В экономической жизни Англии XVI – начала XVII в. происходил интенсивный процесс формирования капиталистических отношений.

Интересы дальнейшего развития капиталистического уклада хозяйства пришли в острое, непримиримое противоречие с существующим в стране феодально-абсолютистским строем, этот конфликт получил свое многогранное отражение во всех сферах английской жизни еще в конце XVI в. В области экономической конфликт выразился в резком снижении экономического «эффекта» торгово-промышленной деятельности и как следствие — в замедлении темпов развития капиталистической мануфактуры, в области политической — в усилении парламентской оппозиции, в области идеологической — в появлении религиозного диссента — в пуританизме.

Стюарты, таким образом, унаследовали английский престол в переломный момент, в момент назревавшего социального и политического кризиса.

Отсюда вытекает, что основная проблема, которая стоит перед исследователем материальных предпосылок революции 40-х годов, заключается в выяснении социальной сущности процессов, совершавшихся в различных сферах экономической жизни предреволюционной Англии, иначе говоря, в установлении ведущих социальных противоречий между различными классами и сословиями английского общества, предопределивших расстановку классовых сил в грядущей революции. А так как эта последняя отличалась значительными особенностями, то задача заключается в том, чтобы путем конкретно-исторического анализа выяснить, какие черты материальной жизни английского общества первой половины XVII в. обусловили историческое своеобразие первой буржуазной революции «европейского масштаба».

К сожалению, такой анализ сильно затруднен слабой разработанностью как промышленной, так и аграрной истории Англии XVII в.

Буржуазная историография революции 40-х годов не только не создала ни одного сколько-нибудь фундаментального исследования по социальной истории Англии первых Стюартов, но до сих пор по существу еще находится на самой начальной стадии разработки богатейших архивов по интересующим нас вопросам.

В англо-американской историографии промышленной истории Англии XVI–XVIII вв. на первый взгляд существуют два противоположных направления. Одно из них недооценивает, или, точнее, почти совершенно игнорирует роль новой мануфактуры в экономике предреволюционной Англии. Главным представителем его можно считать Энуина[81] Другое, наоборот, явно преувеличивает роль мануфактуры. Наиболее отчетливо эту точку зрения представляет Липсон[82].

При анализе истории английской промышленности XVI–XVII вв. для Энуина отправной точкой служит способ обмена, а не способ производства. Мануфактура является лишь результатом развития обмена, способствовавшего дифференциации меновых и производственных функций внутри ремесла. Энуин совершенно обходит процесс первоначального накопления, процесс экспроприации непосредственных производителей и превращения орудий производства в капитал.

Более того, идя по стопам «исторической школы», Энуин закрывает глаза на самые важные экономические перемены в Англии, на рост новой мануфактуры вне старых ремесленных центров. Стремясь показать новое лишь как результат постепенной трансформации старого, т. е. чисто количественных его изменений, Энуин сосредоточил все свое внимание на вопросе: как видоизменялась организация городских ремесленных корпораций под влиянием новой рыночной конъюнктуры.

В результате вся промышленная история Англии XVI–XVII вв. оказалась исчерпанной лишь «новыми явлениями» в организации городского ремесла. Но так как Энуин при этом видит перед собой главным образом корпорации Лондона, совершенно особые экономические условия которого проецируются им на весь городской строй ремесла в целом, то картина эволюции этого строя в XVI–XVII вв. оказывается совершенно искаженной.

Представитель другого направления — Липсон, точно так же усматривая движущую силу социальной эволюции не в развитии производительных сил, а в развитии обмена, считает основным показателем общественного прогресса не способ производства, а «пространственную локализацию» рынка («местный рынок», «национальный рынок» и т. д.), обусловливающую дифференциацию функций производства и обмена. Таким образом, мануфактура оказывается качественно не новым способом производства по сравнению со средневековым ремеслом, а всего-навсего лишь результатом отделения рыночных функций от функций производства внутри того же ремесла. В то же время, не видя качественных различий между мануфактурой и фабрикой, Липсон уже в централизованной мануфактуре и даже в простой кооперации видит «фабричную систему» («factory system») производства, которая, по его мнению, была весьма развита в Англии задолго до XVII в.

Не трудно заметить, что как в первом, так и во втором случае стирается характерная особенность английской предреволюционной экономики, игнорируется, с одной стороны, роль мануфактуры в вызревании материальных предпосылок революции 40-х годов и, с другой стороны, роль буржуазной революции в подготовке условий для промышленного переворота XVIII в.

Руководимые стремлением создать апологию современного капитализма, представив его промышленную систему плодом мирной и многовековой эволюции хозяйства и конструктивных усилий деловых людей, оба эти направления различными путями пытаются доказать антиисторизм марксистской общественной теории вообще и марксовой концепции промышленной революции в частности.

Марксистское исследование промышленной истории Англии XVI–XVIII вв. исходит из незыблемо установленного факта, что между мануфактурой, с одной стороны, и фабричной системой производства — с другой, лежит промышленная революция, не только технический, но и глубочайший социальный переворот, «качественный скачок» в социальной структуре общества, приведший к образованию новых общественных классов и новых классовых противоречий по сравнению с периодом мануфактуры.

Более того, историк-марксист не может смешивать воедино различные стадии в развитии самой мануфактуры, различные степени ее зрелости, памятуя о том, что между ранней ступенью английской мануфактуры и более поздней ее формой лежит буржуазная революция 40-х годов. Не видеть весьма важных различий между английской мануфактурой начала XVII в. и той же мануфактурой в начале XVIII в. — значит вольно или невольно склоняться к отрицанию социальных последствий событий 40-х годов[83].

Наконец, совершенно неправильно анализировать какое-либо явление экономики, даже такое важное, как мануфактура, изолированно, в отрыве от всей совокупности экономических явлений данной эпохи, ибо совершенно очевидно, что при таком изучении теряется общая перспектива, рвутся связи, извращаются пропорции — одним словом, уничтожается почва для сколько-нибудь верной оценки места и значения анализируемого факта в экономической эволюции в целом.

Вторая половина XVI и первая половина XVII в. отмечены в Англии интенсивным развитием хозяйственной жизни. Это было время значительного роста производительных сил как в промышленности, так и в земледелии. Увеличение объема производства и обусловленное им оживление внутренней и в особенности внешней торговли имели своим следствием дальнейшее развитие общественного разделения труда. Последнее выражалось не только в усилении процесса отделения промышленности от земледелия, но и в резком расширении сфер приложения труда в самой промышленности как вследствие дробления и расчленения унаследованных от средневековья отраслей производства, так и вследствие возникновения множества новых отраслей промышленности, ранее здесь неизвестных.

Несмотря на наличие многочисленных феодальных препятствий, в Англии шел интенсивный процесс формирования национального рынка.

Территориальное распространение и перемещение промышленности приводят к возникновению новых промышленных городов на месте старых деревень, вызывают значительную миграцию народонаселения не только из деревень в города, но также из старых, приходящих в упадок городских поселений в новые центры промышленности и торговли.

Таковы в общих чертах новые хозяйственные явления, которые бросаются в глаза при сопоставлении экономической жизни Англии указанного выше столетия с предшествующей ему эпохой.