Вкуснее, чем она, я не встречал.

Я многих видел. Многих пробовал. Я старше нее. И жизнь у меня была не сладкая. Баб в ней было много.

Разных.

Умелых. Неопытных. Стеснительных. Раскованных. Страстных. Горьких как перец. Сладких, как приторные конфеты.

Но чтобы все это было в одной женщине…

Таких не было.

Мягкие губы хотелось съесть. Терзать их жестко, с грубостью. И сразу же зализывать ту боль, что мог причинить.

Внутренности потряхивало.

Мышцы натягивались и звенели от напряжения. Настолько хотелось ее сжать, сдавить. Впечатать в себя и не отпускать никогда больше.

Потому что не смогу.

Потому что не хочу быть без этой девчонки. Она убегала, а сама под кожу мне влезала все глубже. Как можно одновременно хотеть беречь ее от всего на свете и трахать до безумия, до криков, до звездочек в глазах?

Я по ходу, с ума схожу потихоньку.

Или уже сошел…

— Руслан…

Стон на грани слышимости. Мое имя из ее губ просто вибрацией воздуха.

Округлые ягодицы под пальцами.

От того, чтобы взять ее прямо в воде меня удерживали только крупицы разума. Рано. Не хочу так.

Она отвечает, да.

Она сама уже горит.

Но я, как влюбленный раздолбай, хочу, чтоб у нас было иначе. Не хочу просто драть ее как всех остальных. Она ведь мне не на разок. Не на два.

Я ее навсегда себе хочу.

Только, блядь, благоразумия все меньше рядом с ней.

Лапуля царапнула мою грудь ноготками. Подалась вперед, сама прижалась крепче. Коснулась мягким язычком моих губ.

Сдержанность испарилась за полсекунды.

Сожр-ру…

Я дернул тонкую лямочку мокрого лифчика. Круглая грудь легла под ладонь как влитая.

Горячая. Трепетная.

С налившимся твердым соском.

— Руслан! — Лапуля вдруг дернулась. Уперлась мне в плечи. Забилась в руках как синица. — Нет! Пусти меня! Пусти!

Из-под ее век брызнули слезы.

Как будто коленом по яйцам мне въебали.

Я успел ее подхватить под спину. Не дал снова упасть плашмя в воду. Лада всхлипнула и прикрыла руками обнаженную грудь.

Да блядь!

Какой же он уебок…

Она среагировала все же. Не хватило времени еще, чтобы забыть как Голландец лапал ее.

Перед глазами встала картинка, как моя девочка лежала на том сраном диване. Прикованная, раскрытая перед ним.

И с разорванным комбинезоном именно на груди.

— Тихо, тихо, Лапуль, — я прижал ее к себе снова. Специально закрыл ее от себя своим же телом. — Я же не трону. Не бойся. Все прошло давно. Слышишь меня?

Лада дрожала.

Всхлипывала. Сама жалась ко мне, но в то же время была уже чужой.

Холодной.

Сука. Я бы повторно этого гада руками порвал.

Ну, и себе бы тоже не мешало по ребрам надавать. Не успел. Не уберег. Изговнил ей жизнь и усложнил себе задачу.

— Тихо, девочка. Давай. Поехали домой. Накупались, — я пошел к машине прямо с ней на руках. В ней весу-то. Реально птичка.

Она съежилась на сиденье.

Схватила судорожно свое платьице, натянула на мокрую кожу.

Я закрыл дверь и зашипел сквозь зубы.

Блядский ебучий случай!

Винить я мог только эту тварь и себя. Ее — не мог. Она девочка. На эмоциях сбежала. Герда пересказала их разговор в туалете тогда, но на нее я тоже не злился.

Просто один скот использовал их в своих интересах.

А еще, я впервые понял, как больно бывает, когда хочешь помочь, но не можешь. Во всяком случае, быстро. Со временем у нее это пройдет.

Я буду рядом.

Дам ей это время. В узел себя завяжу, если понадобится. Лишь бы она только во мне такого же урода, как Голландец, не видела.

Мне это нахер?

— Домой? — я забросил себя за руль.

Вода потекла со штанов.

Растеклась по коже сидений, закапала на пол.

Похуй.

Лада нервно кивнула. И глаз на меня уже не поднимала. Всю бесшабашность и веселье будто смыло в этой реке.

Хуево было так, как будто по нервам ржавой тупой пилой херачили.

Лапуля сжалась в комочек. Подтянула коленки к груди, уперлась взглядом в панель и молчала.

Я с трудом удержался, чтобы не ебануть по рулю кулаком. Испугаю еще больше. Не надо.

Взял ее ладошку, оторвал через силу от коленки.

Сжал тонкие холодные пальчики.

Лада пыталась дергаться. Вырвать руку. Не смогла. Взглянула на меня с обидой, по-детски. И неожиданно быстро успокоилась.

Перестала сопротивляться.

В груди немного потеплело. Вот так, моя маленькая. Я не обижу. Привыкай к этой мысли накрепко. Осталось только доделать все, как положено. Чтобы ты насовсем мне поверила.

Я даже не остановился толком.

Танк еще катился, а Лада уже рванула ручку на двери.

— Лапа, блядь!

Бестолку.

Она открыла калитку и заскочила в свой двор. Пробежала по дорожке, даже не оглядываясь.

Вот теперь я душу отвел…

Въебал по панели кулаком со всей дури. Тихо скрипнула обводка на магнитоле. Лакированная полоска лопнула.

Да твою же мать!

Я сжал зубы.

Сегодня же вечером я тебя заберу отсюда, Лапуля. Не могу так больше тебя одну оставлять.

Хватит, блядь!

Соберусь сам, а потом ее загружу в машину. Ничего. Поорет — перестанет. Потом поймет, что так было лучше.

Я сбрасывал свои вещи в сумку, с которой приехал пока не завибрировал телефон:

«Брат, твой клиент в больничке очнулся. Красная кнопочка приготовлена».

Глава 22

Я в бешенстве бросила ложку в кастрюлю.

Твою мать!

Все из рук валится. Это же надо настолько задуматься, чтобы макароны пригорели!

Повариха из меня сейчас так себе точно.

Я села на табуретку у плиты. Повернула выключатель старенькой конфорки. И опять задумалась.

Его целый день нет.

Я же посмотрела утром, когда на работу шла. И обратно тоже. Света нет. Машины нет. Дом пустой.

Куда он подевался?

Из-за вчерашнего что ли? Мне опять захотелось зареветь. Я не чувствовала себя виноватой. Это случилось само собой. Наоборот, мне было хорошо с Русланом.

Но прикосновение к груди…

Меня просто перемкнуло.

И я видела, что он все понял. Разозлился. Не на меня, но… Быстро оттаять и хотя бы что-то ему сказать, объяснить — я не смогла.

Хотелось спрятаться ото всех.

И от себя в том числе.

Я вздохнула. Хрень, конечно. Все через задницу получается. Постоянно что-то случается. Словно наверху кто-то против нас.

Может, и правильно?

Но он же не отстанет, я уверена. Он же сказал. А я ему верю.

А что, если он уехал к той телке, с которой разговаривал по телефону?

Мысль была как иголка под ногтями. Расколола меня надвое. До крови на зубах.

Он что, вчера не получил то, что хотел от меня и поехал сбрасывать стресс в другое место?

Желудок замерз ледяным комом. Стало холодно.

Больно.

Если он у нее…

Я горько улыбнулась себе. Даже если он у нее, Ладка, ты об этом не узнаешь. Так что стоит ли мучиться?

Стоит ли надеяться?

Я швырнула кастрюлю с прилипшими рожками в мойку. Залила водой. И пошла за малиной во двор.

Сладкого хочу.

И молока я сегодня как раз купила пачку. Мне будет вкусно. Главное, слез в тарелку не налить.

А может, позвонить ему?

Я укололась об шип на ветке. Запихнула палец в рот. А что я ему скажу? Где ты, милый?

Пхах…

Глупо.

И нет смысла.

Мне показалось, что в доме Руслана хлопнула дверь. Я непроизвольно вытянула шею, чтобы выглянуть из-за полуодичавших зарослей малины.

И тут же обругала себя.

Ну, балбеска.

Может, еще на крылечко к нему пойдешь сядешь? Или у окна?

Я набрала полную тарелку ягод и пошла в дом. Думай, не думай, а поесть надо. Надежда на эклеры провалилась. Я не только не толстела от сладостей в кондитерской. Я еще и худела.

Уже зайдя в дом, я поняла, что звук двери мне не послышался.

На тахте сидел гость.

И улыбался самой широкой улыбкой, которую был способен изобразить, наверное.

— В-вы кто? — я прижалась спиной к двери.

— Привет, Лада! Не узнала?

С трудом, но я узнала.

Охранник. Один их охранников Покрышки. Из тех, что работали на Голландца.

Сердце ухнуло в пятки.

— Не рада мне? А жаль, — он встал и пошел на меня. — А меня за тобой как раз прислали, потаскушка.

— Не подходи!

Я рванулась в сторону.

Выпустила тарелку из рук. Под громкий звон стекла по комнатке разлетелись крупные спелые ягоды.

— Стой, сучка!

Я подхватила из мойки кастрюльку со своим несостоявшимся ужином и швырнула в этого урода.

Вода выплеснулась, забарабанила крупными каплями по полу, по столу.

Промахнулась, черт!

Паника рвала мозг на кусочки.

Что делать-то? Я против него как моль! Он же меня убьет просто!

— Хочешь в догонялки поиграть, шлюшка? — ощерился в зверской ухмылке бывший охранник. Расставил руки, как будто хотел меня поймать в капкан. — Давай! Я не против. Голландцу ты все равно уже без надобности, он без яиц. А вот мне как раз сгодишься поразвлечься, перед тем, как отдам тебя.

Голландец?!

Он жив?

Я смотрела на этого бугая с ужасом. Противоестественным ужасом.

Как так? Почему он жив?

Его же Руслан…

Я точно слышала выстрел. И Герда. Мы обе слышали!

У меня одновременно и камень с души упал, и в то же время поднял голову животный ужас. Руслан — не убийца. Ему не пришлось лишать человека жизни из-за меня.

А второе…

Вот она, месть Голландца. Пришла. Он тоже меня каким-то образом нашел.

— Убери руки, тварь!

Он радостно заржал.

— Иди ко мне! Голландец же не зря тебя хотел. Значит, ты горячая штучка!

Я рванула на себя ящик с вилками. Выхватила оттуда столовый нож. Но промедлила всего секунду.

Потеряла ее.

Бывший охранник бросился ко мне с ревом. Вокруг запястья сжались железные мужские пальцы.

От боли я завыла.

Разжала руку. Единственное оружие против ублюдка упало на пол.

— Ах ты, тварь! Решила меня порезать?

Он размахнулся.

В голове словно бомба взорвалась.

Оглушила. Заставила потеряться в пространстве. Во времени. Я отлетела в сторону. На ногах кое-как удержалась, через силу. Но ничего не видела и не слышала.

Неужели…

Неужели, опять?

Сколько можно?

Садист схватил меня за волосы, запрокинул голову кверху. Зашипел как гадюка:

— А ты строптивая, да? Любишь, когда пожестче? С этим у меня проблем нет! Сначала отсосешь как положено, а потом я тебя в задницу трахну! На зоне именно в таком порядке все происходит, ты знала? Только без таких сладких девок!

Он обслюнявил мою скулу.

Сжал зубами щеку и больно-больно укусил.

Слезы потекли непроизвольно. Я знала, что его это только обрадует, поэтому держалась изо всех сил. Но на боль организм среагировал все-таки.

В голове билась одна только мысль: не показывай.

Не показывай как тебе больно и страшно.

Хватит бояться всего на свете! Удавят. И Лихач на помощь не придет. Он уехал.

И последнюю надежду забрал с собой.

— Я скорее хер тебе отгрызу, чем сосать буду!

— Значит, вначале я тебе зубы выбью, сучка! Будешь только причмокивать!

Он швырнул меня вперед, к входной двери домика.

Выставив руки вперед, я упала. Крупный осколок разбитой тарелки впился в мякоть ладони. Располосовал кожу. Ярко-алыми каплями брызнула кровь.

Но я обрадовалась.

Сжала немеющими пальцами острый кусок бывшей посудины.

— Встала, шлюха!

Он рывком поднял меня с пола.

И я замахнулась.

Глава 23. Лихач

Обнюхался уже пиздец.

На заднем сиденье лежал огромный букет простых белых ромашек. Специально заставил продавца объединить три штуки в один, чтобы получилось пышно и красиво.

Лапуля оценит.

Она ведь сама такая… Как ромашка.

Беленькая, нежная и простая до милоты.

Цветочек мой.

Танк осветил фарами ее дом. А сердце екнуло. Темнота. Ни в одном из окон не горел свет.

Где она может быть в такое время?

Надежда на то, что просто устала после работы и спит, была слишком хрупкой. Как льдинка. Прозрачная и острая до зубной боли.

Я медленно вытянул из подлокотника пистолет.

На всякий случай.

Не нравится мне все это. Слишком тихо. И Лапуля моя из негулящих. Она должна была дома сидеть. Книжку читать.

Меня ждать.

Аккуратно толкнув пальцами входную дверь, я задержал дыхание. Сука, почему она открыта?

Сердце барабанило по ребрам.

Лада сидела на полу.

Неловко. Подвернув ножки под себя. Опустила голову, уронила залитые чем-то темным руки перед собой.

А перед ней…

— Лапа! — я ударил по выключателю на стене кулаком. — Лапа!

Она была словно во сне.

Подняла на меня растерянный взгляд. Как будто только-только осознала, что перед ней лежит труп. И что она вся в крови по локоть.

— Руслан, — пухлые губы задрожали. — Руслан, я не знала… Он хотел меня… Я не виновата… Я не хотела…

Моя ты девочка…

Я подхватил ее. Прижал к себе покрепче. Худенькое тельце трясло как будто в лихорадке.

Да что ж такое, блядь…

Как ты еще держишься-то, моя девочка?

Лица трупа на полу я не видел. Но по одежде это точно был не обычный поселковый забулдыга, который мог бы вломиться в дом к девчонке.

Это кто-то из города.

И я даже уже могу предположить, кто его послал. Успел послать. Потому что больше он уже ничего не сделает.

Я не просто так помчался на зов Вялого.

— Маленькая, давай-ка тебя отмоем, — я подхватил ее на руки.

В бане было темно, но я не стал включать лампочку. Ткнул фонарик на телефоне и все. Этого хватит.

Лада молчала.

Вздрагивала от прохладной воды всем телом, но не сопротивлялась. Забрызганное кровью платье пришлось с нее снять. Свернуть в моток.

Внутренности перевернулись.

Маленькая. Хрупкая. Худенькая. Испуганная.

Она стояла передо мной и крупно дрожала. И не поднимала глаз. Не смотрела на меня. Не просила помощи.