В палату я возвращался с чувством глубокого удовлетворения, слегка подпорченного начинающейся мигренью.

Несмотря на то, что поезде удалось хорошенько вздремнуть, пока нас транспортировали до военного госпиталя на окраине Сант-Море, и проснулся я обновлённым, проклятая бюрократия за считанные минуты довела меня до белого каления.

Я сам считал себя образчиком спокойствия и принятия — никогда не любил суетиться, ругаться и нервничать на пустом месте. Но местные медики с воинскими званиями, заправляющие в госпитале буквально всем, вполне могли довести до инсульта даже мертвеца, не то, что вашего покорного слугу.

Камнем преткновения стало их нежелание размещать Алисию в соседней палате даже на время. Местные ссылались на её происхождение, ни в какую не желая идти на уступки. И только упоминание фамилий Громовых и рода Сориар, по протекции которых мы тут и оказались, позволило добиться желаемого — девушку разместили в соседней палате.

Они вообще хотели переоборудовать для этой цели кладовую, но я не собирался идти на компромиссы даже в малом.

«Ну а скорбные и недовольные лица в лучших сердцах оскорблённых несчастных я как-нибудь переживу. Напугали ежа голым задом, п-ф-ф» — подумал я, толкая дверь своего временного обиталища.

Алисия сидела на краю моей койки, нервно теребя край выданного ей больничного халата. А едва заслышав мои шаги, вскочила, глядя на меня с немым вопросом.

— Всё в порядке, для тебя подготовят соседнюю палату. Через пятнадцать минут можно будет заселяться, если так можно сказать…

Девушка быстро приблизилась и, замерев на мгновение, порывисто меня обняла:

— Лекс… Я уже думала, они тебя там… — она запнулась, не договорив.

— Съели? — я усмехнулся, потрепав её по волосам. — Нет, обошлось без членовредительства. Я вообще удивлён, что они так долго сопротивлялись. Мы же тут даже на пару дней не останемся, ан нет…

— Правила такие, — тихо бросила Алисия, с неохотой от меня отцепившись. Не найдя, куда пристроить руки, она села на край койки, вцепившись пальцами в матрас. — Меня вообще тут не должно быть. Это же военный госпиталь. И так, вон, осмотрели, лекарства и халат дали…

— За нас похлопотал Дима, так что происхождение — последнее, что должно их волновать, — произнёс я тоном, не терпящим возражений. — И мы тут всё равно ненадолго. Максимум на одну ночь…

Алисия подняла на меня взгляд, в котором смешались облегчение и тревога.

— Ты уже что-то узнал? Насчёт академии?

— Пока нет, но очень хочу, — я качнул головой. — Врачи сказали, что моя рука вне опасности, дальше только перевязки делать. И по поводу экзаменов стоит всё-таки что-то разузнать. В сети тишина, а остаться неучем на веки вечные мне как-то не хочется…

Алисия слабо улыбнулась, но её глаза остались серьёзными, чуть прищуренными. И она уже открыла рот, чтобы наверняка посетовать на мою легкомысленность, когда в дверь постучали, и на пороге возник никто иной, как лично Дмитрий Громов.

Выглядел он, в отличие от нас, так, словно и не было никакого теракта. Подтянутый, в отутюженной форме с эмблемой своего рода на груди, с блестящим катализатором на поясе и с улыбкой, позволяющей в равной степени рассчитывать на благосклонность преподавателей и прекрасных дам.

— Не помешал? — спросил он, окинув взглядом комнату.

— Заходи, Дима. Как раз вовремя, — я кивнул человеку, которого, кажется, уже считал не просто знакомым, а почти другом. Или без «почти» — сам пока не разобрался.

Громов же тем временем вошёл в палату и присел на стул у окна, облокотившись на спинку и выдохнув. Пара секунд у него ушла на то, чтобы собраться с мыслями, после чего он тихо заговорил

— Есть новости. Во-первых, по всей Империи объявлен траур. Экзамены в Первую Академию официально перенесены на неопределённый срок. И никто не знает, когда их назначат заново…

Алисия ахнула, а я нахмурился. С одной стороны — отсрочка была мне на руку. С другой — отец вполне мог не дать мне этого времени. И неизвестность в таком контексте пугала сильнее, чем риск опозориться на теоретическом экзамене.

— Но есть и хорошая часть, — продолжил Громов. — Академия открыла двери для абитуриентов. Можно заселяться в общежития, посещать подготовительные курсы, лекции — словом, не тратить время впустую. Негласно же большинство аристократов сошлось на том, что дети должны быть «на виду». Для демонстрации силы духа аристократии и несгибаемости Империи в целом.

— Если все разбегутся по домам, то это ударит по имиджу высшего сословия, — понимающе покивал я. — И я не ошибусь, если предположу, что «приглашение» касается только знати?

Дмитрий мельком бросил взгляд на Алисию, поняв, к чему я клоню.

— Думаю, исключения из этого правила возможны. Всё зависит от личности просящего, — неуверенно ответил парень. — Но всех абитуриентов до единого академии просто негде будет разместить. И так внешние корпуса организовывают…

— Но ты уже решил ехать, верно?

— Да. И тебе советую. В академии есть медицинский корпус, там и руку долечишь. А здесь… — он покосился на голые стены палаты, — здесь тоска зелёная, Лекс.

Я же перевёл взгляд на Алисию. Она сидела, опустив голову, но явно очень внимательно слушала.

— Алисия, что ты думаешь?

Она вздрогнула от неожиданности, подняв голову. На лице Громова промелькнуло неиллюзорное удивление — видимо, он в последнюю очередь ожидал того, что я стану интересоваться мнением простолюдинки.

— Я… — она замялась, — я поеду туда, куда и ты. Если ты считаешь, что так правильно, Лекс.

— Тогда решено, — я не стал спорить или пытаться донести до неё важность наличия собственного мнения. Нельзя за день исправить то, к чему она приучивала себя годами, следуя за местными устоями и тем, старым Лексом, канувшим в лету. — Мы едем, Дима. Когда?

— Отлично, — брюнет хлопнул себя по колену и поднялся со стула. — Полчаса-час. Мне нужно найти Шталей, их уже должны были осмотреть. Поедем на экипаже моей семьи, доберёмся с комфортом — до академии отсюда пара часов, если напрямик через город.

— Договорились, — я кивнул, а спустя несколько секунд Дмитрий вышел из палаты, оставив нас с Алисией одних.

Девушка, вздохнув, подошла к окну, глядя на больничный парк — почти пустой, с редкими видимыми отсюда пациентами, передвигающимися строго в сопровождении медсестёр и медбратьев.

— Лекс, — тихо начала она, не оборачиваясь. — А я ведь даже не знаю, что мне делать в академии. Экзамены отложили, а я… я не аристократка. И меня там никто не ждёт.

Я беззвучно вздохнул, пользуясь тем, что Алисия меня сейчас не видела.

— Как минимум, тебя жду я. Да и остальные не будут против твоей компании, — я подошёл к ней, встав чуть в стороне. — Если ты опасаешься того, что тебе не дадут комнату, то не стоит. Я могу быть очень настойчивым, если нужно. И уж администрацию-то академии уговорить будет легче, чем местных вояк, у которых кроме устава и правил в голове ничего не помещается…

— У тебя и так проблемы с отцом, Лекс, — Алисия качнула головой. — Хорошо, если там просто согласятся с твоей просьбой. А если нет? Это же Первая Академия. А ты… у тебя…

«Всё и без тебя висит на волоске, да? И что же ты тогда рядом со мной делаешь, дурёха?» — но вслух я сказал другое.

— А у меня изменились приоритеты, Алисия. Мы разберёмся с этим, вместе. И… — я усмехнулся тихо. — И отец не настолько плох, чтобы зачесть мне «провал» в таких обстоятельствах. Его свои же не поймут.

Алисия не нашлась, чем ответить, и ограничилась коротким кивком.

В отражении окна я видел, как она поджала губы, а её лицо исказилось в отчаянной попытке не заплакать — всё пережитое под очередным витком давления просилось наружу, напоминая мне о том, что Алисия Фольт всего лишь восемнадцатилетняя девушка, неведомо каким чудом выдержавшая всё это без истерик.

У неё нет армейской выучки Громова, сурового воспитания Эльзы и Виктора или восьмидесяти с лишним лет моего жизненного опыта.

«И потому она особенно интересна. Слишком странная для простолюдинки. А её мотивы уже сложно объяснить влюблённостью в предыдущего Лекса. Такого просто не бывает — годами таскаться за тем, кто тебя ни во что не ставит, и не разочароваться в нём. Вернее, уже во мне, не суть…» — я ещё раз окинул её взглядом со спины, и подошёл ближе, мягко приобняв за плечи.

— Всё будет нормально. В любом случае будет. Обещаю.

Мы простояли так ещё несколько минут, после чего занялись своими делами — я продолжил самообразование, а Алисия наконец-то дошла до того, чтобы лично связаться с родственниками и сказать, что с ней всё в порядке. По-хорошему мне тоже стоило бы этим заняться — хотя бы написать отцу и уточнить положение дел наших скорбных, но вместе с браслетом в лету канули и контакты.

А номера или способы связи Лазарей мне были банальнейшим образом неизвестны. И позвонить в поместье со словами «здрасьте, пригласите к телефону графа, пожалуйста», мне не позволяло чувство самосохранения.

Благо, долго разрываться между двумя крайностями мне было не суждено: спустя половину часа в моей палате собралась вся наша «дружная компания».

Первым в дверь просунулся Виктор Шталь. Выглядел он не очень — бледный, с неестественно прямым позвоночником и маской вежливого интереса на лице. Едва переступив порог, он замер у стены, сложив руки за спиной и явно не зная, куда себя деть.

Следом в палату вплыла Эльза. И, в отличие от кузена, она держалась с уверенностью человека, который точно знает, куда и зачем пришёл. Одета она была в аккуратное, свежее платье тёмно-синего цвета. Волосы девушки были уложены в строгую причёску с хвостом на затылке, а лицо — аккуратно доведено «до кондиции» минимумом косметики.

А в руках Эльза несла объёмный ланч-бокс из матового металла с выгравированным на крышке гербом Шталей.

— Лазарь, ты ещё жив? — вместо приветствия бросила она, окинув меня цепким взглядом с ног до головы. — Выглядишь паршиво. Дай-ка руку…

Я не успел и рта открыть, как она уже оказалась рядом, бесцеремонно усадила меня обратно на койку, выудила из кармана флакончик с антисептиком, обработала свои руки и, закатав рукав моего халата, принялась разматывать повязку. Быстро, точно и сосредоточенно, так, словно у неё экзамен принимали, а не она сама решила мельком оценить моё состояние.

— Шталь, у тебя мания величия или просто пунктик на контроле? — поинтересовался я, не сопротивляясь «нападению».

— Пунктик на том, чтобы мои пациенты не подыхали от сепсиса из-за криворуких медсестёр, — отрезала она, хмурясь. — Повязку меняли?

— Утром… ну, условно утром. Пять часов назад.

— Это хорошо. Отёк спадает, края чистые, — она ловко закрепила бинт обратно и, удовлетворённо кивнув, отступила на шаг. — Теперь точно порядок…

В этот момент в палату вошёл задержавшийся где-то Громов, а я, подняв на него взгляд, заметил, что Алисия стояла, словно каменное изваяние. Такая же напряжённая, хмурая, поджавшая губы и сжавшая кулачки.

Её взгляд метался между мной, Эльзой и ланч-боксом, который покоился на тумбочке у койки.

— Это что? — я кивнул на контейнер.

— Еда, — лаконично ответила Шталь. — Нормальная. Я успела зайти в ресторан, пока дражайший кузен, — она небрежно кивнула на Виктора, — соизволил говорить с моим отцом. Там запечённое мясо с овощами, ещё тёплое. Ешь, пока совсем не остыло.

Алисия поджала губы, а я кожей ощутил, как воздух наэлектризовался. Один раз — случайность, два… Ну, в нашем случае это уже не просто проявление заботы.

Интрига или симпатия — вот, в чём вопрос.

«Преимущества молодости тесно переплетены с минусами… Хотя, что б меня прокляло, если это минусы».

— Благодарю, Эльза, — я взвесил в руках контейнер. — Только я попозже поем, если не возражаешь. Завтрак недавно был, да и, — я демонстративно обвёл взглядом палату, как бы намекая на то, что есть у всех на глазах было бы моветоном, — сейчас у нас есть дела. Дима, мы уже выдвигаемся?

— Почти, — брюнет неопределённо махнул рукой. — Десять минут, и экипаж подадут.

Я кивнул, вернул контейнер на тумбочку и встал, чтобы начать собирать вещи, когда Виктор, всё это время стоявший столбом, наконец подал голос:

— Лександр, я бы хотел… выразить признательность. За то, что ты сделал. Для Эльзы, для всех нас. Я понимаю, что в поезде мы повели себя не лучшим образом, и…

— Забудь, — я перебил его, уловив в его речи нотки «отеческих наставлений». — Ты прикрывал меня в лесу, да и потом тоже. Мы квиты.

Виктор слабо улыбнулся и развёл руками, как бы извиняясь: не по моей инициативе, мол. А вот Эльза, проследив за тем, как я отложил контейнер в сторону, поджала губы и переключила своё внимание на Алисию.

— А ты, я смотрю, уже освоилась? — в её голосе проскочили знакомые высокомерные нотки. — Раз всё ещё находишься здесь…

— Лекс постарался, — тихо ответила Алисия, переведя взгляд в пол.

— Похвально. — Эльза улыбнулась так, что я вздрогнул. До того ехидно и зло она это сделала. — В академии тебе тоже понадобится его поддержка. Простолюдинам там нелегко…

— Эльза, — одёрнул её Виктор, но та лишь отмахнулась.

— Я всего лишь беспокоюсь о нашей подруге, — Эльза, демонстративно не замечая, как отчаянно Алисия вцепилась пальцами в край своего халата, повернулась ко мне. — К слову, Лазарь. Мой отец выразил желание с тобой познакомиться. Думаю, в ближайшее время он передаст через меня официальное приглашение.

Я глубоко кивнул:

— Я польщён, — предельно нейтральный и по тону, и по смыслу ответ. — Как только устроюсь в академии, буду рад нанести визит. В свободное время.

«Лишь бы приглашали не на другой конец Империи, а то неловко получится».

Эльза кивнула удовлетворённо, и в палате установилась неловкая тишина. Да, я мог вступиться за Алисию и прервать пикировку… но будем честны — Эльза к Алисии относится ещё неплохо по сравнению с тем, что может ждать простолюдинку в академии. И там я не смогу постоянно быть рядом, чтобы её защитить.

Следовательно, она должна сама учиться давать отпор, пока один лишь факт опёки с моей стороны и своеобразной дружбы с нашей «компашкой» не начнёт выступать для девушки надёжным щитом.

«Если простолюдинка этого мира вообще способна этот самый отпор дать. Учитывая полноту власти знати над обычными людьми, сказанная в ответ колкость может привести к очень печальным последствиям».

— Алисия, тебе помочь собраться? — бросив пустые рассуждения, я улыбнулся девушке, которой, по правде, было, что собирать. В моей палате она успела обжиться весьма основательно, пожертвовав сном. — И раз у нас остались считанные минуты, надо бы сбегать за одеждой…

— Я уже распорядился, — бросил Громов, не отвлекаясь от экрана планшета. — Вот-вот ваше добро принесут. И твоё, и Алисии.

— Спасибо, — искренне произнесла девушка, только сейчас поняв, что она сама даже не задумалась о том, в чём же ехать в академию. Но замешательство на её лице быстро сменилось каким-то новым выражением. — Ты всегда такой предусмотрительный, Дима?

Дмитрий обворожительно улыбнулся:

— Лишь в отношении друзей, — в дверь постучали. — А вот и вещи, собственно…

Дальнейшие события смазались в закрутившийся хаос быта.

Все сновали из палаты и обратно, потому что переодеться требовалось и мне, и Алисии, а светить трусами даже перед «боевыми товарищами» не хотелось никому. Плюс дали о себе знать мелкие формальности — мне пришлось под тяжёлым взглядом очень недовольного врача подписать бумаги о своём отбытии.

А недоволен он был потому, что я, как настоящий аристократ, сначала продавил свою линию и формально заселил Алисию в палату, а теперь вознамерился свалить в закат.

Сама девушка при этом в палату даже не зашла ни разу, но кто ж знал, что Громов предложит куда более привлекательный вариант убраться подальше от дотошных вояк?

Так или иначе, но спустя половину часа я уже облачился в чистый и относительно целый дорожный костюм, показавший, что вещи знати — это качество, а не просто заоблачный ценник и дорогая ткань. Конечно, рубашку и пиджак пришлось заменить, ибо рукава там отсутствовали, но всё остальное стойко пережило поход. А вот Алисия выглядела не столь притязательно, потому что её платье поистрепалось куда заметнее, а сменку она с собой не взяла.

Но выбирать не приходилось, и наша нестройная компания вскорости вышла на больничное крыльцо.

Уличный воздух Сант-Море встретил нас сомнительными ароматами пыли, конского навоза и чего-то цветочного, доносящегося с окружающего госпиталь парка. Солнце уже клонилось к закату, окрашивая небо в грязно-оранжевые тона, а у подъездной дорожки, чуть в отдалении, нас ждал экипаж Громовых — длинный, лакированный пепелац с гербом рода на дверцах. Одновременно эта машина урчала паровым двигателем, выбрасывая в небо струйки пара, и была запряжена двойкой мощных вороных жеребцов, ведущих себя на удивление смирно.

Кучер, едва нас завидев, спрыгнул с козлов и приподнял цилиндр, открывая массивную дверцу.

— Не стесняемся, внутри просторно, два ряда, — бросил Громов, с улыбкой глядя на девушек. Эльза фыркнула и залезла внутрь первой лишь для того, чтобы быстро утянуть Алисию на задний ряд, подальше от нас. — Парни, потеснимся не переднем?

— Да без вопросов, — я хмыкнул, и уже собрался забраться в недра экипажа, когда мне на плечо легла рука Димы.

— Лекс, обожди.

Я обернулся. Прямиком к нам, широко и быстро шагая, направлялся человек в строгой форме, которую я не сразу, но худо-бедно опознал — тёмно-серый китель с серебряным шитьём и фуражка с кокардой в виде почему-то трёх распахнутых крыльев не оставляли простора для воображения.

Имперская Безопасность. Не полиция, не жандармерия — а те, в ведении кого находились «особые случаи».

— Господин Лазарь? — мужчина остановился в трёх шагах, оценивающе оглядев меня с головы до ног. — Следователь Фидеас Корвин, внешний отдел Имперской Безопасности. Мне необходимо задать вам несколько вопросов касательно недавних событий…

Дмитрий шагнул вперёд:

— Господин Корвин, мой друг ранен, и направляется прямиком в медкорпус при Первой Академии. Ваши вопросы могу подождать хотя бы пару часов?

— Боюсь, не могут, молодой человек, — Корвин даже не взглянул на Громова, продолжая в оба глаза меня рассматривать. — Это не займёт много времени. И я предлагаю компромисс: мы побеседуем в моём экипаже по дороге в академию. Он последует за вашим, — мужчина кивнул Диме, — господин Громов. Никаких задержек не случится, гарантирую.

Дмитрий нахмурился, явно собираясь возразить, но я его опередил. Не в моих планах было вступать в конфронтацию с безопасниками государства, не зная даже, какими правами я располагаю.

— Я согласен, господин Корвин. Чем быстрее мы покончим с формальностями, тем лучше.

Громов бросил на меня быстрый взгляд, но спорить не стал. Лишь кивнул:

— Я предупрежу остальных, — бросил он уже через плечо, забираясь в салон.

Меня же Корвин повёл к неприметному чёрному экипажу, припаркованному поодаль. Никаких гербов, никаких опознавательных знаков — только затемнённые стёкла, самый обычный на вид кучер и ничем не примечательные лошадки в упряжи.

Я сел внутрь, отметив про себя удивительную комфортабельность салона: кожаные сиденья, небольшой столик, встроенный в перегородку экран, ныне чёрный и безжизненный. Корвин устроился напротив, и экипаж мягко тронулся, пристроившись за транспортом Громовых.

Несколько секунд Корвин молчал, разглядывая меня со всё тем же цепким, неприятным вниманием. Затем достал из кармана небольшое устройство, переключил некий тумблер и опустил его на столик между нами.

— Итак, Лександр Лазарь. Расскажите мне, что произошло после взрыва в поезде. В деталях. Особенно Имперскую Безопасность интересует, как вам удалось сдерживать нападавших с помощью бытового катализатора…

Я набрал в лёгкие побольше воздуха, и за один присест повторил ту же версию, которую озвучил и Громову-старшему: паника, организация отхода, материализация для создания завесы, оружия и щитов. Корвин слушал, не перебивая. При этом лицо у него оставалось настолько невыразительным, что нельзя было даже предположить, о чём он сейчас думает.

Когда я закончил, он откинулся на спинку своего сиденья, потерев подбородок.

— Любопытно. Даже очень любопытно. — Он сделал паузу. — Где вы научились так использовать бытовые техники, господин Лазарь? Судя по услышанному мною, ваш уровень контроля и качества воображения должны быть прямо-таки зашкаливающими. Это не уровень абитуриента. Да и бывалые эксперты, стоит признать, едва ли способны столь эффективно использовать материализацию в реальном бою без соответствующих инструментов…

Он шумно выдохнул, сцепив руки в замок перед собой, и продолжил:

— Бытовой катализатор, даже самый совершенный, намеренно разрабатывался так, чтобы его проблематично было использовать в качестве оружия. И всё же, вам удалось эффективно обойти это ограничение, поставив под вопрос компетенции регулирующих органов. Или, — он подался вперёд, — вами были внесены нелегальные модификации в аппаратную и программную части устройства, господин Лазарь? Попрошу отвечать предельно честно…

«Проклятье. Только этого сейчас не хватало. Я ведь понятия не имею, была ли игрушка Лекса модифицирована. Значит, опять придётся играть вслепую».

— Нет, господин Корвин. Насколько мне известно, мой браслет не был как-либо модифицирован. И использование его в таком ключе было сопряжено с болью, чрезмерной нагрузкой и огромными рисками, — начал я, собравшись с мыслями. — Материализация легко давалась мне с детства, но в бою эта техника едва держалась. Любое внешнее воздействие приводило к тому, что браслет прерывал поддержание, и мне приходилось пересоздавать всё заново, рискуя тем больше, чем дольше длился бой. Меня спасло только то, что вокруг разбегались толпы черни, а террористам было тяжело в полумраке по мне стрелять. Да и палили они в белый свет как в копеечку.

Мужчина сдержанно кивнул:

— Это ожидаемо для плебса, наспех вооружённого слабыми катализаторами типа «костыль». Но сам факт того, что вы, господин Лазарь, сражались бытовым катализатором… — он покачал головой. — Это опасный прецедент. И вскорости мы будем вынуждены провести ряд сравнительных тестов, для чего вы будете приглашены в один из филиалов нашей организации.

— Тестов? — я вскинул бровь.

— В нашем распоряжении есть аналоги оборудования любой из главных академий, господин Лазарь. Возможность в лабораторных условиях зафиксировать качество и глубину контроля и воображения позволит доказать или опровергнуть наличие или отсутствие модификаций вашего бытового катализатора, — он качнул головой. — Иными словами, мы попросим вас повторить ваш подвиг и продемонстрировать навыки. Ничего сложного в том случае, если вы были честны с Имперской Безопасностью. Продолжим наш разговор…

Вопросы сыпались как из рога изобилия, демонстрируя крайнюю степень квалификации безопасника, который, казалось, решил вынуть из меня душу своими едкими колкостями и готовностью задавать неудобные вопросы по десять раз кряду, меняя формулировки и оттенки тонов в них.

Таким образом он от и до проверил мой рассказ, выискивая неточности или ложь, но безуспешно: в этом плане мне скрывать было нечего, и, по сути своей, я говорил чистейшую правду.

А подозревать меня в том, что я — не я, не додумался даже столь въедливый следователь.

— Что ж, — он кивнул удовлетворённо после того, как я ответил на очередной каверзный вопрос. — Всё это замечательно, господин Лазарь, но ваши таланты… слишком велики для того, кто последние два года, простите за прямоту, пил и дебоширил, не проявляя ни малейшего интереса к эрикс-искусствам. Как?

«Что — „как“, въедливая ты скотина? Он к чему-то ведёт, но к чему?».

— У меня было много свободного времени, господин Корвин, — ответил я, тщательно подбирая каждое слово. — Воображение и дисциплина ума не требуют постоянной практики с катализатором. Достаточно тренировать разум.

— И вы тренировали его, лёжа пьяным в канаве?

Я сжал зубы, но сдержался.

«Провокация, Лекс. Всего лишь провокация. На служивых не обижаются, пока они остаются в рамках своих обязанностей».

— Пусть даже и так, господин Корвин. Благодаря этому мои действия во время теракта, смею надеяться, спасли немало жизней. Это всё, что должно иметь значение… как мне кажется.

Следователь хмыкнул.

— Возможно. Но меня, знаете ли, смущает другое. Ваш брат, Родерик Лазарь, служит в гвардии Императора. Он — признанный мастер боевых эрикс-искусств, с прицелом на становление экспертом задолго до тридцати лет. Однако, — Корвин наклонился, прищурившись. — Даже он в вашем возрасте не был способен на то, что сумели сотворить вы. А ведь Родерика с малых лет присмотрели для службы в гвардии Его Величества. А посему, Лександр Лазарь, ответьте мне ещё на один вопрос. Почему вы не решились пойти по стопам старшего брата?

— У меня другие интересы, господин Корвин. Далёкие от военной стези. — Что было чистой правдой, ведь использовать такую силу сугубо для убийств по моим меркам было просто позорной растратой таланта, что магического, что «местного».

— Интересы аристократа не должны стоять выше нужд родины, господин Лазарь. И сокрытие столь выдающегося таланта не может не вызывать вопросы, уж простите меня за прямоту, в очередной раз.

Я криво усмехнулся:

— Вы и правда очень прямолинейны. Словно вам в руки негодный простолюдин попал, а не отпрыск графского рода, — я поймал взгляд мужчины, чуть прищурившись. — Вас интересует что-то ещё, господин Корвин?

— От кого вы прятали свои способности, Лександр? — на удивление фамильярно бросил он, демонстративно щёлкнув тумблером на записывающем устройстве. — От семьи? От Империи? От вашего старого друга, вашей же рукой лишённого всякого будущего?

Я замер, а моё лицо дрогнуло. Мне даже не пришлось разыгрывать оторопь, потому что эта щепотка конкретики оказалась сродни горсти брошенного в костёр пороха. «Старый друг», о котором я знал, у этого тела был только один.

Некто Игорь, человек, не оставивший никаких следов в сети — а ведь я постарался его найти. Безуспешно.

«И вот теперь, кажется, мне заботливо подбросили очередной кусочек мозаики. Всё сходится. Друг, пострадавший от „моей“ руки. Психологическая травма или обещание, ему данное — тут не сказать точно. Но итог один. Лександр Лазарь поставил на своей жизни жирный крест, а потом втянулся в вереницу праздных развлечений. Проклятье!».

— От самого себя, — выдохнул я тихо. — Иногда нужно упасть на самое дно, чтобы понять, чего ты стоишь сам по себе. И к чему имеешь право стремиться.

Корвин откинулся обратно, и на лице его впервые за всё это время проявилось некое блеклое подобие эмоций: он сморщился так, словно я скормил ему обильно присыпанный солью лимон. Для остроты ощущений.

— Красиво сказано, — он закивал, поджав губы. — Прямо для газет. Но это не интервью, господин Лазарь. Впрочем, более вопросов у меня нет. Воды?

— Откажусь, — я качнул головой.

Остаток пути прошёл в тягостном молчании.

Я смотрел в затемнённое окно, за которым проплывали улицы Сант-Море — широкие проспекты, особняки знати, магазины с яркими вывесками в старинном стиле, конные жандармы, богатые экипажи и редкие прохожие. Город казался спокойным, почти сонным, если бы не вывешенные на балконах чёрные, с золотой окантовкой отрезы ткани, и отсутствие флагов там, где им положено было находиться.

Сант-Море, центр эрикс-искусств Империи, пребывал в трауре. Вереница терактов стала сродни необъявленной войне, унёсшей десятки жизней молодых аристократов и сотни — простого люда.

«По меркам мира, не ведущего масштабных войн, это из ряда вон выходящее событие. И общество реагирует соответствующе».

А экипаж тем временем замедлил ход, следом за транспортом Громовых остановившись у высоких кованых ворот, увенчанных гербом Первой Академии Эрикс-Искусств — скрещенные меч, игла и молот.

Символы воинов, медиков и творцов — специальностей, пользующихся особым престижем.

Территория вокруг тонула в зелени, потому что саму академию окружала широкая, ухоженная лесополоса. Она же выполняла роль естественной преграды для техники — расстояние в пару километров, если считать напрямик, мы преодолели за почти четверть часа, петляя по узким дорогам среди деревьев и блокпостов.

Академия являлась символом безопасности, но не демонстративной, а вот такой — прикрытой церемониями, ландшафтными решениями и причудливой архитектурой.

— Прибыли, господин Лазарь. От своего лица и от лица департамента могу пожелать вам успехов в учёбе. И рассмотрите военную стезю. Такого человека, как вы, примут с распростёртыми объятиями в любой части нашей великой страны, — напутствовал меня Корвин, получивший в ответ строго формальное и вежливое прощание.

Я вышел на свежий воздух, глубоко вдохнув и сразу же заметив своих.

— Лекс! Что он хотел? Ты в порядке? — Алисия оказалась рядом быстрее, чем я успел даже рот открыть.

— В полном. Обычные вопросы, — я улыбнулся. — Ничего такого, о чём стоило бы волноваться. Просто формальности, проистекающие из моих неочевидных талантов.

Эльза, стоявшая чуть поодаль, фыркнула:

— Да ты сама скромность, Лазарь. Смотри, не сияй слишком ярко. А то раньше времени потухнешь. Ненароком.

— Это мне не грозит, — отозвался я. — Мой план на обучение в академии заключается в том, чтобы особо не отсвечивать…

Но семена сомнения Эльза во мне посеяла, вынудив вспомнить о том, что звучное имя, статус и подвиги, возможно, потешат моё самолюбие, но идущий со всем этим богатством рука об руку долг спросит вдвойне. Просто не сразу.

Громов в эти секунды уже общался с охраной — парой поджарых мужчин, один из которых, глядя на нашу компанию, сверялся с чем-то в планшете, на лету внося пометки стилусом. И минуты не прошло, как Дима вернулся:

— Всё улажено, господа и дамы. Проходим, не стесняемся, — и улыбался он при этом так, словно договорился о поступлении в обход экзаменов. Впрочем, учитывая тот факт, что пустили даже Алисию, это могло быть недалеко от правды. — Нам выделили комнаты в восточном крыле. Девушки — в западном, разумеется. Это во-он то здание. И, Алисия, для тебя тоже есть место, не беспокойся.

Алисия просияла, но тут же настороженно покосилась на Эльзу. Та посмотрела на блондинку как на врага народа, но промолчала.

— Спасибо, Дима, — искренне сказала Алисия, убедившись в том, что Шталь язвить пока не собирается.

— Пустое. За тебя уже и до меня похлопотали, — парень махнул рукой. — Пойдёмте, покажу, где что…

— Похлопотали? — Алисия вскинула брови.

— Иначе я понятия не имею, почему ты присутствуешь в списках, — он пожал плечами, задавая направление. — Возможно, графиня Сориар или Лекс…

— У меня руки не настолько длинные, — я тут же открестился от чужих деяний. — Да и не успел бы я.

— В любом случае, не суть важно. Всё тайное станет явным, рано или поздно…

Произнеся это многозначительным и таинственным тоном, Громов повёл нас дальше, вглубь территории академии. По мощёной дорожке идти было одно удовольствие, а утопающие в зелени корпуса выглядели величественно и естественно даже через призму прожитых мною лет. А уж я-то повидал всякого, стоит заметить.

Где-то вдалеке уже слышался смех и приглушённые голоса — абитуриенты-аристократы уже обживались. Лично мы ни с кем так и не столкнулись, но сам факт чужого присутствия был налицо.

А когда подошла пора разделяться, — мальчикам налево, девочкам направо, — я подошёл к Эльзе, чуть наклонившись.

— Эльза, у меня есть небольшая просьба, если позволишь, — негромко произнёс я, поймав взгляд Виктора и кивком донеся до него, что всё в порядке. — Пожалуйста, присмотри за Алисией в общежитии. В том плане, чтобы не случилось… эксцессов. Не хочу обрастать врагами ещё до начала занятий.

— Хорошо, — Эльза ответила почти сразу, но в её голосе послышалась странная смесь покорности… и разочарования. Она поджала губы, скосив взгляд на Алисию, идущую рядом и, судя по напряжённому выражению лица, прислушивающуюся к нашему разговору. — Только не думай, что я стану её нянькой, Лазарь. Максимум — предупрежу, если какая-нибудь дура решит по доброте душевной устроить травлю странной простолюдинки.

— Этого более чем достаточно, — я выдохнул с облегчением, которое даже и не скрывал. — Спасибо, Эльза. Я твой должник.

— Замяли, — бросила она, резко развернувшись, на ходу подцепив Алисию под локоток, и направившись в сторону махины западного крыла.

Виктор, проследив за кузиной, улыбнулся мне одними уголками губ, а Громов… Громов скорчил такое лицо, в котором с первых мгновений читалось: «ой, дура-а-ак».

— Ты всерьёз попросил Эльзу присмотреть за твоей подругой? — негромко поинтересовался Дмитрий, уже сделавший кое-какие выводы. — Она же… как бы помягче… не самый чуткий человек в Империи.

— Зато она девушка пробивная, и умеет ставить на место зарвавшихся особ, — вставил я своё веское «однако». — Алисии нужна не столько защита, сколько кто-то, кто создаст рядом с ней видимость того, что она не сама по себе. А потом в академию приедут другие простолюдины, и всё нормализуется естественным образом. Я на это уповаю…

— Логично, — согласился Громов, задумчиво почесав подбородок. — И всё же, будь осторожен. Эльза Шталь — девушка с характером. Если она решит, что ты ей что-то должен сверх меры, отвертеться будет сложно…

— Подпишусь под каждым словом, — буркнул Виктор, которого, кажется, не самые лестные слова в адрес кузины ничуть не смущали. — Как бы твоя просьба, Лекс, хуже не сделала…

— Да ты брось, — я скептически прищурился. — Эльза показалась мне достаточно умной, чтобы не цепляться к окружающим по мелочам.

— О, ты её переоцениваешь. Впрочем, время покажет, — махнул рукой Виктор Шталь перед тем, как мы ступили под своды восточного крыла.

Холл общежития встретил нас прохладой каменных стен и ароматами старого дерева. Внутри царила тишина — шаги тонули в шелесте ковровых дорожек, а голоса поглощались высокими потолками и плотно закрывающимися толстыми дверьми.

Дежурящий в холле комендант сверился со списком, и быстро распределил нас по комнатам, располагающимся, как назло, в разных частях огромного здания. Мы разделились, а спустя десяток секунд я уже осматривался в своём новом пристанище — светлой комнате с высоким окном, выходящим во внутренний двор.

Убранство тут было с одной стороны спартанским, а с другой — богатым. Широкая, без украшений, кровать была застелена до безобразия мягкими простынями, массивный дубовый стол выглядел так, словно его вырезали из цельного куска древесины, а платяной шкаф, лишённый лишних деталей, щеголял характерными оттенками красного дерева.

Очень и очень прилично смотрелась пара простых, как топор, стульев, а в зеркало на двери хотелось нырнуть рыбкой — до того совершенным оно казалось.

За неприметной дверкой у входа нашлись и удобства: отхожее место, соседствующее с крохотной душевой кабинкой и рукомойником. Может, аристократа это и оскорбило бы, — памятуя «мою» уборную в поместье, — но мне эта компактность даже импонировала.

В конце концов, общежитие — это место, где можно бросить кости в перерывах между другими, более важными делами.

«По-хорошему стоит помыться, но как же не хочется потом идти и менять проклятую повязку. Ещё и следователь этот, что б ему икалось… Вроде и не устроил ничего такого, а я всё равно как после марафона» — в мыслях, как и ожидалось, довольства не было ни на грош.

Я примерно представлял себе масштабы предстоящих «великих дел», и потому просто запретил себе об этом думать. Разделся, запер дверь комнаты, рухнул на кровать — и отключился, заснув мёртвым, беспробудным сном.

И пусть весь мир подождёт. Снова.