«Новый день — новые… нет, не возможности. Проблемы. Как пить дать, до „плато рутины“ мне ещё идти и идти» — оформилась в моей голове первая мысль сразу после того, как я открыл глаза и сдвинул в сторону подушку, почему-то оказавшуюся поверх головы.

Вскакивать не торопился — позволил себе с полминуты просто лежать, ни о чём не думая и наслаждаясь отсутствием того, что неизменно шло рука об руку со старостью.

Ничего, — кроме запястья, — не болело, не гудело и не пыталось отвалиться наживую. И тело ощущалось так, словно я мог вскочить и отмахать марафон километров на двадцать, не умерев после такого подвига.

— Ну, с добрым утром, мир… — пробормотал я, поднимаясь и окидывая взглядом комнату. Она уже начинала понемногу переставать казаться чужой.

Не то, чтобы я её обжил, но само пространство, даже полупустое, перестало ощущаться чем-то враждебным. На кровати отчётливо проступил мой силуэт, начерченный одеялом и складками на простынях, на рабочем столе вперемешку лежали книги, привезённые из поместья и захваченные в местной библиотеке, а в приоткрытом шкафу висел костюм имени Тесея, который я всё никак не мог заменить полностью.

«Ничего, продержаться ещё несколько дней, поступить — и академия выдаст униформу. Сразу станет одной проблемой меньше, потому что учитывать сотню нюансов выбора одежды для отпрыска графа я сейчас не готов».

Размышления мои прервала вибрация браслета, съехавшего с предплечья ближе к повязке. Я поморщился, отключив устройство и подняв его выше — ожоги очень уж неохотно проходили.

Хуже в этом плане были бы только гнойные раны, как говорила Эльза, сообщение от которой пришло вот только что — в семь тридцать.

«Перевязочная теперь работает с восьми. Если опоздаешь — пеняй на себя. Э. Ш».

Я хмыкнул, на всякий случай ещё раз покосившись на часы. Прецедентов, когда я бы опоздал на перевязку, ещё не было, но Эльза, по всей видимости, была твёрдо намерена курировать меня вплоть до самого выздоровления.

«Даже если у неё самой дел невпроворот. В этом мире только за искренность цепляться и остаётся. Лишь бы это была она, а не интриги».

Утренняя рутина заняла меньше десяти минут. Я умылся, причесался, зафиксировал волосы в хвост на затылке, оделся и старательно закатал рукава на правой руке так, чтобы они не мешали пользоваться браслетом.

И отражение в зеркале по прошествии этих дней выглядело вполне прилично: круги под глазами практически исчезли, ссадина на скуле превратилась в едва заметную чёрточку, а кожа приобрела совершенно здоровый оттенок.

Ожог… ну, этому я собирался уделить внимание прямо сейчас.

Медицинское крыло встретило меня привычными тишиной и запустением, но на этот раз на полу и стенах уже появились указатели: видимо, руки невидимых и не иначе как по ночам работающих строителей наконец-то добрались до «последних штрихов».

А в кабинете меня встретила незнакомая медсестра: женщина в возрасте с добрым лицом и формальной улыбкой.

— Господин Лазарь? Проходите, — она кивнула на кушетку. — Госпожа Шталь предупредила, что вы зайдёте.

— Она сегодня не практикует? — я сел, куда указали. Эльзы видно и правда не было.

— У госпожи Шталь сейчас занятия с леди Корнель, — ответила женщина, окинув повязку взглядом и ловко начав от неё избавляться. — Но она оставила подробную инструкцию по вашему случаю…

Я покинул медкрыло спустя пятнадцать минут, узнав о том, что для такого ожога всё заживает очень хорошо, и всего через пару дней повязку можно будет сменить на аналог полегче. Эта новость, как, в общем-то, и тот факт, что ужин был давно, а организм на ночь в стазис не впадал, заставил меня двинуться прямым курсом в столовую.

Обеденный зал в центральном крыле встретил меня гулом десятков голосов, в котором невозможно было разобрать ни единого отдельного слова. Утром абитуриентов было поменьше, чем в обед, но они восполняли недостаток количества качеством — полные энергии, парни и девушки гудели так, словно накануне было долгожданное застолье.

Я же, вздохнув при виде этого праздника жизни, пробуждающего в душе что-то такое, молодое и активное, прошёлся вдоль стоек со свежими продуктами, собрал себе скромный завтрак — каша, тосты, варёные яйца и пара стаканов сока. В планах было отыскать место потише и подальше от толпы, но взгляд выцепил среди россыпи голов знакомую рыжую макушку.

Эльза сидела за столиком у окна, задумчиво ковыряясь в тарелке, полной тушёных овощей. Взгляд её был направлен вроде бы и вперёд, но вот смотрела она в никуда, сквозь людей и стены.

— Свободно? — спросил я, подойдя поближе.

Эльза вздрогнула, обернулась и окинула меня взглядом, фокусирующимся на ходу.

— Лекс. Ты всё-таки не опоздал на перевязку…

— Я-то думал, там ты будешь, — я хмыкнул, поставив поднос на стол и сев рядом. — Естественно, я не опоздал. Заставлять тебя ждать? Увольте.

— Пф-ф, — Эльза фыркнула, но улыбнулась. — Разумный подход. Руку покажешь?

Я молча довернул корпус, вытянув правую руку. Эльза наклонилась и прищурилась, изучая работу коллеги, и кивнула удовлетворённо:

— Приемлемо. Мадам Гретта своё дело знает. Только не вздумай руку мочить, Лекс. Это может всё испортить и затормозить выздоровление.

— Постараюсь, — отозвался я, принимаясь за завтрак. — К слову, ты почему сегодня одна-то?

— Дима и Лиза общаются со своими… будущими коллегами по военному крылу, — Эльза кивнула куда-то в сторону, где за большим столом наблюдалось скопление абитуриентов, в осанке которых проглядывалась выправка. — А Виктор, как обычно, поленился идти в шумное и проблемное место. Ничего нового.

— Это вполне в его духе, — покивал головой я.

— А то я не знаю, — хмыкнула Эльза, расковыривая вилкой яйцо. — Ты выглядишь лучше, чем вчера. Отдохнул, или случилось чего?

Я покосился на неё, поймав взгляд, в котором промелькнули такие… подозрительно знакомые, подозревающие нотки, уж простите за тавтологию.

— Оба варианта, — признался я. — Впервые лёг вовремя и проспал положенные восемь часов. Плюс решил вопрос с Имперской Безопасностью… и Алисией тоже.

Эльза чуть напряглась, торопливо сунув в рот горстку овощей, наколотых на вилку. Прожевала, тем самым выигрывая себе время и не превращая всё в неловкое молчание, и повторила ещё несколько раз, пока не покончила с яйцом и половиной порции. Только тогда она отложила столовые приборы, и спросила уже другим, вежливо-заинтересованным, почти стерильным тоном:

— И как всё прошло с безопасниками, Лекс?

— Неплохо, — я пожал плечами. — Провели тесты, сняли с меня подозрения в незаконной модификации катализатора, и больше вопросов ко мне не имеют. Сотрудничать зато хотят, но по этому поводу ещё ничего толком не решено…

— Сотрудничать? Ты хочешь сказать, что тебе предложили совместную с ними работу? А с кем? Боевое направление или научное? — в глазах Эльзы загорелось искренние огоньки любопытства. Она даже вперёд подалась, коснувшись моего плеча локтем.

— Научное, — я качнул головой, поймав взгляд девушки. — Им нужны данные о том, как именно я управляюсь с материализацией. Что-то связанное с чистотой образа и нагрузками на вычислительный блок. Никакой романтики, сплошная техническая муть.

— Чистота образа… — Эльза нахмурилась. — Тебя что, через спецаппаратуру гоняли?

— Можно и так сказать, — я кивнул, не углубляясь в детали, о которых не мог сказать ничего интересного. — Обруч, перчатки, кольцо на шее. Но специалисты остались довольны, выявив у меня аномальные показатели, и тем самым сняв с себя ответственность за то, что бытовым катализатором оказалось можно сражаться.

Я демонстративно хмыкнул, закинув в рот ложку каши.

— И ты говоришь об этом, как о прогнозе погоды, Лекс, — задумчиво пробормотала Эльза, глядя на меня оценивающим взглядом. И в нём читался не скепсис, а жадный, пристальный интерес. — Я во всём этом не разбираюсь, но само по себе словосочетание — «аномальные показатели», оно… поразительно?

— Ты преувеличиваешь, — я пожимаю плечами. — Это… всего лишь моя особенность, ради которой я не разбивался в лепёшку. Тут нечем гордиться.

— Многие с тобой бы поспорили, Лекс, — отозвалась Эльза, подцепив на кончик вилки одинокий кусочек морковки. — И, если что, я буду молчать об этом. Обещаю.

— Спасибо, — я кивнул, и мы, не сговариваясь, продолжили трапезу в приятной, обволакивающей тишине.

И тишина это была прервана не нами.

— … поэтому, господа и дамы, я попрошу снисходительно относиться к протеже рода Сориар. Все ли всё поняли, или мне нужно повторить?..

Я обернулся, выцепив взглядом блондинок у стойки раздачи.

Первая — Алисия. На ней была надета точная копия униформы академии, но без нашивок. Белая блузка с высоким воротом, светло-синий пиджачок, того же оттенка плиссированная юбка длиной до колен, колготки и чёрные туфельки на формально присутствующем каблуке. Она выглядела совершенно иначе по сравнению с тем, какой я привык её видеть — собранная, держащаяся навытяжку, с прямым, вымученным и пытающемся казаться уверенным взглядом и волосами, собранными в высокий хвост.

А вот второй блондинкой оказалась Белль Сориар. Я успел прочитать о ней, и потому в этой девушке, облачённой в точно такую же, но с изысками форму, сразу же признал старшую внучку графа.

— Это так ты решил вопрос, Лекс? — Эльза покосилась на меня вопросительно. — Попросил внучку графа обеспечить «приемлемую» протекцию своей подруге?

— Она не моя подруга, — качнул головой я. — Больше нет.

Глаза Эльзы расширились, а брови вскинулись вверх. Она даже приоткрыла рот в изумлении, но быстро исправилась, взяв себя в руки.

— Вот так просто?

— Ты была права, — я не стал ходить вокруг да около. — И Алисия тоже была права. Ещё тогда, когда пыталась отказаться ехать со мной в одном купе. В этом мире наша дружба не могла принести ничего, кроме серьёзных неприятностей. Мы это обсудили. И пришли к взаимопониманию.

— Я никогда не поверю, что ты мог так просто это оставить, — Эльза недоверчиво качнула головой.

— Я и не говорил, что это оставил, — я сделал глоток сока, наблюдая за тем, как Белль, степенно кивнув своим подругам, жестом поманила Алисию за собой, к стойкам с едой. Алисия держалась от аристократки на почтительном расстоянии, но всё указывало на то, что простолюдинка тут затесалась не просто так. Кто-то, конечно, демонстративно кривился, кто-то фыркал, но подавляющее большинство знатных юношей и девушек просто принимали правила игры, навязанной аристократкой из Первой Сотни.

Я поставил стакан на стол, глубоко вдохнув:

— Я сказал, что мы пришли к взаимопониманию, Эльза. Это другое.

— Ты невыносим, Лександр, — в голосе Эльзы промелькнула привычная язвительность. — Вечно у тебя всё не как у людей.

— Не я такой, а мир, — я хмыкнул, поднимаясь со стула. — Ладно, Эльза. Был рад поболтать, но мы так можем просидеть тут и полчаса, и час, но дела нам такой роскоши, как отсрочка, не предоставят…

Эльза бросила взгляд на свой браслет и вдруг вскочила, едва не хлопнув ладонями по столу:

— Лазарь, я теперь опаздываю! Ты меня заболтал!

— Занятие? — я взял со стола свой поднос.

— Да, Лекс, и я почти профукала все крайние сроки! — девушка попыталась схватить свой поднос, но я успел первым.

— Беги уже, я отнесу.

— Спасибо. Увидимся, — бросила Эльза перед тем, как стремительным чёрно-рыжим росчерком покинуть обеденный зал.

Я же спокойно сдал грязную посуду, мельком убедился в том, что Алисия в порядке, — она устроилась чуть поодаль от Белль, тем самым обозначив свой «никакой» статус, — и поспешил уйти.

А в свою комнату я вернулся задумчивым.

Сцена в столовой была не самой приятной с виду, но эффективной в плане выполнения поставленной задачи — обеспечения безопасности для простолюдинки. Такая протекция, очевидно, дала Алисии больше, чем то, что я ошивался вокруг неё.

«Но это не значит, что я не буду ненавязчиво за ней присматривать. Просто на всякий случай» — подчеркнул для самого себя я, выведя одну из немногочисленных пока «ключевых директив», вокруг которых придётся строить свой быт.

Далее — Эльза. И тут мне добавить было нечего, потому что Эльза вела себя как Эльза, точка.

Меня вполне устраивало то, что её фиксация на моём здоровье ослабла из-за перспектив обзавестись наставницей: было бы тяжело сдерживаться, перейди она к более прямым методам. Всё-таки молодое тело имело свои проблемы, которые нельзя было решить просто потому, что ты шибко умный и опытный. Биология беспощадна, а порядки в аристократическом обществе беспощадны вдвойне.

Никто не будет разбираться, по какой причине что произошло, а плодить себе недругов из-за неспособности держать хозяйство в штанах — верный путь к усугублению всех проблем, доставшихся в мне «в наследство»…

Я как раз устроился за рабочим столом, достав планшет и открыв парочку книг по этикету, когда браслет вновь завибрировал, заставив меня вздеть очи к небу.

На экране, мигая, повисло обрамлённое металлической рамкой уведомление о получении сообщения от отца, Альберта Лазаря.

«Лександр. Первое — экзамен решено назначить на тридцать первое июля, о чём ты, полагаю, уже осведомлён. Второе — сегодня в полдень состоится семейный обед в „Золотом Фазане“. Присутствовать буду я, Родерик, Розалия и Виктория. Сестёр ты не видел больше года, брата — и того дольше. Я рассчитываю на то, что ты сможешь выделить время, и обеспечишь своё присутствие на обеде, потому что впоследствии собраться всем вместе будет проблематично. Сообщи о своём решении как можно раньше».

Я прочитал сообщение дважды, и сам не заметил, как начал задумчиво постукивать по повязке на запястье. Второе приглашение, на этот раз подкреплённое тем, что у меня есть солидное окно до начала экзаменов.

«Тут уже не отмазаться так просто. Плохо. Но пока некоторые странности можно будет списать на шалящие после встречи с Корвином нервишки, плюс недавний теракт со всем остальным. Нужно соглашаться».

Набрать короткий ответ, сообщив о том, что я буду вовремя, отправился к получателю, а я вооружился планшетом, начав неистово копать.

Я начал с новостей, перешёл к порталам, описывающим жизнь в Сант-Море, прошёлся по статьям о региональных собраниях аристократии, стремящейся разрешить кризис с минимальными потерями, но так и не отыскал ни единой причины для того, чтобы Лазари вот так собрались в городе.

Можно было предположить, что Родерик, будучи наследником, здесь именно в этом статусе. Но сёстры? Обе — мелкие, Розалии — шестнадцать, Виктории — тринадцать. Без причин втягивать женщин, особенно юных, в политическую жизнь в Империи было не принято. Всё отличалось от семьи к семье, конечно же, и у тех же Громовых дочери рода были ничуть не менее самостоятельными, чем сыновья, но Лазари в этом плане придерживались консервативных традиций.

Иными словами, я ничего не понимал даже после того, как прошерстил все открытые источники, узнав максимум о том, чем моя родня занималась в последние пару лет.

«Это неприятно. Фактически, я пойду туда вслепую, и уповать придётся только на то, что всем окажутся интересны именно актуальные темы, о которых мне известно хоть что-то» — подумал я, глядя на фотографии сестёр.

Одна, Розалия — холодная, надменная блондинка, унаследовавшая внешность от матери. Осанка, платиновые волосы, уложенные волосок к волоску, и взгляд, говорящий что-то сродни «Я — Лазарь, а ты — никто».

Вторая, Виктория — «тёмная лошадка», на фотографиях выглядящая чинно и аккуратно. Этакий золотой ребёнок, не расстающийся с книжками. И волосы как у меня — такие же тёмные, с синеватым отливом.

«Допустим, Викторию в силу возраста можно пока не учитывать. Но Розалия…».

Теперь я мог понять её мотивацию в том, чтобы любой ценой отдалить от меня Алисию. Более того, сама её интрига, реализованная через подругу, — кто бы ещё мог обеспечить в поместье Лазарей такое шоу? — была, как стало ясно, направлена на спасение от попрания чести рода и меня лично.

Лександр-то вырос, но не удалил от себя красавицу-простолюдинку, продолжая с ней общаться. Возможно, были и разговоры, и упрёки, и требования от родни, которые парень игнорировал. И ситуация с «предательством» тогда — это следствие.

«Буйного пациента, если он продолжает сопротивляться, позволительно угомонить силой» — вздохнул я, начав собираться для выхода «в свет». Переоделся во что поприличнее, закатав рукав так, чтобы это не выглядело по-глупому, привёл себя в порядок — и покинул общежитие.

До обеда оставалось сорок минут, и за это время мне нужно было ни много, ни мало, а покинуть территорию академии и поймать экипаж…

[Интерлюдия 5].

Кабинет главы регионального управления Имперской Безопасности мало походил на кабинеты прочих высокопоставленных чиновников Первой Империи.

Тут не нашлось места пафосу, портретам или дорогим картинам, призванным подчеркнуть статус хозяина помещения. Всё было минималистично и по-военному функционально, даже стерильно: серые стены, металлический стол, тянущийся из края в край, угловатые мониторы и множество бумаг, занимающих всё свободное пространство.

А вот стеллажи в кабинете напротив, были почти пустыми — видно, отсюда документы регулярно переправляли в архивы.

Жанетт Дорвинд, глава Сант-Морийского филиала, восседала за столом, подперев подбородок сцепленными в замок пальцами. Сосредоточенные голубые глаза не моргая смотрели прямо на завершающего свой доклад Корвина — стоящего перед столом навытяжку, говорящего без запинки и выглядящего так, что хоть сейчас на агитационные плакаты с натуры переноси, прицепив ярлык эталонного офицера.

— Таким образом, леди Дорвинд, вопрос по использованию бытовых катализаторов в качестве оружия со стороны нашего ведомства закрыт, а все детали переданы в руки специалистов. Подозрения в нелегальной модификации катализатора участника инцидента не подтвердились, — Корвин собирался продолжить, но прочитал во взгляде начальницы требование пояснить подробнее. — Ошибка имела место быть из-за аномальных показателей чистоты ментального образа и уровня контроля. Если вам интересны точные цифры, то…

— Нет, — Жанетт качнула головой. — Сухие цифры меня не интересуют. Вы провели предварительную вербовку этого юноши в кандидаты на отбор в гвардию Его Величества?

Корвин нахмурился:

— Никак нет, леди Дорвинд. На данный момент это было бы неразумно, — мужчина взял секундную паузу. — Интересы Лександра Лазаря не лежат в плоскости боевых направлений эрикс-искусств, с его же слов.

Бровь Жанетт поползла вверх. Такого ответа она, казалось, не ожидала совершенно.

— Поясните, Корвин.

— В обмен на своё участие в мероприятиях, должных поспособствовать скорейшему решению вопроса с ошибками в прошивке бытовых катализаторов, господин Лазарь запросил доступ к закрытым данным по проектированию и программированию катализаторов, — произнёс он медленно, тщательно подбирая слова. — Никаких иных требований. Ни просьб о протекции, ни просьб о предоставлении лицензии, оборудования или финансовых средств. Только доступ к учебным материалам. К тем, что читают будущим разработчикам на старших курсах академии.

Последнюю фразу он добавил просто на всякий случай, зная, что Жанетт Дорвинд и сама неплохо осведомлена о том, по какой причине целые отделения Имперской Безопасности роют носом землю, проверяя отдельных студентов на благонадёжность.

— Это не то, что обычно просят абитуриенты. Значит, по этому вопросу вам необходима санкция, заверенная моей рукой? — Жанетт замолчала, откинувшись на спинку кресла. Несколько секунд она размышляла, взвешивая все «за» и «против».

Корвин не стал просто ждать, всё-таки ответив на риторический вопрос:

— Да, леди Дорвинд. Я не счёл возможным самовольно предоставлять доступ к данным третьего уровня секретности человеку, прошлое которого нельзя назвать идеальным, — мужчина развёл руками, чуть улыбнувшись. — Прикажете сообщить вам о послужном списке Лександра Лазаря?..

— Мне известно о нём даже больше, чем я бы хотела знать, — отмахнулась женщина. — Но теоретически… теоретически такой доступ мы предоставить можем. Такие запросы удовлетворялись и раньше. Стандартная практика, Корвин — документы о неразглашении, допуски, расписки. И, конечно же, контракт на продолжение службы в наиболее подходящем ему конструкторском бюро после выпуска из академии…

— Боюсь, здесь… есть проблема, — вдруг перебил начальницу Корвин. — Прошу прощения, леди Дорвинд. Я допустил ошибку, и не уточнил у господина Лазаря его дальнейшие планы касательно применения этих знаний. Но лично я склонен полагать, что он не планирует продолжать работу в роли чиновника на службе Империи. По крайней мере — в непосредственно государственных структурах.

— Почему вы так решили? — бровь Жанетт выразительно изогнулась.

— Когда я упомянул КБ в контексте сотрудничества, он никоим образом на это не отреагировал, леди. Ни единого намёка на заинтересованность. Его интересовали исключительно знания, и, судя по его словам, строго в контексте того, «как найти и осознать границы возможностей катализатора», — Корвин сделал кратковременную паузу. — Дополнительно могу сказать, что нашими людьми не обнаружено ни единого намёка на то, какие карьерные перспективы ему интересны. На данный момент, как подчёркнуто в досье, за Лександром Лазарем обнаружено лишь стремление восстановить свой статус и вернуться в русло политической жизни, как своей личной, так и рода…

С молчаливого дозволения Дорвинд, следователь достал из напоясной сумки несколько листов на твёрдой подложке. Протянул их ей.

— Его дело, дополненное и актуальное. В недавнем прошлом, фактически, в рамках недели, Лександр Лазарь являлся обычным прожигателем жизни, которого интересовали только выпивка, доступные аристократки из низших и нищих, и прочие сомнительные развлечения. Потому с ним, с позволения сказать, «проснувшимся», возник разительный контраст, — Корвин запнулся, подбирая слова. — Этот молодой человек держался передо мной стойко и уверенно. И он торговался, леди Дорвинд. Спокойно и расчётливо, не испытывая ни малейшего пиетета перед нашим управлением. Я склонен считать, что он сразу осознал, что его присутствие не критично для проведения работ, хоть и желательно.

— Считаете, что в ином случае он бы выразил желание оказать безвозмездную помощь?

— Скорее, — Корвин улыбнулся уголками губ. — Скорее он бы согласился это сделать, леди. Я самолично предложил ему сотрудничество, посчитав, что смогу лично, задействовав доступные мне по долгу службы ресурсы, его замотивировать. Я ошибся…

— Оставьте, — женщина оборвала его на полуслове, пролистав первый лист, второй. — Будем считать, что вас выбили из себя аномальные способности этого… «проснувшегося» мальчишки. С таким послужным списком сложно ожидать полной прогнозируемости.

— Благодарю, леди Дорвинд, — Корвин неглубоко кивнул. — Какие будут дальнейшие распоряжения по его случаю?

Дорвинд долго не раздумывала. В её ведомстве такие незначительные вопросы было принято решать быстро, если не сказать — сиюминутно.

— С учётом того, что у Лазарей есть собственное производство катализаторов, — неспешно начала она, — интерес юноши может иметь объяснение. Другое дело, почему он вдруг решил, что Империя способна предоставить ему больше информации по такому… незначительному поводу. Впрочем, это не говорит о том, что мы не сможем ничего ему предоставить. Корвин…

— Да, леди?..

— Обеспечьте предоставление ему запрошенной информации, за исключением наиболее секретных и актуальных данных. Проконсультируйтесь по этому поводу с «заказчиками» из КБ. Параллельно озаботьтесь проверкой лояльности, стрессоустойчивости и мировоззрения Лександра Лазаря. Осторожно и аккуратно. Не мне вас, впрочем, учить.

Корвин незамедлительно кивнул:

— Я возьму эту задачу на карандаш, леди Дорвинд. Механизм поэтапной и подконтрольной выдачи доступов будет проработан мною лично.

— Действуйте, — коротко бросила Жанетт, — И, Фидеас, отчёты о нём должны попадать ко мне на стол ежемесячно. Свободны.

— Слушаюсь, — Корвин отсалютовал и, развернувшись, покинул кабинет, беззвучно прикрыв за собой дверь.

Жанетт осталась одна.

— Старший отпрыск, наследник, в гвардии Императора, — медленно, едва слышно произнесла она, глядя куда-то сквозь стену. — А этот мальчишка потянул руки к закрытым данным конструкторских бюро…

Она покачала головой, отложив бумаги и хмыкнув. Последний лист в отчёте пестрел какими-то невозможными для восемнадцатилетнего юноши цифрами — девяносто шесть процентов чистоты образа, непропорциональна воздействию, минимальная нагрузка на вычислительные блоки.

И всё это обильно приправлено масштабируемостью, контролем и скоростью реакции на уровне дипломированных, закалённых службой экспертов.

— Какую игру ты ведёшь теперь, Альберт?..