотянулась до ручки, дернула, но пальцы, внезапно онемевшие, не смогли ее удержать. Ручка выскользнула. Я услышала, как где-то в коридоре засмеялась Света, и этот смех показался мне невероятно далеким, словно доносился с другого конца тоннеля.

Я оседала на пол медленно, как будто погружалась в густую, теплую воду. Сознание уплывало, цепляясь за последние обрывки мыслей. «Не надо… не надо падать… сейчас… сейчас крикну…»

Губы не слушались.

Последнее, что я увидела, прежде чем темнота поглотила меня окончательно, — как решетка вентиляции под потолком медленно, почти лениво, открывается внутрь.

И в проеме показывается лицо.

Не злое. Не жестокое. Усталое, небритое, с красными от бессонницы глазами. Глаза смотрели на меня с такой отчаянной, болезненной надеждой, что у меня кольнуло сердце даже сквозь накатывающую пустоту.

Я узнала этот взгляд. Я видела его у людей, которые теряют что-то бесконечно дорогое. У мамы, когда она смотрела на папину операцию. У себя, когда думала, что не справлюсь с первым большим проектом.

«Не надо…» — мысль провалилась в никуда, так и не найдя выхода.

Я отключилась.

Очнулась я на несколько секунд. Или на несколько часов — я не знала. Мир качался, расплывался, собирался обратно из темных пятен. Я чувствовала спиной что-то жесткое, холодное. Пахло бензином, старой обивкой и чужим потом. Где-то рядом гудел двигатель.

Я попыталась открыть глаза. Веки были тяжелыми, как свинцовые. Сквозь ресницы я увидела серый потолок автомобиля, мелькание фонарей за стеклом. Рядом, на сиденье водителя, кто-то сидел, вцепившись в руль. Его плечи были напряжены, дыхание — тяжелым, рваным.

— Потерпи, — услышала я хриплый, сорванный голос. — Совсем немного. Я… я должен был. По-другому никак.

Он говорил не со мной. Или с собой. Или с кем-то, кого я не видела.

— Только бы успел, — голос сорвался. — Только бы…

Меня снова накрыло темнотой.