Я едва успеваю вытащить пирог из духовки, как в дом входят родители. Они были у новых друзей, с которыми познакомились на воскресном пении молитвенного гимна. В нашем маленьком городке редко можно встретить новеньких, по крайней мере истинно верующих протестантов, поэтому сегодня для мамы с папой буквально праздник. К их сожалению, мы с братом не настолько зациклены на религии, чтобы говорить об этом постоянно, а им явно не хватает общения с такими же увлечёнными этим делом людьми.– Милая, у нас что-то вкусное? – спрашивает мама, приподняв кверху нос, словно гончая на охоте.– Да, – улыбаюсь в ответ, ведь выпечка с каждым разом у меня получается всё лучше. – Сегодня у нас пирог с абрикосами. Мойте скорее руки и идите за стол.Пока родители послушно направляются в ванную, в голове в очередной раз за сегодня всплывает воспоминание о страшном сне. Этой ночью я проснулась с дикой дрожью и в холодном поту. Мне приснилось, будто я сижу за рулём папиной машины, а сзади на сиденье лежит маленький беспомощный котёнок. И всё бы ничего, если бы не ужасающе давящая со всех сторон атмосфера бессилия: я вижу, как он умирает, но никуда не еду, потому что знаю, что не смогу ему ничем помочь. Мне не хватит времени довезти его до ветеринарной клиники, да и если успею – его уже не спасти. Во мне стопроцентная уверенность, что уже поздно. Приговор оглашён и исполняется немедленно – я вижу, как свет в его глазах постепенно гаснет. Я вижу, как он уходит из жизни, и ощущаю безысходность. Это угнетает и съедает изнутри. Я злюсь, я беззвучно плачу, но ничем не могу помочь. И самое страшное, что несмотря на облик маленького пушистого котёнка, я чётко осознаю, что это мой брат.Отгоняю мысли, от которых вновь становится не по себе. Они как назойливые мухи кружат возле меня весь сегодняшний день. Почему-то самые странные сны прочнее всего закрепляются в моём сознании.Это просто сон, он ничего не значит. Дыши глубже, дай мозгу достаточно кислорода. Ни к чему привлекать их внимание и подвергаться расспросам.Родители садятся за стол. Вид у обоих довольный. Полагаю, вечер выдался приятным.– Калеб ещё не пришёл?Отец, будучи высоким и широкоплечим, как всегда садится со стороны входа, где больше свободного пространства и он может расслабленно вытянуть ноги после ужина.– Нет, пап. Ты же знаешь, он последнее время задерживается на работе.Я поправляю соскользнувшие на край носа очки. Отец хмурится, но вслух ничего не произносит. Его и без того брутальное лицо становится ещё серьёзнее, особенно учитывая лёгкую небритость. Будучи слишком спокойным молодым человеком в годы юности, он не растратил своего пыла, и энергия из него так и разносится вокруг, никого не оставляя равнодушным. Если бы не морщины на широком лбу и тяжёлый бас, можно было бы сказать, что перед тобой парень в самом расцвете сил. Да и при произношении его имени, – Патрик МакКой – у многих в голове всплывает образ молодого паренька, нежели серьёзного рослого мужчины с лёгкой проседью.Пару месяцев назад мы с братом решились на безумную, на мой взгляд, идею: открыть свой магазин автотоваров. В одном таком Калеб уже давно работает, поэтому знает все его слабые места, постоянных клиентов и поставщиков. На нынешнем месте работы ему не то чтобы повезло с начальством, – брат не может смотреть сквозь пальцы как хозяин магазина упускает столько возможностей и не развивает дело дальше. Калеб уверен, что с таким подходом этой точке осталось недолго, ведь уже сейчас автолюбители всё чаще предпочитают другие места с более обширным выбором и меньшими очередями за счёт нескольких продавцов.В какой-то миг я воодушевилась его идеей и вызвалась помочь, стать вторым продавцом-консультантом в нашем совместном проекте. Что не смыслю в автомобильных запчастях я осознала уже после выдвинутого предложения, поэтому Калеб, который рад был любой помощи, пообещал научить всему в процессе. После решения воплотить задумку в жизнь мы перешли к этапу накопления средств, и брат старается заработать по максимуму, подрабатывая после основной смены. Я тоже, в свою очередь, высматриваю подработку, которую можно было бы совмещать со школой. Жаль, что Хосдейл не пестрит работой для несовершеннолетних. Но, в любом случае, скоро я смогу неплохо подзаработать на Дне города, что и делаю каждый год вот уже несколько лет.До нас доносится хлопок входной двери, и по моим ногам пробегает лёгкий прохладный ветерок, заскочивший в дом вместе с братом. Вскоре на кухне появляется и Калеб, довольно улыбающийся, что успел на ужин. Я прямо чувствую, как дышать становится легче, и вновь мысленно повторяю:«это просто сон». Брат присоединяется к нам, на ходу наливая чай.– Родной, ты снова себя не жалеешь, – качает головой мама.Она хоть и имеет среднее телосложение, но на фоне отца кажется маленькой и лёгкой, как пёрышко. Тихий голос, свидетельствующий о её спокойствии, добавляет образу ещё больше мягкости.– Элен, он мужчина, – немногословно заступается отец. – От того, что поработает на пару часов дольше, не сломается. Я в его годы…На удивление навязчивые мысли о сне не отпускают. Ужасно, насколько въедливым может быть образ, вызвавший страх. Этот бедный котёнок стоит у меня перед глазами. Бегло оцениваю Калеба по внешнему виду и прихожу к выводу, что выглядит он здоровым: чуть уставшие от недостатка сна глаза глубокого синего оттенка, слегка взъерошенные светлые волосы (хоть в чём-то мы похожи), обычный цвет кожи, без зелени и обморочного оттенка, тем более в сравнении с присущим мне более бледным вариантом.– Стоит оно того? – продолжает мама. – Может, мы всё-таки поможем? Деньгами?– Нет, – решительно отрезает брат. – Вы и так платите за заочное обучение. А если вдруг бизнес не пойдёт, деньги вернуть не получится. Тогда…– Прогоришь ведь! – перебивает папа, на что Калеб отзывается звонким смехом.Я кладу последние столовые приборы на стол и тоже сажусь.– Спасибо за поддержку, отец, – брат подавляет последние смешки.– Но ведь так и есть. С таким настроем и начинать не стоит.– Помолимся? – вмешивается мама.После ужина и невероятно вкусного десерта (по причине последнего я, кстати, до сих пор ощущаю во рту вкус сочных сладких абрикосов) мы с братом вышли на террасу. Оба ужасно устали слушать про последнюю службу в церкви и размышления на тему замыслов Бога, которыми он привёл в наш город столь милых новых жителей, а теперь и их друзей. Мы, конечно, переняли у них религиозное воспитание, веру и любовь к Господу, но иногда хочется хоть на пару часов не упоминать эту тему в разговоре и поболтать о насущных проблемах: о странных взаимоотношениях ребят в классе, о новинках в кинотеатре, о модном платье, в конце концов. Хотя последнее ни меня, ни брата не интересует, мы были бы не прочь поговорить и об этом.Именно из-за того, что отец чересчур зациклен на теме христианства и его жизнь буквально крутится вокруг церкви, некоторые люди за его спиной называют его сектантом. И ведь я знаю, что он адекватный, просто… это его жизнь. Как композитор, посвятивший всю свою жизнь музыке, отец в роли пастора посвятил свою жизнь религии. В принципе, чего ещё можно ожидать от сына священника, с детства приобщённого к церковным делам? Удивительно только как мама, встретив его, переняла его веру и уже многие годы верна своему выбору. Ведь она до встречи с мужем ни коим образом не пересекалась с этой темой, а теперь, когда смотрю на неё, и в мыслях такого не возникнет. Это мне уже семнадцать. А если учесть, что Калебу двадцать, плюс до этого родители несколько лет встречались… складывается ощущение, что они предназначены друг другу судьбой.Только вот если мама выбрала свой путь и веру осознанно, то её детей, то есть нас, никто не спрашивал. Мы, конечно, и не думали никогда спорить, ибо какой смысл отвергать правильное, чтобы под старость всё равно прийти к этому же? А я знаю, о чём говорю, стоит только посмотреть на посетителей церкви: восемьдесят процентов – старики. Прожив полную жизнь и набив шишек, они под конец понимают, что на самом деле важно и где следует побывать перед встречей с Ним.И всё же, несмотря на «веру с пелёнок», мы с Калебом не такие, как наши родители. Им присущ догматизм: они безоговорочно принимают на веру суть протестантизма потому, что это единственно правильный вариант. Мы же, не пытаясь найти опровержение или несостыковки, не раз тайком обсуждали какие-то спорные моменты, рассуждали по типу «а что, если», пытались найти ответы на некоторые вопросы, когда должны были бы просто принять на веру. И чем дальше, тем таких вопросов становилось больше, а ответов… ответы были философские, бездоказательные.Конечно, ни об одном из этих моментов родителям не было известно, иначе нравоучения длились бы днями и ночами. Для них слова из Библии – прописная истина, несмотря на то, что протестантизм предусматривает возможность верующими собственной трактовки, а для нас – как раз тема для обсуждения. Слыша то, как воодушевленно отец читает тот или иной отрывок, нам и в голову не могло прийти сказать что-либо, что заставило бы его хоть на мгновение засомневаться в себе и своих чувствах. Это всё равно, что выбить землю у отца из-под ног, которая держала его все эти пятьдесят два года.На улице сейчас удивительно тихо и тепло, несмотря на недавний дождь. Настоящая весна. Изредка кто-то проезжает по улице, разрезая отражающие поверхности луж шинами. Ни пения птиц, ни лая собак вдалеке, как это обычно бывает. Свежесть, запах сырой земли и умиротворённость. Хочется задержаться в этом моменте спокойствия подольше.– Сегодня в магазине была девушка, не местная, – задумчиво начал Калеб. – Думаю, она приехала на похороны. Скорее всего, это её мать… – глаза задумчиво впились в пол.– Та, что покончила с собой?Калеб кивает. Сумерки уже мягко окутали город, ещё немного и на небе покажутся звёзды.– Она была так подавлена и торопилась поскорее добраться до места…– Тяжёлое испытание.Он снова кивает. Что-то в нём переменилось сегодня: более спокойный, более тихий. Сейчас он напоминает отца.– Знаешь, я после встречи с ней задумался. Я бы, наверное, не смог пережить такое, – Калеб подёргивает плечами. – Ну, физически, может, и смог бы, но морально… не знаю. Не представляю.Брат тяжело вздыхает, а я вспоминаю статью, где говорилось, что мужчины гораздо слабее женщин в психологическом плане. Стоит ли напоминать ему, что родители в любом случае когда-нибудь покинут нас? Нет, не стоит. Всё равно, когда их не станет, мы будем друг у друга, и я помогу ему пройти через это.Становится прохладно. Я беру с кресла-качалки плед и накидываю его себе на плечи.– Потеря близкого для любого будет болезненным ударом, – говорю в никуда.Невольно вспоминаю сон, съёживаюсь под тканью от неприятного ощущения где-то в груди и слегка улыбаюсь, видя Калеба целым и невредимым.– Наверное, так было нужно, – смотрю на небо, где уже зажглась первая звезда.