Свет из окна безжалостно бьёт прямо в веки, выжигая на сетчатке алые, пульсирующие круги. Голова раскалывается так, словно в неё забили ржавый гвоздь, а в голове заканчивает формироваться мысль, гласящая, что мучительная побудка в новом мире скорее норма, чем исключение из правил.

— Проклятье… отчего такая реакция? — чертыхаясь, я сел на кровати, поморщившись от резкой боли в запястье. Прислушался к себе: тело рапортовало о том, что все системы работают, но не на сто процентов.

Иными словами, мне хотелось лечь и проспать ещё вечность. Вот только я не мог себе этого позволить, потому что время в моём случае было чрезвычайно ценным.

«А это значит, что покой нам только снится. Вставай, Лександр Лазарь. Пора вершить великие дела… но начать всё равно придётся с малого».

Комната, вчера казавшаяся почти спартанской, при свете дня выглядела чужой и неприветливой. Высокие потолки, плоская, но огромная люстра, пустые книжные полки — всё это не было моим и ждало, пока я тут как следует освоюсь.

Пока раскидаю по углам вещи, расставлю литературу… но у меня ничего такого с собой просто не было. Почти.

«Три книги да стопка одежды — вот и все богатства отпрыска графского рода. Это было бы смешно, если б не было так грустно».

Первым делом я, встав перед зеркалом, бросил взгляд на перевязанную руку. Повязка держалась крепко, но уже успела прийти в непотребный, растрёпанный вид. С собой у меня не было ни бинтов, ни медикаментов, ни даже понимания, что и сколько мазать — в суматохе не было возможности акцентировать на этом внимание. А потому дорога моя в любом случае лежала в местный госпиталь: на перевязку.

«Медицинское крыло — первая цель на сегодня. Отличное, что б его, начало дня» — подумал я, переводя взгляд на тумбочку.

Там, поблескивая матовым металлом, стоял вчерашний ланч-бокс с выгравированным на крышке гербом Шталей. И все сомнения по поводу того, что еду принято хранить в холодильнике, моментально и безальтернативно разбились об зверский аппетит.

Дела были отложены, ланч-бокс — открыт, а аккуратно разложенные внутри кусочки запечённого мяса с овощами, давно остывшие, но ароматно пахнущие до сих пор, начали постепенно перебираться в мой желудок.

Мысли же сами собой потекли в неприятное русло.

Эльза Шталь и эта её забота, слишком настойчивая для простого «спасибо» или «мы же друзья». При условно-первой встрече мы доболтались до того, что она посмотрела на меня, как на орангутана в костюме, а теперь казалось, словно я стал её личным пациентом и проектом, которого надо обязательно выходить, чтобы получить зачёт.

В общем и целом я ничего не имел против студенческих романов, да только наше с Эльзой происхождение делало всё на порядка так два сложнее. Не потому, что это был потенциальный мезальянс, — ни на что не претендующий отпрыск графа не особо далеко ушёл от дочери барона, — а из-за неиллюзорных рисков того, что за симпатией девушки могли торчать уши самого барона.

«Ненавижу интриги всем сердцем, но там, куда стоит стремиться, без них никак. Увы и ах, Лекс. И ладно бы только это…».

Я поморщился от того, насколько отчётливо в памяти отложился момент, когда я попросил Эльзу присмотреть за Алисией, надеясь скинуть заботу о ней на чью-то не столь больную голову хотя бы на время.

Вспомнил лицо рыжей оторвы в тот момент, и понял, что это была ошибка.

Не потому, что Эльза не справится. С её характером она катком пройдётся по кому угодно, и даже не вспотеет. Просто сам факт такой просьбы, во-первых, был ей как пощёчина, если это всё-таки попытки сблизиться, а не банальная вежливость.

А во-вторых, обратившись к Эльзе, я автоматически поставил Алисию в унизительное положение «подопечной», а Шталь дал лишний повод считать, что между мной и блондинкой есть нечто большее, чем просто взаимная вежливость и тянущаяся с малых лет дружба.

«Сделанного не воротишь, а тупость на состояние аффекта после перерождения не спишешь», — мрачно резюмировал я, доедая последний кусок. — «Теперь главное — не усугубить. Ещё бы время найти на эти игрища…».

Вздохнув и признав собственную недальновидность, я кое-как привёл себя в порядок — умылся, причесался, разгладил вчерашний костюм-химеру, дополнив композицию новыми, чистыми и целыми элементами взамен утративших лоск. Получался своего рода корабль Тесея, но мне было наплевать, покуда смотрелось это более-менее прилично.

Я вышел в коридор, заперев за собой дверь, и, напрягши память, спустился в холл восточного крыла — «главный перекрёсток» общежития, встретивший меня тишиной и щепотками абитуриентов. Кто-то из них читал, кто-то переговаривался в углу, а кто-то бросал на меня любопытные взгляды, которые я демонстративно не замечал, проследовав к доске объявлений.

Эта приметная громадина шириной в шесть метров была сплошь усеяна листками бумаги: расписания подготовительных групп, консультаций, часы работы библиотеки, «окна» в столовой, профилактические осмотры в медицинском крыле с требованием зайти и заранее получить все справки…

Всё это пока что было необязательным — экзамены отложены, и абитуриентам предлагалось самим решать, чем занимать время. Меня такой расклад более чем устраивал по понятным причинам, но я всё равно прошёлся взглядом по каждому документу, запоминая и мысленно формируя рейтинг их значимости.

Хотелось выжать из внепланового «сезона подготовки» все соки, но пока оставалось только смотреть и облизываться, решая насущные, не терпящие отлагательств вопросы.

Кивнув смутно знакомому и поприветствовавшему меня парню, который удрал быстрее, чем я успел открыть рот, я переместился к одному из солидных, гробообразных и украшенных медью терминалов, расположенных тут же.

Функционал устройства ограничивался отображением интерактивной карты академии, но и это был хлеб: я быстро узнал, где нахожусь, и как добраться до библиотеки, читальных залов и медицинского крыла. Не обошёл вниманием и столовую с учебными аудиториями и основными административными помещениями — на будущее, чтобы не задаваться этим вопросом дважды.

И я уже собирался двинуться дальше по своим делам, когда за спиной раздался знакомый недовольный голос:

— Лазарь, — произнёс Шталь на выдохе. — Хорошо, что ты здесь.

Я обернулся, окинув Виктора взглядом. Он выглядел так, словно его подняли с постели пинками, а из комнаты выйти заставили, тыча в спину дулом артиллерийского орудия. Взъерошенный, самую малость неопрятный, с тёмными кругами под глазами и рубашке не в тон костюму, он выглядел… не жалко, но непривычно.

— Доброе утро, Виктор, — я позволил себе лёгкую улыбку, отслеживая его реакцию. — Ты как будто не сильно рад меня видеть…

— Ох, Лекс, — парень потёр переносицу. — После твоего вчерашнего дурного экспромта «не рады» будут все, кто вынужден контактировать с моей дражайшей кузиной.

Я тяжело вздохнул, понимая, что ошибка уже была готова мне аукнуться:

— Всё так плохо?

— Сам и посмотришь, — с каким-то ехидством и тщательно замаскированным предвкушением хмыкнул он. — Эльза потребовала найти тебя и отправить в медицинское крыло, потому что иначе, цитата, «Лазаря доставят туда на носилках». И я не хочу даже предполагать, опасается ли она за то, что тебе станет хуже, или планирует что-нибудь тебе сломать…

— Она всегда такая… настойчивая?

— Она не раскрыла свой потенциал в этом искусстве даже наполовину, — Виктор качнул головой, и в его взгляде промелькнуло совершенно искреннее сочувствие. — Ты научишься сливаться с тенями, если Эльза решит проявить настойчивость, Лазарь.

— Звучит очень, — я сбился, подбирая слова, — угрожающе. Ты же не делаешь из неё монстра только для того, чтобы отомстить мне за раннюю побудку?

Виктор не ответил, молча разведя руками и вздохнув: как знаешь, мол.

— В любом случае, спасибо, Виктор. И за предупреждение, и за сообщение от Эльзы. Я как раз собирался сходить на перевязку…

— Вот и славно. Проводить не провожу, Лекс — родственники приехали, и они полны энтузиазма выдавить из меня максимум информации о теракте. Удачи с Эльзой… — он неожиданно нахмурился. — И постарайся её больше не обижать.

Он резко развернулся и быстрым шагом направился к выходу, оставив меня в одиночестве. Я постоял несколько секунд, осмысливая его слова, и цыкнул языком:

«Значит, я её всё-таки задел. Паршиво. Вроде бы и не сопля зелёная, а всё туда же» — с такими мыслями я и вернулся в комнату за ланч-боксом, который следовало всё-таки вернуть.

А после направился в медицинское крыло, не став затягивать — и потому, что перевязку всё-таки нужно было сделать, и потому, что бегать от женщин, даже юных, куда позорнее, чем от плебса с ружьями.

Медицинское крыло встретило меня стерильной прохладой, тянущейся из глубин кабинетов, характерным «больничным» запахом и приглушённой тишиной, в которой даже шаги звучали приглушённо. И это на каменных-то полах!

«Естественно, тут почти никого нет. Чего я ожидал под конец каникул, собственно?» — пронеслась мысль одновременно с тем, как я шёл куда глаза глядят.

Широкие коридоры, похожие друг на друга как две капли воды, не способствовали упрощению навигации. На табличках не было ничего, кроме номеров кабинетов и редких фамилий, а хоть какие-то информационные стенды, видимо, разобрали и унесли в парк для растопки костров — иначе я никак не мог объяснить то, что в медицинском крыле непонятно было, куда и к кому идти.

«И это часть Первой Академии, пафосной и обеспечивающей безопасность пополам с комфортом. А если бы я тут умирал в муках?».

Спасением стал одинокий студент-медик, понимающе сориентировавший меня и отправивший в нужную сторону, прямо противоположную той, куда я шёл ранее. А у самых дверей кабинета, такого же безликого, как и все остальные, сбоку раздался знакомый, резкий и высокий голос:

— Лазарь, а ты не торопился.

Эльза стояла в нескольких шагах, опершись плечом о стену и сложив руки на груди. Рядом с ней переминалась с ноги на ногу Лиза Громова — та самая пробивная брюнетка, организаторские способности которой сослужили всей группе в лесу большую службу. Выглядела она несколько напряжённой, словно не разделяла настроя подруги.

— Доброе утро, — я кивнул обеим. — Прости, я потерялся. Это место явно не предназначено для того, чтобы сюда кто-то приходил своим ходом. Или я проморгал указатели…

— Тут делали ремонт, — буркнула Эльза. — Стрелочки на полу для дурачков ещё заново не нанесли, Лазарь. Но то, что ты всё-таки нашёлся — это похвально.

Она отлепилась от стены, шагнув ко мне, и выхватила ланч-бокс. Взвесила его в руках, кивнула и принялась утрамбовывать железную коробочку в свою сверхвместительную сумку.

— К слову, спасибо за еду. Отменный вышел завтрак, — воспользовался я паузой.

— Пф-ф. Естественно, — Эльза фыркнула, но без присущего ей высокомерия. — Я не стала бы кормить пациента всякой дрянью. Заходи, тут уже всё готово.

Она первой проскользнула в кабинет, поманив меня следом. Я же бросил короткий взгляд на Лизу, и та ответила мне вежливой, но какой-то напряжённой улыбкой. Словно знала что-то, чего не знал я… и от этого мне стало как-то не по себе.

Внутри перевязочной всё было устроено практично и аскетично: светлые стены, медицинская кушетка с кучей регулирующих механизмов, наполненные медикаментами шкафы с прозрачными дверцами, пара табуреток и служебный терминал медперсонала в углу.

Именно там спокойно стояла медсестра, удостоившая нас беглым взглядом, кивнувшая Эльзе и вернувшаяся к своему занятию, уж не знаю, что она там делала.

— Садись, чего стоишь, — Эльза указала мне на кушетку, и не дожидаясь, пока я усядусь, принялась мыть руки в небольшой раковине, вмонтированной в стену. — Подготовь руку. Пиджак снять, рукав рубашки закатать. Могу снова отрезать лишнее, если хочешь…

— Вот уж чего не надо, — хмыкнул я, быстро обнажив повязку. — А тебя уже назначили на практику?

— По рекомендации, — буркнула девушка, чего-то смутившись. — В академии такое часто практикуется. Студенты — неиссякаемый источник ушибов, порезов, ожогов и переломов. Не пользоваться этим было бы попросту глупо, Лазарь.

— Раз ты так говоришь, то просто приму это на веру, — произнёс я, глядя за тем, как подошедшая ко мне Эльза быстро, профессионально и с минимумом неприятных ощущений размотала повязку, открепив откуда-то взявшиеся там скобы, удерживающие бинты и всё то, что было под ними. Её лицо при этом оставалось сосредоточенным, но мельком бросаемые на меня взгляды не позволяли обозвать происходящее простой формальностью.

Лиза тем временем отошла к окну, и принялась разглядывать что-то за стеклом, явно чувствуя себя третьей лишней. Молчание затягивалось, но Громова, шумно вдохнув, решила его внезапно нарушить:

— Лекс, у Эльзы и Алисии в общежитии произошла… размолвка, — Громова говорила в совсем не свойственной ей манере. — Они вчера немного повздорили. Я подумала, что ты должен знать.

Я поднял взгляд на Эльзу. Она, не поднимая глаз, расположила поверх ожога пропитанную мазями марлю, и процедила сквозь зубы:

— Да, Лазарь, я не удержалась. И указала твоей драгоценной простолюдинке, где её место. А она вдруг решила, что имеет право огрызаться. — Эльза лязгнула ножницами, отрезав кусок эластичного бинта. — Я хотела, чтобы она приняла своё положение. Не более.

Мне оставалось только устало вздохнуть, качнув головой. Конфронтация уже произошла, но пока ещё была возможность сгладить углы… или хотя бы попытаться.

— Эльза, — я наклонил голову, заглянув ей в глаза. — Алисия… она прекрасно понимает своё положение. Это я её затащил в наш «знатный» вагон, несмотря на сопротивление. И это из-за меня она оказалась здесь раньше срока, единственная простолюдинка среди тьмы знатных абитуриентов. Если кто-то и виноват в том, что это выглядит, как попрание устоявшихся норм, то этот кто-то — я.

Шталь поджала губы, механическими, но выверенными и точными движениями начав фиксировать ткань бинтом. Она внимательно слушала, вопреки всем моим о ней представлениям не начав огрызаться сходу.

— Она — единственный человек, который не отвернулся от меня даже тогда, когда я был на самом дне, понимаешь? Да, Алисия — простолюдинка, но её лояльность прошла проверку временем. Годами. Даже когда я её ни во что не ставил, заливая свои печали алкоголем, она упорно пыталась меня как-то реабилитировать. Поэтому, Эльза, — я выдохнул, — в моих глазах она заслуживает хотя бы базового уважения. И я намерен ей это обеспечить. Даже в ущерб себе.

Эльза замерла. Её пальцы, только что ловко управлявшиеся с бинтом, застыли над моим запястьем. В кабинете повисла такая тишина, что я буквально улышал, как удивлённо хмыкнула Лиза, а медсестра принялась активнее стучать по клавишам терминала, лишь бы не услышать лишнего.

— Вот как, — задумчиво протянула Шталь. Её голос звучал ровно, но вот в моё запястье она вцепилась с такой силой, что налицо была попытка удержать эмоции под контролем. — Значит, лояльность простолюдинки для тебя важнее, чем?..

Она осеклась, не договорив. Резкими движениями Эльза закончила перевязку, окончательно зафиксировав бинт и пригладив края. Встала, выпрямившись, и посмотрела на меня сверху вниз с выражением, в котором смешались обида, злость и что-то ещё, чему я пока не мог подобрать названия.

— Перевязка закончена, Лазарь, — отчеканила девушка. — Следующая — завтра, в это же время. И постарайся не мочить больше руку.

Я поднялся, одёрнув рукав и накинув пиджак. Посмотрел на Эльзу, мазнул взглядом по Лизе и медсестре. Мысленно выругался, подойдя к девушке и кончиками пальцев коснувшись её плеча:

— Эльза, речь не о том, что для меня важнее. Я ценю и то, что ты для меня делаешь, и своё прошлое. И мне жаль, что моя просьба вчера тебя обидела. Правда жаль, — Эльза, фыркнув, обернулась, горделиво вскинув голову и посмотрев на меня. Её грудь вздымалась неравномерно, так, словно она дышала рывками. Губы вытянулись в тонкую линию, а в глазах опасно заблестела влага. — Как насчёт того, чтобы прогуляться вечером вокруг академии и обо всём поговорить? Обстоятельно и без… необходимости торопиться.

Я неопределённо покрутил рукой в воздухе, не став прямо указывать на нежелательное присутствие Лизы, и уж тем более — медсестры.

— Прогуляться? — Эльза вскинула брови и на секунду застыла. — Ты серьёзно, Лазарь?

— Абсолютно, — я глубоко кивнул, улыбнувшись. — У тебя сегодня как со свободным временем?

Лиза демонстративно прокашлялась, глядя на нас с каким-то насмешливым взглядом исподлобья:

— Эльза сообщит тебе о своём свободном времени позже, Лазарь. Давай-ка ты сейчас пойдёшь по своим делам, а её я забираю, — Громова стремительно приблизилась к Эльзе, подхватив её под локоток и потащив на выход. — Всё потом, Лазарь!

— Эм… — я успел только рот открыть, когда Лиза уже вытащила возмущающуюся девушку наружу — лишь каскад рыжих волос мелькнул, и только. Хлопнула дверь, и я остался стоять посреди перевязочной с невысказанным вопросом на языке: что это было, и почему у меня такое ощущение, что надо мной поржали?

— Господин Лазарь, если у вас нет жалоб или просьб, пожалуйста, освободите кабинет, — от терминала отлипла медсестра, взгляд которой был не менее ехидным.

— Да-да, конечно…

На ходу застёгивая пуговицы, я вышел в пустующий коридор. Ни Элизабет, ни Эльзы. Только тишина и шелест вентиляции.

«Это была плохая идея, или очень плохая идея — вот в чём вопрос. Остаётся только надеяться на то, что я не наломал дров ещё больших».

В холл восточного крыла я вернулся в мрачной задумчивости.

Абитуриентов тут уже прибавилось — с десяток человек сгрудились у доски объявлений, обсуждая что-то вполголоса. Несколько парней у кресел громко спорили о том, какая подготовительная секция даст увеличит их шансы на поступление, пока третий указывал на то, что за несколько дней из них атлантов не слепит даже сам батюшка-Император. Чуть поодаль обнаружилась и одна-единственная девушка, что-то читающая на экранчике своего браслета и постоянно озирающаяся: ждала кого-то, не иначе.

Убедившись в том, что тут делать нечего, я уже собирался подняться к себе, чтобы сориентироваться относительно обязательной к изучению литературы, когда меня окликнули:

— Господин Лазарь! Господин Лазарь!..

Комендант, этот пожилой мужчина с военной выправкой и статью в каждом движении, вчера распределивший нас по комнатам, сегодня выглядел ещё более официально: его китель был застёгнут на все пуговицы, а на груди блестел начищенный до блеска значок с символикой академии.

«Не иначе, как вчера мы были сродни дождю в ясный день. А сегодня он успел принарядиться».

— Я вас слушаю, господин комендант, — я подошёл к нему ближе, обозначив приветственный полупоклон.

— Для вас оставили сообщение, господин Лазарь, — комендант говорил негромко, но чётко. — Звонили из поместья Лазарей. Граф Альберт Лазарь просил передать, чтобы вы связались с ним незамедлительно по этому номеру…

«Отец. Что ему нужно? И почему он звонит сюда, а не… ах да, я же гол, как сокол. И полностью отрезан от мира» — промелькнула мысль одновременно с тем, как в руки перекочевала обычная бумажка с записанной на ней вереницей цифр.

— Благодарю, — ответил я ровно, в мыслях уже перебирая все возможные варианты замаячившего на горизонте разговора. — К сожалению, так вышло, что я остался без средств связи…

— Ох, конечно же, — комендант кивнул понимающе. — Теракт, понимаю. Вы не первый с такой проблемой, господин Лазарь. Пойдёмте, пожалуйста…

Он двинулся на выход, и я шагнул следом, прислушиваясь ко всему тому, что мужчина счёл необходимым мне сообщить:

— На территории академии присутствует связная комната. Обычно ею пользуются студенты без знатного происхождения, потому как им запрещено иметь при себе средства связи, кроме академических коммуникаторов. Но в вашей ситуации это, не сочтите за оскорбление, оптимальный вариант, — мы вышли на улицу, двинувшись по дорожке вдоль стен корпуса. — Вон та пристройка, видите?

Я кивнул, сразу же заметив аккуратную, но не выделяющуюся особой «скрытой роскошью» постройку в полтора этажа высотой. О её предназначении говорила только россыпь антенн на крыше, почти невидимых из-за окружающей растительности.

— Вижу, господин комендант. И ещё раз спасибо. Признаться, я бы потратил порядком времени в попытках связаться с графом без вашей помощи…

— Пустое, господин Лазарь, — комендант довольно улыбнулся. — Мне не трудно оказать помощь сыну человека, который столько сделал для Империи. Прошу…

Комендант распахнул довольно неприметную с виду дверь, и мы сразу вошли в просторное помещение, не очень-то напоминающее «комнату». Это скорее был приличных размеров зал с высокими потолками и рядом деревянных кабинок вдоль стен.

В каждой кабинке виднелись примитивные, — для меня, — телефонные аппараты, чёрные, с наборными дисками и витыми шнурами, уходящими в стену. Над каждой из кабинок светилась тёплым жёлтым светом надпись «СВОБОДНО», а на открытых сейчас дверцах висели отполированные до блеска бронзовые таблички с номерами.

Людей тут не было — ни персонала, ни студентов, так что комендант был вынужден сопроводить меня к кабинке лично, по пути покопавшись в распределительном щитке и запустив оборудование.

— Вот, господин Лазарь. Набираете внешний код — вот этот, — он ткнул пальцем в один из номеров, записанных на бумажке с цифрами, — затем номер абонента. Оплата не требуется, всё за счёт академии. Когда закончите разговор, просто положите трубку.

— Благодарю, господин комендант, — я кивнул. — Вы очень помогли.

Мужчина в ответ лишь улыбнулся, коротко поклонился и покинул помещение, оставив меня в гордом одиночестве. Я же зашёл в кабинку, плотно прикрыл за собой дверцу и опустился на жёсткий стул.

«Внешний код — не мобильный. Он соответствует коду Сант-Море, если верить таблице. Значит ли это, что отец в городе? Проклятье. Не хотелось бы сейчас с ним встречаться…».

Под давлением внешних обстоятельств я подсознательно проигнорировал и то, что простолюдинам даже телефоны в академии были не положены, и то, что для них аж создали такую вот «совятню», как единственный способ связаться с родными, не покидая территорию.

«А если они тут ещё и заперты, то это какая-то возведённая в абсолют система построения зависимостей и вербовки кадров в самом начале их пути. Ровно то, с чем пришлось столкнуться мне в родном мире, но куда лучше и жёстче организованное…».

Я тряхнул головой, прогоняя лишние мысли. Сейчас не время для рефлексии.

Сначала — звонок отцу, а потом уже всё остальное.

Набрав внешний код и номер, я прижал трубку к уху. Гудки. Один, второй, третий, пятый — и вместо шестого в ухе раздался щелчок.

— Лександр, — граф даже не сомневался в том, кто именно ему звонит. — Оперативнее, чем я ожидал. Это хорошо. Как ты?

— Лучше, чем могло бы быть, отец, — честно признался я, немало удивившись тому… а чему, собственно? Интересу, который проявил отец к какому-никакому, а сыну, пережившему теракт? — Здоровью ничего не угрожает. Ожоги есть, но мешать они мне перестанут уже спустя пару-тройку недель. Благодарю за беспокойство…

Граф фыркнул в трубку:

— Рад, что ты не пострадал слишком сильно, Лександр. А теперь слушай внимательно, — его голос стал собраннее, резче. — Я нахожусь в Сант-Море. Здесь проходит экстренная встреча аристократии региона, по поводу недавних событий. Поэтому у нас есть возможность встретиться лично. Сегодня. Желательно — сейчас.

«Я определённо проклят. Верно мне друзья говорили: завязывай со своим „проклятьем“, мысли материальны. Кому, как не магу воплощения, об этом знать? Но тем не менее…».

— Я понял. Где и когда?

— Гостиница «Золотой Фазан». Это недалеко от академии, минут пятнадцать на любом приличном экипаже. Тебя встретят на входе. Вопросы?

«Жаловаться на отсутствие катализатора и денег? Нет уж. Кое-какая наличность сохранилась, на четверть часа в пути хватит. А остальное можно обсудить с глазу на глаз. Вдруг тут прослушка? Хотя… какое вдруг? Это даже не смешно».

— Вопросов нет, отец. Я выдвигаюсь прямо сейчас.

— Не гони коней слишком сильно, Лександр, — почему-то мне показалось, что граф улыбнулся. — Раньше, чем через час, я тебя всё равно не приму. И я рад, что ты выжил. До встречи… сын.

Длинный протяжный гудок обозначил завершение разговора, и прервался он только после того, как я повесил трубку. Я поднялся, вышел из кабинки и одёрнул пиджак, уже всецело пребывая в чертогах своего разума, всполошившегося и просчитывающего варианты.

«Гостиница „Золотой Фазан“. Что ж, посмотрим, что приготовил для меня граф и отец. Вряд ли это что-то нехорошее — слишком уж мягким он мне показался, относительно того, что было в его кабинете. И всё-таки, нужно быть готовым ко всему».

Теперь мой путь лежал к воротам академии — благо, тропинки тянулись напрямик, а не петляли, как дороги. А дальше придётся поймать экипаж…

И как следует воспользоваться этим часом для того, чтобы всё как следует обдумать.