Современный американский исследователь Неф стремится доказать, что по числу технических изобретений изучаемый нами период может быть сопоставлен с XVIII в. и что поэтому можно говорить о промышленной революции XVI–XVII вв. Сторонники этих взглядов, однако, по существу ломятся в открытую дверь, ибо речь идет не о числе технических нововведений, а об их природе, об их функции в процессе производства.

Несомненно, что конец XVI и первые десятилетия XVII в. отмечены целым рядом важных изобретений как в технике, так и в технологии различных отраслей промышленности. Достаточно указать, например, на механические приводы к насосам для откачки воды из шахт, к воздуходувным мехам плавильных печей и к кузнечным молотам, вязальную машину, шелкопрядильный и шелкоткацкий станки, машину для фабрикации иголок, новую технологию мыловарения, изготовления стекла, волочения проволоки, обработки медных руд, наконец, на широкое внедрение каменноугольного топлива в промышленности и первые опыты применения его в железоплавильных печах, чтобы значительный технический прогресс Англии изучаемого периода стал совершенно очевиден.

И тем не менее в своей основе английская предреволюционная промышленность оставалась ручным производством, базисом ее было ремесло. То новое, что отличает промышленность Англии второй половины XVI — первой половины XVII в. от предыдущего периода, заключалось не в технике производства, а в формах организации и разделении труда, в переходе от простого товарного производства к производству капиталистическому, в развитии и распространении капиталистической мануфактуры.

Английская мануфактура была явлением глубоко самобытным, теснейшим образом связанным с аграрной революцией, отделившей средства производства от труда, противопоставившей их рабочему в качестве чужой собственности, капитала и тем самым создавшей рынок труда.

Это тесное переплетение и взаимодействие путей промышленного и аграрного развития представляют одну из важнейших особенностей и вместе с тем основную предпосылку раннего созревания капиталистического уклада в Англии.

По своей социальной сущности английская промышленность представляла в изучаемый переходный период пеструю по формам своей организации картину, в которой мелкотоварное производство в различных отраслях то еще полностью господствует, то переплетается с различными формами капиталистической мануфактуры, то, наконец, все больше уступает свое место капиталистической мануфактуре.

Хотя и в Англии XVII в. можно найти немало примеров, когда разбогатевшие ремесленники расширяли свои мастерские и таким образом превращались в капиталистических предпринимателей, тем не менее переход от средневекового к капиталистическому производству совершался здесь главным образом Путем постепенного подчинения промышленности капиталу, накопленному в торговле и ростовщичестве.

Формы капиталистического производства были различны. Крупное производство с применением труда многих рабочих было организовано в первую очередь в тех отраслях промышленности, которые в силу своей трудоемкости либо технической новизны не могли базироваться на унаследованном от средних веков способе производства и, следовательно, требовали для своего основания предварительных крупных затрат капитала.

К таким отраслям промышленности в первую очередь относятся горнорудная, металлургическая и так называемые «новые мануфактуры»: стекольная, бумажная, шелковая, мыловаренная, производство пороха, оружия, печатное дело и т. д.

Все эти отрасли промышленности требовали значительных затрат «изначального» капитала. Вот почему типичным было превращение представителя денежного капитала в предпринимателя. Неудивительно, что здесь производство с самого начала было организовано как производство капиталистическое.

Так, например, устройство шахт в XVII в. обходилось в 15 тыс. — 17 тыс. ф. ст., бумажной фабрики — в 2–4 тыс. ф. ст., железоплавильной печи — в 1000 ф. ст., устройство мануфактуры для производства проволоки стоило 1645–6000 ф. ст.

Переход к мануфактурному производству сказался в значительном росте объема продукции.

Так, добыча каменного угля в Англии с 1560 по 1680 г. возросла в 14 раз, достигнув 3 млн. т. в год, что составляло 80% всего добывавшегося в то время угля в Европе. Уголь находил все более обширный рынок сбыта не только в Англии, но и на континенте. Только из Ньюкастла накануне революции вывозилось ежегодно около 500 тыс. т. Другими центрами каменноугольной промышленности были графства Ноттингем, Вустер, Стаффорд, а также Уэллс.

В течение столетия (1540–1640) добыча свинца, олова, меди, соли увеличилась в 6–8 раз, в 3 раза увеличилась добыча железа, значительного развития достигла металлургия. В начале XVII в. железо, по свидетельству современников, плавили 800 печей, производительностью от 20 до 500 т. в год каждая. Наибольшей известностью пользовались плавильни Форест-оф-дин в Глостере и в графствах Серри, Сессекс, Стаффорд, Ноттингем. Медь плавилась главным образом в графствах Норсемберленд и Кемберленд.

В конце XVI и в начале XVII в. в Англии было основано много новых мануфактур: стекла, сахара — в графствах близ Лондона, шелка — в Беркшире, Ноттингеме, кружев — в Беккингеме, Бедфорде, Оксфорде, трикотажа — в Дерби, Лейстере, Ноттингеме, хлопчатобумажных тканей — в Ланкашире.

В преобладающем большинстве случаев во всех этих отраслях промышленности производство было сосредоточено в так называемых «концентрированных мануфактурах», т. е. в обширных мастерских, в которых в той или иной степени практиковалось уже разделение труда занятых в них рабочих.

Совершенно иной была организация капиталистического производства в ряде старых отраслей промышленности, продукция которых находила массовый сбыт на внешних рынках. В качестве примера приведем шерстяную промышленность.

Шерсть издавна считалась основным видом национального богатства, «золотым руном» Англии. Не только суконная промышленность средневековой Фландрии, но и далеких северо-итальянских городов в значительной мере базировалась на высококачественной английской шерсти.

Однако уже в конце XIV и начале XV в. вывоз шерсти постепенно стал уступать место вывозу сукна, главным образом некрашенного, подвергавшегося окончательной отделке на континенте.

Сукноделие стало к концу XVI в. главной отраслью английской промышленности, работавшей не только для внутреннего, но и для внешнего рынка. Это господствующее в национальной экономике положение шерстяная промышленность сохранила вплоть до начала XVIII в.

Уже в середине XVI в. сукно составляло 80% стоимости английского экспорта и даже в конце XVII в., несмотря на развитие других отраслей промышленности, — половину его. Суконная индустрия к концу века давала половину национального дохода.

Обработкой шерсти занимались в местечках и в новых городах, в сотнях деревень, во множестве графств страны цеховые мастера и свободные от цеховых регламентов сельские ремесленники, совмещавшие ремесло с земледелием.

К концу XVII в. разделение труда в сукноделии зашло столь далеко, что отдельные производственные операции, как-то: сортировка, чесание, прядение, ткачество, крашение и т. д. — стали основным занятием десятков тысяч людей, «детальных» рабочих. Целые районы страны специализировались на производстве определенных сортов шерстяных изделий.

Так, например, в графствах Восточной Англии производились преимущественно тонкие крашеные сукна, техника изготовления которых была завезена сюда в конце XVI в. эмигрантами из Нидерландов. В Сомерсете, Уилтшире а Глостершире вырабатывались главным образом широкие некрашеные сукна; грубые сорта, так называемые каразеи, производились на Севере — в йоркшире, в Нориче — креп, в Кендале — полушерстяные ткани, в Уитни — одеяла и т. д.

Однако, несмотря на очевидный расцвет сукноделия, формы производства были весьма различны.

В качестве иллюстрации централизованной мануфактуры можно привести суконные предприятия некоего Уильяма Стампа, арендовавшего бывшие монастырские помещения в Мальмсбери и Осни, в которых одновременно было занято около 2 тыс. рабочих. Хорошо известна мануфактура Джека из Ньюбери, воспетая в балладе, изображающей процесс производства сукна в виде кооперации с разделением труда. В одном предприятии мы видим сортировщиков, чесальщиков, прядильщиков, ткачей, стригалей и т. д., каждый из которых выполняет только лишь одну операцию в процессе фабрикации сукна. Все они были наемными рабочими, лишенными средств производства.

Чаще всего в такой мануфактуре производились лишь конечные, требовавшие применения наиболее квалифицированного труда операции по изготовлению тканей, предыдущие же, менее ответственные операции производились на дому, домашними рабочими.

В данном случае перед нами соединение концентрированной и рассеянной мануфактуры — мануфактура комбинированная.

Хотя число подобного рода вариаций можно было бы умножить, несомненно, что абсолютно преобладающей в суконном производстве была не централизованная, а рассеянная мануфактура, представляющая собой производственную кооперацию работающих на дому ремесленников «под командой одного и того же капитала»[84].

Капиталист-предприниматель в этом случае не строит производственных помещений, не приобретает для них оборудования, а ограничивается лишь покупкой сырья, в данном случае — шерсти, которое он передает последовательно для переработки ремесленникам различных специальностей.

Предприниматель здесь лишь номинально выступает промышленником, фактически же он остается купцом, эксплуатирующим непосредственных производителей в исторически унаследованных формах производства. Ремесленники внешне продолжают работать по-старому, сохраняя известную самостоятельность, превращаясь, однако, постепенно в находящихся под властью капитала домашних рабочих.

Но именно потому, что мануфактура не революционизирует унаследованную от средневековья технику производства, которая «скорее консервируется и удерживается как необходимое для нее самой условие» и продолжает основываться на городском ремесле, деревенской и домашней подсобной промышленности, ей удается лишь частично овладеть национальным производством.

В результате в этот период отмечается многоликость социальных форм и укладов производства, сосуществующих, переплетающихся и борющихся между собой.

Этот факт ярче всего обнаруживается при анализе знаменитого термина XVII в. «clothier» — суконщик. Если в средние века этим термином обозначался мелкий самостоятельный ремесленник-сукнодел, покупавший на свои средства шерсть и сбывавший на местном рынке произведенное им готовое сукно, то в XVII в. термин этот приобрел целую гамму социальных оттенков.

С одной стороны, еще в начале 30-х годов XVII в. более половины сукна, производившегося в графствах Уилтшир, Глостер, Сомерсет, было продуктом труда мелких суконщиков, покупавших у скупщиков шерсти необходимое им сырье и сбывавших скупщикам сукна свои готовые изделия. С другой стороны, только в Уилтшире один «суконщик» снабжал сырьем тысячу ремесленников различных специальностей, а на некоего Томаса Рейнольдса, «суконщика» Кольчестера, работало 400 прядильщиков, 52 ткача и 33 ремесленника других специальностей; 80 «суконщиков» в графстве Сеффок снабжали работой 5 тыс. домашних рабочих.

Наряду с крупными и мелкими предпринимателями мы находим среди «суконщиков» XVII в. многочисленный слой мелких самостоятельных товаропроизводителей, продолжавших трудиться на средневековый лад.

Больше всего было их на севере, в Йоркшире.

Каждую неделю такой суконщик изготовлял кусок грубого сукна, с тем чтобы, продав его на ближайшем воскресном рынке, приобрести на вырученные деньги сырье для изготовления следующего куска и для поддержания себя и семьи на время, пока этот кусок не будет сделан и продан. Работали такие суконщики обычно с помощью членов своей семьи или нескольких учеников и подмастерьев, выполняя у себя на дому все операции по превращению сырья в сукно.

Трудно сказать, каков был удельный вес каждого из обрисованных типов «суконщиков» в шерстяном производстве предреволюционной Англии. Несомненно лишь одно, что в тех районах, где производились экспортные сорта сукна (в западных и восточных графствах), суконщики — владельцы крупных раздаточных контор были гораздо более типичны, чем в районах, работавших главным образом на внутренний рынок, ибо, как уже указывалось, торговый капитал подчинял себе в первую очередь те отрасли промышленности, которые работали на далекие рынки, гарантировавшие высокую торговую прибыль.

Наталкиваясь в своем стремлении подчинить труд возможно большего числа домашних рабочих на цехи с цеховыми регламентами, господствовавшими в старых городах, капиталисты-суконщики устремляются в прилегавшую к городу деревенскую округу, которая поставляла наемных рабочих, кустарей. Вот почему английская мануфактура локализируется главным образом в деревне и в новых, не знающих цеховых порядков городах, а типичным мануфактурным рабочим, как правило, является деревенский бедняк с крохотным наделом (или без такового) в общинных полях — коттер. Примером распространения деревенской мануфактуры, т. е. капиталистического производства на дому, может служить один гемпширский суконщик, на которого работали домашние рабочие в 80 приходах. Представление о численности домашних рабочих, занятых в такой мануфактуре, дают примеры, взятые из восточных графств. В восточных графствах нередки были случаи, когда суконщик производил тысячу и более кусков сукна, в год, для чего ему нужно было нанимать около 500 домашних рабочих.

Итак, капиталистический уклад в английской промышленности первой половины XVII в. был представлен прежде всего капиталистической мануфактурой в двух основных ее формах — концентрированной и рассеянной, с явным преобладанием последней.

Благодаря тому что Мануфактура не была в состояний ни охватить общественное производство во всем его объеме, ни преобразовать его до самого конца, она не исключает, а, наоборот, предполагает значительный удельный вес в промышленности различных форм производства, которые, будучи предпосылкой, вместе с тем являются и пределом распространения мануфактуры.

Что же касается мануфактуры в собственном смысле слова, т. е. кооперации с «рациональной системой» разделения труда, то перед революцией 40-х годов она являлась лишь «архитектурным украшением экономического здания». На пути развития такой мануфактуры стояли феодальный строй землевладения в деревне и цеховый строй ремесла в городе.

По указанным уже выше мотивам ряд исследователей при анализе городской промышленности Англии первой половины XVII в. неизбежно сбивается на путь модернизации, считая цеховый строй ремесла «нежизненным», никому уже не мешавшим.

В действительности же цеховый строй в Англии первой половины XVII в. был еще слишком живуч, и мануфактура должна была искать себе прибежище вне старых центров промышленности с их квалифицированными кадрами[85].

Английские цехи в изучаемый период всячески ограждали себя от посягательств со стороны купеческого капитала. Елизаветинский статут об ученичестве 1563 г. и на протяжении XVII в. продолжал регулировать не только общественную сторону ремесла, но и его технологию. Требование 7-летнего ученичества от всех желающих заниматься в городе ремеслом, запрет держать под одной крышей более двух станков, запрет совмещать в одной мастерской работу различных ремесленников (в сукноделии, например, прядильщиков и ткачей), ограничение числа подмастерьев, занятых у одного мастера, запрет заниматься ремеслом в прилегающих к городу пригородах и деревнях, наконец, постоянный контроль цеха за соблюдением средневековых стандартов в данной отрасли производства (скажем, длины и ширины сукна, количества нитей в основе, веса куска сукна, способа производства каждой операции и орудий производства, при этом употребляющихся) — все это должно было препятствовать, с одной стороны, социальной дифференциации внутри цеха, и, с другой — распространению в городах мануфактуры.

Цехи были серьезнейшей помехой техническому прогрессу промышленности; они оказывали сопротивление каждому техническому усовершенствованию производства и малейшему отступлению от традиционной его технологии.

Отсюда «ожесточенная борьба английских corporate towns [старых городов с цеховым корпоративным строем] против этих новых питомников промышленности»[86], против новых центров мануфактуры.

Однако сила нового капиталистического производства была столь велика, что, несмотря на многочисленные барьеры, которыми ограждал себя от него цеховый строй, последний усиленно перерождался изнутри под напором новых экономических явлений. Городские ремесленные корпорации дифференцируются как внутри, так и между собой.

Важная изначальная особенность английских цехов состояла в том, что они включали в свой состав не только ремесленников, но и торговцев соответствующими товарами. Однако к началу XVII в. купеческая верхушка настолько отдалилась от ремесленной массы цеха, что только она и представляла данную корпорацию перед городскими властями. Это были так называемые «ливрейные мастера», т. е. привилегированные и полноправные члены корпорации.

«Ливрейные компании» были в первую очередь купеческими объединениями, в которых ремесленный элемент находился по существу в такой же зависимости от капитала, как и в рассеянной мануфактуре. Торговцы сукном, например, полностью подчинили ткачей; галантерейщики — производителей пряжек, застежек; торговцы ножевыми изделиями — производителей клинков, ножей, кузнецов и т. д. Достаточно сказать, что из 12 лондонских ливрейных компаний 7 были с самого начала торговыми корпорациями.

В то же время ряд прежних ремесленных корпораций, обычно занимавшихся наиболее квалифицированными операциями в изготовлении данного вида изделия, подчиняет себе другие работающие в данной отрасли цехи, превращаясь в компании торговые.

Так, например, стригали подчиняют себе прядильщиков и ткачей, кожевники — цехи перчаточников, производителей ремешков, сумок и т. д.

Если процессом разделения труда обусловливается расщепление ранее существовавших цехов на ряд подвидов, то процесс социальной дифференциации между цехами приводит к слиянию ряда ранее самостоятельных корпораций, в чем проявляется экономическое подчинение одного цеха другим.

Таким образом, и в старом корпоративном городе отчетливо проявляется процесс разложения средневекового способа производства, его подчинения торговому капиталу.

Итак, в ремесленном характере английской промышленности, в живучести городского корпоративного строя, в связи ремесла с земледелием, наконец, в правительственной политике консервирования и поддержки феодальных форм промышленного производства капитал находил сильнейшие препятствия к сколько-нибудь полному подчинению себе промышленного производства, границу своего промышленного применения.

Там, где экономические отношения требовали свободы и равноправия, политический строй противопоставлял им на каждом шагу цеховые путы и различные местные привилегии, цеховые привилегии стояли повсюду поперек дороги развитию мануфактуры.

В этих условиях только завоевание политической власти могло открыть путь для дальнейшего развития капиталистического производства.