Не надолго я здесь задержалась.Сижу в парке и смотрю на здание психдиспансера. Устроившись туда ради Калеба, я не вижу больше смысла оставаться. Это совершенно не то место, где мне хотелось бы работать. Да и просто находиться там удручающе. Я сообщила о своём увольнении непосредственно мистеру Уэсту. Расчёт должны подготовить завтра.Чувство стыда волнами нахлынывает и теряется в сумбуре остальных эмоций. Разговор с Сарой на заднем дворе кафе был вчера вечером, а я до сих пор не могу понять, почему поддалась чувствам и подставила Джейн. Даже если вампирша не виновата в смерти Калеба, она вполне может быть причастна к смерти Вивьен. Теперь подобраться к ней будет сложно. Да и вообще непонятно, почему она так спокойно раскрыла перед нами свою сущность и потом так же спокойно ушла.Откуда такая уверенность, что мы не разболтаем? Или расчёт на то, что нам никто не поверит?Оставшийся вечер и ночь я провела в своей комнате, куда меня любезно доставила Джейн. Я пока не решилась заговорить с родителями о вампирах. Хочу спросить, правда ли, что они не позволили спасти Калеба, но в горле словно вырастает кость. Каждый раз, когда вижу родителей, чувствую себя виноватой: я ведь знаю, что готова заключить сделку с самим дьяволом, только чтобы вернуть брата.– Привет.Рывком поднимаю голову, услышав знакомый голос. Майкл стоит в шаге от меня. От неожиданности в горле запершило и я кашляю.– Привет.– Как ты?А, это просто вежливость в связи с… Боже!Раз за разом, когда думаю, что осталась без брата, словно чуточку сильнее осознаю это. И каждый раз ощущаю внутри зверскую пустоту. Майкл, пожалуй, мог быть одним из тех, кого я была бы рада сейчас видеть, если бы он в последнее время не избегал меня.– Хэлен нашли? – я не могу ответить на его вопрос, поэтому задаю свой.Он отрицательно качает головой. Я проникаюсь сочувствием, допустив мысль, что девушка уже не вернётся домой. Как никто я могу понять его, если её найдут мёртвой.– Мама с ума сходит, сегодня на работу не пошла.Надеюсь, я не выдала себя, слегка закатив глаза. Отмечаю, что Майкл совсем не похож на вампира: здоровые блестящие волосы, голубые глаза, лёгкий румянец и порой координация, оставляющая желать лучшего. Одной из его характерных черт является зависание в облаках, а когда это происходит, он часто во что-то врезается. Да и стареет, в отличие от матери.Так хочется спросить, узнать, как же так вышло, что он живёт под одной крышей с чудовищем. Или не чудовищем? Если верить Саре, она хотела помочь Калебу. Я уже не знаю, кому верить. Неужели мама и папа отказались от родного сына, когда на другой чаше весов была их вера?И если в следующий раз с ней буду тягаться я, то, кажется, я знаю что перевесит… Да нет же, какой-то бред!– Прости, что не подошёл раньше, – Майкл опускается плавно на другой край скамьи, руки в карманах, – боялся сделать хуже.– Хуже?– Да. Не знал, как ты отреагируешь.Он боится, что я неправильно его пойму и решу, что он ещё что-то ко мне чувствует?Не скрываю усмешки.– Зачем избегать, если можно просто сказать как есть?– Что сказать?– Ну, как, что? Что это было ошибкой, – отворачиваюсь, не в силах смотреть на него.Тишина разъедает мозг. На небе выглянуло солнце и лучи небольшими участками заливают светом коротко стриженный газон.– Я так не считаю.Его фраза одновременно радует и раздражает. Как он смеет морочить мне голову в такой и без того тяжёлый период! Наши глаза встречаются, и злость тут же исчезает. Я готова всё ему простить, будь у нас шанс быть вместе.– Так в чём же тогда дело?Майкл недоверчиво всматривается мне в лицо.– Я думал, ты знаешь, ведь это твои родители против.Мой дар речи испаряется вслед за злостью. Я ошеломлённо смотрю на собеседника и не могу поверить своим ушам.– Они попросили меня больше не общаться с тобой, – он многозначительно смотрит на меня, – никогда.– Что?! – ко мне вернулся голос. – Но почему?– Из-за… моей мамы.Парень плотно сжимает губы и пожимает плечами.– Разве ты не заметила, что мы перестали общаться тогда же, когда вы узнали кто она?Мы узнали… Значит, они знали! Я же была в неведении всё это время, пока Джейн не рассказала. Ох, что ещё они скрывают от меня?Мне становится страшно. Никогда ещё я не чувствовала такого недоверия к своим же родителям. Зато теперь понятно, почему в последнее время они особенно строго запрещали выходить из дома с наступлением темноты.Так вот почему Сара так легко раскрыла свою сущность, – она думала, что я и так знаю.– Они пригрозили раскрыть её, если я продолжу с тобой общаться, – он хмыкает. – Глупо. За шантаж она могла спокойно их… – Майкл быстро качает головой, – но я бы не позволил причинить тебе боль! Мама знает, как я к тебе отношусь, Карен, и никогда бы не обидела миссис и мистера МакКоев! Поэтому мне пришлось… отдалиться.В отчаянии закрываю лицо руками. Или у меня безвыходная ситуация или мозг просто устал и не желает думать. Теперь мне в любом случае нужно откровенно поговорить с родителями.Пока иду домой, снова и снова прокручиваю диалог с Майклом. Узнала ли бы я об этом, не случись в моей семье горя? Будь у меня выбор, я решила бы остаться в неведении, но с братом. Как жаль, что всё вскрывается только при таких обстоятельствах.Мама в длинном чёрном платье сидит в кресле-качалке в гостиной и вяжет носки. Она каждый год устраивает благотворительный сбор одежды для постояльцев дома престарелых. Несмотря на траур, она верна своему делу и сейчас. Пальцы ловко орудуют крючком, шерстяная нить периодически заставляет клубок на полу подпрыгивать. Самое время поговорить, пока отца нет дома.– Мам?– О, Карен! – выдыхает она, прекратив вязать. – Наконец-то ты заговорила.Я сажусь напротив, на софу. Нас разделяет маленький деревянный столик и тяжесть в моей груди, которая не даёт свободно заговорить. Мне приходится усердно подбирать слова. Если я не буду осторожна, она просто отмахнётся и уйдёт в себя.– Мне очень тяжело, – признаюсь я, хоть обо всех причинах этого мама и не подозревает.– Милая, пойдём с нами на службу.Меня внутренне передёргивает. Расправляю плечи.– Мы переживаем за тебя. Ты совсем закрылась, не делишься…– Мне теперь не с кем делиться, – перебиваю я.– А как же мы, Карен? Мы с папой у тебя есть. И Он, Ему всегда можно рассказать о своих проблемах.– Но я хочу говорить только с Калебом! Он понимал меня!Мама откладывает носок, садится рядом и обнимает меня за плечи.– Просто рана ещё слишком свежая, милая. Это пройдёт.На глаза наворачиваются слёзы.Вот так просто – это пройдёт!Она уже смирилась с трагедией и живёт дальше, как ни в чём не бывало!– Тебе нужно отвлечься, не зацикливаться на… произошедшем. Погуляй с друзьями, сходи в кино.– Не хочу никого видеть и разговаривать ни с кем не хочу, – всхлипываю, опускаю глаза. – Я уже как-то доверилась одному человеку, думала, он меня понимает. А потом он перестал со мной разговаривать. Что я сделала не так?Слёзы, которые стало вызвать проще простого, – стоит лишь подумать о брате, – хлынули, и я прижалась к маминому плечу.– О, Карен… – шепчет она. – Ну, ну, детка.Мамаа нежно гладит меня по голове.– Ты не виновата.– Виновата! Я какая-то неправильная! Все меня оставляют!– Нет, милая. Всё не так, – мама ёрзает, она уже на грани. – Это мы попросили Майкла не приходить к тебе.Вскидываю голову и пытаюсь сделать максимально удивлённый вид.– Но… зачем?Она потирает лоб, в глазах недовольство. Мама жалеет, что открыла мне частичку правды. Последний раз такой вид у неё был, когда она почти проговорилась, куда папа планировал отвезти нас на рождественские каникулы.– Он тебе не пара, Карен. Он не подходит тебе.Слышу, как закрывается входная дверь. Я не ожидала, что отец вернётся так рано. Поспешно вытираю слёзы и ловлю мамин испуганный взгляд.– Представляете, сегодня… – начинает отец и тут же замолкает, увидев нас. – Элен, что происходит?– Мы говорили о Калебе, – быстро отвечает мама.Он хмурится.– Карен, пора взять себя в руки. Погоревала и…Не верю своим ушам. Чувствую, как левая бровь плавно ползёт вверх.– Да как вы можете?.. – слёзы снова подступили. – Вы же любили его?!Сама не уверена, задала я вопрос или напомнила факт.– Конечно! – шокировано выдаёт мама, выпрямившись стрункой.– Ты забываешься, дочь. Вот, что происходит, когда отдаляешься от правильного пути.Мелкая дрожь пробирает меня до кончиков пальцев. Люди в комнате вдруг оказались такими далёкими, такими незнакомыми. Я вскакиваю на ноги и пылко кричу:– Я не хочу идти этим путём, если для этого мне нужно отказаться от брата!Мама охает, прикрыв рот рукой. Я смотрю прямо на отца, который сжимает кулаки. Он злится. Никогда ещё я не позволяла себе ничего подобного, и понятия не имею, к чему всё идёт.– Карен, мы не… – слышится еле-живой голосок мамы.– Не отказывались? – напористо вопрошаю я, готовая взорваться в любой момент. – У вас не было варианта спасти его?!В комнате повисает тишина. Отец сверлит меня сердитым взглядом.– Не было?.. – отчаявшись дождаться ответа, тихо повторяю я.– Откуда ты знаешь?От громоподобного голоса папы я едва не съёживаюсь от страха. Впервые он предстал передо мной таким грозным, отчего чуждость ощущается ещё сильнее. Это не тот человек, которого я любила семнадцать лет.– Это не вариант, и ты знаешь это.– Не знаю! – твёрдо стою я на своём.– Ты считаешь, было бы лучше, стань он чудовищем?Я твёрдо осознаю, что поплачусь за эти слова, но не могу не произнести их. Слишком долго они сидели у меня внутри.– А человек, выбравший для своего ребёнка смерть, разве не чудовище?..Всё произошло так быстро, что я сначала ощутила под собой ковёр, а уже после жгучую боль на щеке.– Патрик! – взмолилась мама.– Прошу тебя!Хватаюсь за лицо, пытаясь хоть немного охладить место пощёчины. Неподалёку лежат слетевшие очки. Шевелю челюстью, чтобы убедиться, что она не вывихнута. На светлый ковёр падает алая капля крови. Как во сне, затуманенным разумом, я пытаюсь понять, кто ранен. Слышу удаляющиеся тяжёлые шаги, и мама не спеша помогает мне подняться.– О, Карен… – причитает она.Только когда мама приносит аптечку и принимается прикладывать смоченный чем-то ватный диск к моей нижней губе, я понимаю, откуда была кровь.Отец разбил мне губу,– крутится в голове, но что-то внутри протестует и не хочет принимать эту мысль. –Но он ведь не мог, он не такой. Папа любит меня, да и всегда спокойный, даже голос редко повышает. Нет, это не мог быть он. Но кто же? Ведь минуту назад передо мной стоял только один человек…– Он ударил меня? – робко спрашиваю я и устремляю взгляд на маму.Она старается не встречаться со мной глазами, делая вид, что сосредоточена на обработке раны. Я нервно дёргаюсь и отстраняюсь. Поднимаю очки, надеваю – стёкла целы.– Детка, ну ты же знаешь, как он относится…Дальше я не слышу. Всё сливается в монотонный бубнёж, эхом звучащий где-то вдалеке. Во мне с геометрической прогрессией разрастается ненависть к отцу.Ублюдок.