После призыва Игниса мы сразу же направились в сторону первого этажа, чтобы покинуть эту обитель боли и разврата. По пути я постоянно ожидал какого-то подвоха или засады, которую мы по недосмотру пропустили, однако мы уже почти добрались до пролома в стене, а вокруг нас так ничего и не происходило.
Игнис кивнул нам в сторону пролома, а сам подошел к массивной дубовой двери, ведущей в общий коридор, после чего на несколько секунд замер. Я уже подумал, что он к чему-то прислушивается, но потом он прямо на моих глазах вытащил из своей пространственной сумки небольшой черный шар, испещрённый опасно мерцающими багровыми рунами.
Игнис сразу же активировал этот артефакт, и в следующий миг его окружили сотни мелких огненных искр, которые стали разлетаться по всему первому этажу, мгновенно воспламеняя всё, к чему прикасались.
— Что ты делаешь? — спросил я, глядя, как огонь начинает жадно пожирать картину с обнаженной девушкой, висевшей в петле, на что Игнис совершенно спокойным голосом ответил:
— А ты не видишь? Поджигаю это место, чтобы у нас было больше времени на эвакуацию. Когда охранители очнутся, то первым делом бросятся тушить пожар, а про нас они вспомнят уже существенно позже, когда мы будем очень далеко отсюда.
— Но что, если в этом огне кто-то сгорит? Тут целая толпа бессознательных охранителей и все они рискуют сгореть заживо! — сказал я, чувствуя, что внутри меня закипает тревога и нежелание привлекать внимание Семи сфер, на что Игнис наконец повернулся в мою сторону и с непоколебимой уверенностью в голосе сказал:
— Мой туман прекратит действовать меньше, чем через минуту, и у всех, кто остался в этом доме будет более чем достаточно времени, чтобы из него выбраться, а если они не успеют… что ж, значит они оказались в неправильном месте и в неправильное время. Такое случается.
— Но это же неправильно! — воскликнул я, чувствуя непреодолимое желание ударить этого сноба. — Семь сфер не простят такого, а эти разумные не виноваты в том, что служили этому монстру! Они просто…
— Они просто оказались на его стороне, — перебил меня Игнис, угрожающе сверкнув глазами. — Они получали от него деньги, еду, крышу над головой… И они прекрасно знали, кто он, и чем он занимается, но не уходили. Они выбрали сторону и теперь будут пожинать плоды своего выбора. Так работает этот мир, Кейрон. Жестоко, но справедливо.
Что касается Семи сфер… Даже если они что-то мне предъявят — я найду что им сказать, чтобы выйти сухим из воды.
Я хотел было продолжить наш спор, однако стоявшая рядом Шани тронула меня за локоть и сказала:
— Кейрон, мне не очень приятно это говорить, но Игнис прав. Для нас сейчас самое главное — уйти самим и сделать так, чтобы враги не пошли по нашему следу. Если мы задержимся здесь еще хотя бы на несколько минут, то всё, чего мы добились, будет напрасным.
Торвина здесь нет, но зато есть целая куча преданных ему разумных, которые будут мстить и искать. Они будут охотиться, и если обнаружат нас здесь, то нам снова придется сражаться, и там уже без жертв точно будет не обойтись.
Я понял, что спорить с ними бесполезно и вздохнул, признавая, что в чем-то они действительно правы, и к сожалению всех не спасти…
Спустя несколько минут мы наконец спустились в катакомбы и двинулись по обратному маршруту. Игнис, как единственный, кто свободно здесь ориентировался, шел впереди, а мы неотступно следовали за ним, временами оглядываясь, чтобы проверить наличие слежки.
В конце концов мне надоело постоянное напряжение и я попросил лиса отстать от нас, чтобы в случае опасности подать нам сигнал, и с этого момента наше продвижение стало намного комфортнее.
Спустя минут десять, когда мы вышли на небольшую площадку и остановились, чтобы немного перевести дух, Игнис повернулся к братьям, и сказал беспрекословным голосом:
— Ферос, Грим, ваша работа в Кируте закончена, поэтому собирайте всех наших, забирайте задействованные в операции артефакты, и уходите из города, понятно?
Братья понимающе кивнули, сразу после чего начали активно работать с интерфейсом, рассылая кучу сообщений по только им ведомым адресатам. Несколько минут на площадке стояла идеальная тишина, нарушаемая только звуками дыхания, после чего Ферос сказал уверенным голосом:
— Будет сделано, глава. Все участники операции благополучно вышли на связь и уже выдвигаются в условленное место.
— Отлично, я переслал вам полную карту местных катакомб, так что дальше вы справитесь самостоятельно. — сказал Игнис, после чего медленно двинулся дальше.
Братья поочередно попрощались со мной, после чего Грим легонько толкнул меня в плечо и подмигнув сказал:
— Спасибо за развлечение, Кейрон! Если тебе потребуется еще кого-нибудь прижать — только дай знак, и если нас отпустят, то мы обязательно придем!
После этих слов они легонько потрепали Шани, начисто сбив ей прическу, и под гневные девичьи крики они с довольными выражениями лица растворились в темноте…
— Засранцы… Встречу — закопаю… — пробурчала Шани, после чего мы последовали за Игнисом, который ждал нас на выходе из площадки.
Спустя минут тридцать мы наконец выбрались на улицу, при чем совсем не там, где заходили, и я с наслаждением втянул свежий прохладный воздух, который был самым настоящим нектаром после того, чем мы дышали в катакомбах.
Где-то за нашими спинами весело полыхал особняк Торвина, о чем свидетельствовали густые клубы чёрного дыма, но Игнис не стал любоваться на дело рук своих, а нетерпеливо сказал:
— Идём, — после чего свернул в ближайший переулок, чтобы скрыться от совершенно не нужных любопытных глаз.
Во время дальнейшего движения каждый из нас думал о чем-то своем, и некоторое время мы молчали, а потом я все-таки не выдержал и задал вопрос, который меня занимал уже достаточно длительное время:
— Игнис, слушай… А что насчёт того каравана с рабами, который мы видели внизу? Когда мы будем их освобождать?
Мой вопрос возымел совершенно неожиданный эффект, потому что как только я его озвучил — Игнис тут же остановился и повернулся ко мне, демонстрируя усталую, можно даже сказать практически отеческую усмешку, которая появляется у людей, которые видели в своей жизни слишком многое, а потом равнодушно сказал то, что поразило меня до глубины души:
— Не знаю, Кейрон… Мне на них плевать.
— Что? — не поверил я своим ушам. — Как это — плевать? Там же ни в чем не повинные женщины и дети! Их везут на смерть, чтобы продать каким-то ублюдками и мы не можем просто…
— Я знаю, — спокойно ответил Игнис, перебив меня на полуслове. — Но это не моя война. Я пришёл сюда, чтобы отомстить за Кияту и её дочь… И я отомстил. Торвин скоро будет мёртв, бизнес его дома без ключевого игрока рухнет сам по себе, а те, кто его поддерживал, разбегутся, как крысы с тонущего корабля, так что мне тут больше делать нечего… Всё остальное — это уже твоя забота.
— Но… — начал я, чувствуя, как гнев закипает во мне.
— Кейрон, — вновь перебил меня Игнис, чей голос стал намного жёстче, — Сиала — это очень сложный мир, и чем скорее ты усвоишь его правила, тем лучше будет для тебя и твоего клана. Ты хочешь рискнуть своей жизнью и раскрытием своего статуса ради горстки никчёмных слабаков, которые в случае их спасения будут для тебя только обузой? Вперёд. Но я, как и мои люди, принимать в этом участия не будем.
Во мне до сих пор сидело желание всем помочь и я хотел было возразить, сказать, что все это крайне несправедливо, что нельзя так просто отворачиваться от тех, кто нуждается в помощи, но Шани вновь послужила для меня голосом разума, положив руку на мое плечо, и тихо сказав:
— Кейрон, хоть мне тоже это все очень не нравится, но Игнис прав. Мы не можем спасти всех, но зато мы можем сделать так, чтобы те, кто остался, были в безопасности. А для этого нужно сначала закрыть вопрос с Торвином, а потом уже думать об остальном…
Да, хоть мне и было невероятно мерзко на душе, однако я принял позицию Игниса и мы двинулись дальше, чтобы уже через десяток минут зайти в убежище Алрика, которое оказалось абсолютно пустым. Подчиненные Игниса забрали все, и уже скорее всего покидали Кирут, а сам глава клана пепла повернулся к нам, и дождавшись полного закрытия двери, достал из пространственной сумки последний портальный якорь, после чего сказал:
— Ну что ж… Сейчас мы с вами перенесемся в карьер, где вас уже ждет Алрик, а все, что вы будете делать дальше — меня уже не касается. Моё главное условие — Торвин должен сдохнуть, а кто это сделает — мне не принципиально. Можете убить его сами, можете отдать это право Алрику… Мне всё равно.
— А сундуки? — педантично спросила Шани, явно не желающая упускать свою собственную выгоду, на что Игнис раздраженно поморщился, и прежде чем шагнуть в портал, сказал:
— С этим мы разберёмся в карьере.
В этот момент Шани подмигнула мне, после чего шагнула следом за главой клана пепла, а потом и я сделал шаг в неизвестность.
Когда мы переместились в карьер, то он предстал передо мной совершенно в другом образе, утратив всю свою загадочность при свете дня. Магические круги, начертанные на земле людьми Игниса, светились тусклым, едва заметным светом, а в их центре сидели наши пленники, окруженные клетями из чистого света.
Глава дома Грознар, который ещё вчера казался мне всемогущим разумным, сегодня выглядел как побитая собака — жалкий, грязный, с лихорадочно блестящими глазами и трясущимися руками.
Вторым разумным оказался Грогар, который в настоящий момент времени лежал на земле, и как будто бы дремал… Но скорее всего это был обман, чтобы усыпить нашу бдительность.
Рядом с клетками, сжимая кулаки и буквально исходя злобой, стоял Алрик, чьи глаза горели таким огнем, что казалось, будто он был готов испепелить буквально испепелить пленников одним только взглядом, вот только совершить задуманное ему мешал уже знакомый мне неизвестный в маске, который не подпускал его к кругу, опасаясь, что он снова что-то разрушит.
— Ты думаешь, что победил? — услышал я голос Торвина, в котором было смешано презрение, с самой натуральной истерикой. — Ты думаешь, что ты сильнее меня? Жалкий, ничтожный червяк! Ты никто! Ты всего лишь пешка в чужой игре! Меня будут искать! Мои люди найдут тебя и ты не сможешь спрятаться!
— Заткнись! — закричал Алрик, после чего вновь рванулся вперед, но неизвестный в маске справлялся со своей задачей, не позволяя совершиться непоправимому.
В этот момент Торвин перевёл свой взгляд на Игниса, который стоял чуть поодаль, скрестив руки на груди, наблюдая за происходящим с каменным лицом и закричал пуще прежнего:
— Ты! Ты думаешь, что я не знаю, кто ты? Я знаю всё! Я знаю, что вы замышляете! Я знаю, что вы работаете на тех, кто…
— Заткнись, — прорычал Игнис, совсем не настроенный на шутки, но это, конечно же, не помогло. Пленник перевел свой взгляд на Алрика, после чего сказал с мерзкими, слащавыми нотками в голосе:
— А знаешь, как она стонала? Как умоляла меня о пощаде? Это было так… сладко… Я до сих пор помню её крики, и как она звала тебя, Алрик. Ты слышишь? ОНА ЗВАЛА тебя, но тебя НЕ БЫЛО рядом! Ах-аха-ха!!! Ты не смог защитить ни ее, ни жалкого выродка в ее нутре!
Услышав эти слова, Алрик замер, и мне даже показалось, что он как будто перестал дышать.
— Ты… — прошептал он, с тихой ненавистью в голосе.
— Что я? — усмехнулся Торвин. — Я был с ней, по-настоящему, а ты… ты жалок! Она корчилась в агонии, когда Эльзара уничтожала ее разум, и это было лучшим зрелищем в моей жизни!!!
— Нет! — закричал Алрик, готовый разорвать обидчика голыми руками, но неизвестный в маске встал прямо перед ним и сказал спокойным голосом:
— Остановись, или ты снова разрушишь круг!
— Мне плевать! — закричал Алрик, пытаясь вырваться. — Ты слышал, что он сказал? Ты слышал⁈
— Слышал, — ответил разумный. — И что с того?
Алрик вытаращился на него, не понимая сути заданного вопроса, а потом повернулся ко мне и закричал:
— Кейрон! Кейрон, скажи ему! Мы не должны позволять ему оскорблять её память!
Я тяжело вздохнул, после чего подошел к нему, и сказал твердым голосом:
— Алрик, не забывай, что ты — великий воин! Где тот, кто встретил меня в здании тюрьмы, тот, кто не побоялся рисковать собой, и тот, кто был готов умереть ради мести? Где он? Где тот наёмник, который смотрел смерти в глаза и никогда не отступал⁈ А я тебе скажу, где он… Он превратился в тряпку, которую могут сломать пустые слова жалкого ублюдка!
— Это не пустые слова! — закричал Алрик, чей голос сорвался на фальцет. — Он оскорбил её память! Он сказал, что она…
— А ты должен доказать, что эти оскорбления ничего не значат, — перебил я его нытье. — Ты должен показать ему, что он всего лишь жалкий трус, который пытается укусить, хотя его уже давно прижали к стене. Ты должен отомстить за неё. Но не в порыве ярости, который разрушит всё, чего мы добились, а хладнокровно и с достоинством, как настоящий воин!
Я сам этому неимоверно удивился, но мои слова нашли отклик в душе Алрика! Он посмотрел на меня долгим взглядом, а потом я почувствовал, что его ярость уступает место решимости, а отчаяние — ледяному спокойствию. Его дыхание выровнялось, плечи расправились, словно он сбросил с себя невидимый груз, который молча тащил все эти годы.
— Ты прав, — сказал он спокойным голосом. — Ты прав… Я воин, и я сделаю все как нужно.
После этих слов он повернулся к клеткам, что очень не понравилось Торвину, который с паническими нотками начал лепетать:
— Что ты собираешься делать? Не подходи! Не подходи ко мне! Я требую…
— Ты уже ничего ни у кого не потребуешь, — сказал Алрик, после чего подошёл к клетке Торвина, вытащил огромный меч, и глядя прямо в его глаза, пророкотал:
— Это тебе за Кияту, тварь!
Торвин высоко и пронзительно завизжал, а потом запричитал:
— Нет! Не надо! Я всё расскажу! Я всё отдам! У меня есть деньги! У меня есть влияние! Я сделаю тебя богатым! Я…
Но Алрику это было не нужно… Он взмахнул мечом, который совершенно не заметил клети, и в следующее мгновение голова Торвина покатилась по земле, оставляя за собой тёмный след.
В следующее мгновение Алрик повернулся к нашему второму пленнику, который уже прекратил притворяться спящим, и сейчас смотрел на своего противника широко открытыми глазами, в которых не было ничего, кроме чистого страха.
Алрик не был настроен на разговоры, а потому его меч второй раз сверкнул на солнце, и оборвав еще одну жизнь, он тихо закончил:
— А это тебе за Лайлу…