Известно, что основные направления буржуазной историографии революции 40-х годов XVII в. возникли еще в ходе самой революционной борьбы. Неудивительно, что они отражали точку зрения борющихся классов и носили на себе печать политических программ. Это обстоятельство придало первым работам по истории английской революции, принадлежавшим перу современников и участников событий, характер политических памфлетов, социологических и философских трактатов.
Хронологически первой из этих работ можно считать «Океанию» Гаррингтона.
Джемс Гаррингтон (1611–1677 гг.) — фигура весьма яркая и своеобразная. По своему происхождению и родственным связям Гаррингтон — представитель нового дворянства.
Несмотря на свои связи и дружбу с Карлом I, Гаррингтон в годы гражданской войны оказался на стороне Долгого парламента, хотя и не принимал непосредственного участия в революционной борьбе. Потрясенный казнью Карла I, которого он лично проводил на эшафот, Гаррингтон устранился от политической жизни и в уединении написал свой трактат «Республика Океания»[22]. Трактат Гаррингтона, вышедший в свет в последние годы протектората и посвященный лорду-протектору, написан в форме утопии и весьма богат конкретно-историческим содержанием. Гаррингтон выводит происхождение революции 40-х годов XVII в. из земельных сдвигов XVI столетия, приведших к нарушению «баланса собственности» в пользу «общин», джентри и торгово-промышленного класса. В «Океании» дан очерк предшествовавших столетий английской истории, изображена современная Гаррингтону Англия и, наконец, содержится проект нового государственного устройства — проект «идеального» государства (Commonwealth), возникшего из революции. Проект Гаррингтона отражает интересы землевладельческого дворянства и буржуазии. Объясняя происхождение революции земельными сдвигами XVI столетия, Гаррингтон приходит к выводу, что политический строй государства определяется распределением земельной собственности между классами (government follows property). И именно этот принцип Гаррингтон кладет в основу своего проекта нового государственного устройства Англии. Ограничивая максимальные размеры крупного землевладения доходом в 2 тыс. ф. ст. в год, автор «Океании» утверждает, что нормальной основой новых государственных порядков должно явиться распределение земельной собственности между 5 тыс. землевладельцев первого и второго класса: к первому классу он относит землевладельцев с доходом от 100 до 2000 ф. ст. в год, ко второму — с доходом менее 100 ф. ст. в год[23]. Землевладельцы первого класса избирают сенат — верхнюю палату из 300 членов. Этот орган предлагает и обсуждает законы. Нижняя палата состоит из 450 представителей землевладельцев первого класса и 600 представителей землевладельцев второго класса. Нижняя палата не обсуждает, но лишь голосует и принимает законы. Таков проект «идеального» строя дворянской республики, который должен был, по мнению Гаррингтона, обеспечить прочность «демократического» устройства Англии, предупредить возможность реставрации монархии и олигархии крупных землевладельцев.
Вместе с тем Гаррингтон выступает в своем проекте сторонником дальнейшего буржуазного развития Англии, говорит о необходимости мер, направленных к процветанию промышленности, строительства школ и т. д. автор «Океании» ошибся в своем предположении относительно прочности республики, дворянской «демократии» и отсутствия в Англии предпосылок для реставрации монархии. Утопичным оказался и проект ограничения размеров землевладения, предложенный Гаррингтоном. Некоторые идеи, высказанные автором «Океании», оказались «несвоевременными» и «опасными». Даже тот весьма умеренный проект аграрного закона, который заключался в предложении ограничить размеры крупного землевладения максимальным доходом в 2 тыс. ф. ст. в год, не мог встретить сочувствия и поддержки новых землевладельцев.
Проект Гаррингтона (республиканца по своим политическим убеждениям) оказался в решительном противоречии с интересами крупных землевладельцев и буржуазии Сити еще и потому, что эти классы, поддерживавшие диктатуру Кромвеля, обнаружили определенное тяготение к реставрации «традиционной» монархии, что нашло свое отражение в «смиренной петиции и совете» 1657 г., предлагавших протектору восстановление королевского титула. При такой политической ситуации выход в свет рукописи «Океании» был крайне затруднен, она даже подверглась конфискации. Только личное вмешательство леди Клейполь, дочери Кромвеля, и посвящение «Океании» лорду-протектору спасли от уничтожения это замечательное произведение Гаррингтона и позволили напечатать его в 1656 г.
Несмотря на все богатство и интерес содержащихся в «Океании» мыслей, трактат Гаррингтона не оказал заметного влияния на последующую историографию английской буржуазной революции.
Несравненно большее влияние оказал труд Кларендона и его понимание революции как «великого мятежа», положивший начало консервативно-торийскому направлению в историографии английской революции.
Эдуард Гайд, граф Кларендон (1609–1674 гг.), автор «Истории великого мятежа и гражданских войн в Англии, начавшихся в 1641 г.»[24], — сторонник феодально-абсолютистской монархии.
Примыкавший ранее к парламентской оппозиции, Гайд порывает с Долгим парламентом, переходит в лагерь роялистов и играет крупную роль в годы гражданской войны. Обладая прекрасным литературным стилем, Гайд пишет королевские манифесты, назначается членом Тайного совета и канцлером казначейства. После разгрома роялистов в битве при Незби (1645 г.) Гайд бежит вместе с принцем Уэллским на остров Джерси. Здесь Э. Гайд начинает свою «Историю великого мятежа» — своего рода обвинительный акт против Долгого парламента, деятельность которого рассматривает как «измену» «законному монарху». Гайд опирается в своей работе на документальный материал своего архива и на личные воспоминания.
После нескольких лет эмиграции, проведенных во Франции, он возвращается в Англию. После реставрации Стюартов Гайд получает титул графа Кларендона.
Однако вскоре он снова оказался на положении эмигранта, преследуемого английским правительством. Живя во Франции, Кларендон продолжает писать «Историю великого мятежа».
Непосредственное участие Гайда-Кларендона в политической борьбе 40–60-х годов XVII в. определило и самый характер его труда. В «Истории великого мятежа» отражено политическое мировоззрение отживших сил феодального общества, пытавшихся путем гражданской войны отстоять старый общественный порядок и политический строй феодально-абсолютистской монархии. «История великого мятежа» — это по существу весьма объемистый роялистский памфлет, проникнутый злобой против виновников «смуты» и гражданской войны. Английская революция — это, по Кларендону, результат «измены» вождей Долгого парламента, увлекших нацию на путь кровопролитной гражданской войны, которая привела к разрушению основ королевства, к казни «благочестивого короля». «Попущением божиим» и в результате «измены» вождей оппозиции, увлекших за собой большинство Долгого парламента, произошла смута, имевшая ужасные последствия для всего королевства. Провиденционализм — весьма характерная черта исторической концепции Кларендона, его понимания происхождения революции, которая произошла «попущением божиим». Тем не менее Кларендон мечет громы и молнии против непосредственных виновников и участников «великого мятежа», бичует Кромвеля — жестокого насильника и тирана, казнившего короля и поставившего себя на его место в качестве «идола воображаемой республики». Кларендон ставит в заслугу протектору лишь одно: подготовку пути к реставрации Карла II. «Благословенная, счастливая реставрация», положившая конец «смуте», также рассматривается Кларендоном в качестве «дивного акта провидения», в качестве «чуда».
Глубоко антиисторическая концепция Кларендона оказала весьма сильное влияние на последующую историографию — от Юма до консервативно мыслящих историков наших дней. Кларендон является основоположником консервативно-торийского направления в буржуазной историографии английской революции.
Однако, несмотря на это, «История мятежа и гражданских войн в Англии» Кларендона является важным источником по истории гражданской войны 40-х годов XVII в., ресцублики, протектората и реставрации. В этой работе дается трактовка событий английской революции непосредственным ее участником, выступающим в роли апологета стюартовского абсолютизма. Кларендон является выразителем мировоззрения реакционных сил отживших классов феодального общества, которые оказывали отчаянное сопротивление буржуазной революции. 40-х годов XVII в.
К сочинениям современников революции следует отнести и трактаты Джона Локка[25] (1632–1704 гг.).
В своих «Двух трактатах о правительстве» Локк дает «философское обоснование» переворота 1688–1689 гг. Локк лишает всякого революционного содержания левеллерскую теорию народного договора 40-х годов XVII в., приспособляя ее к политическим условиям 1688–1689 гг. Если левеллеры в Commonwealth видели республику и предусматривали в «Народном договоре» в его подлинном, не извращенном грандами виде введение «поголовного» избирательного права, то Локк применяет термин Commonwealth к «идеальной», с его точки зрения, политической форме конституционной монархии, в основе которой лежал классовый компромисс — раздел политической власти и экономического влияния между дворянством и буржуазией, при полном пренебрежении к интересам «низов». Это и была та буржуазно-дворянская «демократия», из которой впоследствии, в XVIII в., в Англии развивалась «парламентская», конституционная монархия.
Приспособив идеи политических уравнителей 40-х годов XVII в. к условиям классового компромисса, заключенного в 1689 г. между дворянством и буржуазией, Локк положил начало либерально-вигской концепции революции. Эта концепция, означавшая по существу фальсификацию революционных событий 40-х годов и замену их мифом о «славной» революции, оказалась в Англии весьма живучей и повлияла на развитие вигской историографии английской революции. В ней буржуазия нашла «идеальное» изображение удовлетворявших ее основ политического и общественного строя.
Впрочем, Локк допускал, что результаты возвеличиваемого им классового компромисса могут оказаться в решительном несоответствии и противоречии с принципом «общего блага», и предусматривал теоретически возможность новой революции, если таковая окажется необходимой.
Дальнейшие шаги в развитии теории классового компромисса были сделаны Д. Юмом (1711–1766 гг.) — философом-эмпириком и крупным буржуазным экономистом, одним из предшественников Адама Смита.
Юм был также автором 8-томной «Истории Англии», вышедшей в свет в 1776–1786 гг.[26] — почти 100 лет спустя после «славной революции» 1688 г.
У Юма мы наблюдаем своеобразный синтез торийской и вигской концепции революции. В ряде оценок и суждений относительно «великого мятежа» и реставрации Юм следует за Кларендоном. Но одновременно Юм превозносит классовый компромисс 1689 г. как основу общественного порядка и конституционной монархии.
Чрезвычайно своеобразно отношение Юма — яркого представителя английского Просвещения («английского Вольтера», как его иногда называют) к политической и религиозной борьбе 40-х годов XVII в. Юм не верит в религиозность пуритан, подозревая их в сплошном лицемерии. Он не понимает существа тех религиозных противоречий, которые разделяли различные партии и течения английской буржуазной революции и придавали особую остроту политической и классовой борьбе 40-х годов XVII в. Изображая в кларендоновском духе «смуту» 40-х годов прошлого века, Юм обнаруживает крайний консерватизм своих политических взглядов. Он негодует на пресвитериан, стремившихся к ограничению прерогативы короны и превращению короля в «первого чиновника» королевства. Юм возмущается индепендентами, ставившими своей целью уничтожение монархии и аристократии. Еще больше возмущается он левеллерами, требовавшими «недостижимого» — полного равенства, не только политического, но и социального. В пылу полемики с ненавистными идеологу крупной буржуазии уравнителями Юм объединяет политических уравнителей — левеллеров с диггерами — истинными левеллерами, представителями примитивного крестьянского коммунизма.
Равенство политических прав и тем более равенство социальное — равенство собственности, имущества — представляется Юму «чудовищной» идеей. Юм ненавидит всяческие «химеры» в области политики, независимо от того, являются ли их источником «теоретические, рассудочные принципы» или «религиозный экстаз и безумие». Юм выступает в качестве охранителя буржуазной собственности, имущественного и политического неравенства. Он апологет существующего общественного порядка, сложившегося вслед за буржуазной революцией.
Весьма выразительна характеристика положения Англии в 1649 г., которую дает Юм в главе, посвященной республике[27]. Юм заявляет себя сторонником авторитета в гражданских и церковных делах, которым привыкла управляться нация. Юм издевается над фантастичными проектами республики, которые каждый создавал на свой образец, рекомендуя их затем своим согражданам или даже навязывая их силою; возмущается подобными попытками, не основанными на «традиционном авторитете», и в области религии. Что касается левеллеров, то, настаивая на «равном распределении политических прав и собственности», эта партия, с точки зрения Юма, подрывала всякие основы подчинения и порядка. Милленарии, или «люди пятой монархии», требовали уничтожения всякой власти для того, чтобы уготовить путь наступлению царства Христова, близкое пришествие которого они ожидали.
Однако в отличие от Кларендона — защитника отживших классов феодального общества, Юм выступает в качестве идеолога новых общественных классов, пришедших к власти в результате буржуазной революции.
Весьма характерно, что, будучи скептиком в религиозных вопросах, Юм высоко расценивает социально-охранительные функции религии, рассматривая церковь в качестве одного из столпов, на которых зиждется человеческое общество, тогда как революция, уничтожая установленные формы религии и церковности, ведет общество к распаду и разложению. Новому буржуазному обществу, сложившемуся и окрепшему в Англии в результате буржуазной революции, требовалась своя религиозная санкция.
Охранительные идеи Юма были продолжены и доведены до «логического» конца Э. Берком в «Размышлениях о французской революции» (1790 г.)[28]. Берк (1729 – 1797 гг.) выступает ярым врагом и хулителем французской революции, напоминавшей ему английские события 40-х годов XVII в. и столь непохожей уже по своему началу на «славную революцию» 1689 г.
Застрельщик «крестового похода» против французской революции, Берк делает крайние выводы из политической философии английского просветителя Юма.
Берк развивает «философию неравенства», заявляя, что идея равенства политического, а особенно социального, является «абсурдом». Наоборот, «действительное неравенство» — неравенство неизбежное, в котором «предопределен» жить «трудолюбивый, покорный народ», объявляется Берком… законом всемирной истории.
Таковы были выводы из кальвинистского учения о «предопределении», сделанные автором «Размышлений о французской революции»[29].
Идеал Берка — это «трудолюбивый и покорный народ», уважающий клир и англиканскую церковь. Управлять народом должна «умеренная и умная знать». А буржуа, подобные Берку, должны пользоваться благами «демократии», установленной «славной революцией», наживаться и богатеть, используя выгоды и преимущества свободной торговли. В законах торговли Берк видит законы природы, а следовательно, «самого бога».
Немудрено, что Берк выступает в качестве настоящего апологета и панегириста «славной революции». Повторяя Юма, Берк произносит «беспощадный» приговор произведениям английской политической мысли революционного периода 40–50-х годов XVII в. Совершенно противоположное мнение у Берка о «Декларации о правах» 1689 г., которая является, по Берку, «краеугольным камнем» английской конституции, установленной на вечные времена и гарантирующей прочность, незыблемость установленного буржуазного общественного порядка. История уже закончилась для ординарных английских буржуа, ярким представителем «исторического» мировоззрения которых был Э. Берк и его реакционная социальная философия.
С конца XVIII в. — начала XIX в. начинается новый этап в буржуазной историографии английской революции XVII в.
В. Годвин (1756–1836 гг.) — автор книги об английской республике 1649 г.[30] продолжает социально-утопическую традицию в историографии английской революции 40-х годов XVII в. Однако в отличие от Гаррингтона, идеолога дворянства, автор «Опыта о политической справедливости» (1793 г.) проникнут идеями политического радикализма и социального уравнительства.
Республика 1649 г. представляется Годвину совершенно необычной, исключительной страницей не только в истории Англии XVI–XVII вв., но и в истории всего человечества. Годвин рассматривает и расценивает события 40-х годов XVII в. и историю республики 1649 г. под углом зрения принципов «разума», «справедливости», «общего блага» и «естественных прав человека». «Люди республики» и их деятельность вызывают восхищение Годвина. Это как бы особая порода людей — предшественников будущих мудрецов, освободителей человечества. «Люди республики» отличались, по Годвину, исключительной широтой ума, свободомыслием. Их постигла тяжелая неудача. Англия оказалась не подготовленной к республиканской форме правления. Однако трагический конец английской республики 1649 г. не уменьшает, по мнению Годвина, исключительного интереса и значения замечательных событий 40–50-х годов XVII в. «Людям республики», по мнению Годвина, не хватало исторического чутья (как не хватало его и самому Годвину!). Они склонны были к чересчур прямолинейному образу действий. Они не владели настоящей тактикой революционной борьбы. И все же Годвин не только ставит их чрезвычайно высоко, но и выражает свое убеждение в том, что конечная победа «разума» и «справедливости» неизбежно наступит в будущем. Но, подобно английскому утописту 40–50-х годов XVII в. Уинстенли, Годвин полагал, что эта победа наступит в результате не революционной борьбы, а морального совершенствования и общего «просветления» рода человеческого.
Годвин чрезмерно идеализирует республику 1649 г. И все же необходимо признать, что книга Годвина, посвященная истории республики, способствовала установлению более правильного, более исторического отношения к событиям буржуазной революции в Англии XVII в.
В конце 20-х годов XIX в. вышла в свет книга Генри Галлама (1777–1859 гг.) «Конституционная история Англии»[31].
Галлам целиком воспроизводит точку зрения Локка на славную, чудесную, идеальную революцию, произведенную в 1688–1689 гг. мирным путем, с соблюдением всех «законных» формальностей и изменившую «дух», а не политическую форму монархии. Однако в отличие от Локка, еще допускавшего возможность нового государственного переворота в том случае, если установленный в 1689 г. политический строй окажется не соответствующим принципам «общего блага», Галлам решительно отвергает возможность какой-либо новой революции в будущем. «Славная революция» была произведена при совершенно исключительных обстоятельствах. То, что она удалась, отнюдь не может служить доводом в пользу каких-либо новых революционных попыток в будущем, в которых могут принять участие народные массы. Не отрицая в принципе законности сопротивления королевской власти в том случае, если последняя посягает на свободу и конституцию, Галлам практически считает такое сопротивление недопустимым. Как бы предвосхищая последующее отношение «либеральных» историков к событиям революции 1848 г., Галлам больше всего боится участия «черни» в революционной борьбе. Это, по его мнению, для буржуазии страшнее, чем нарушение короной «основ конституции».
Почти одновременно с работой Годвина и Галлама вышла в свет книга Гизо об английской революции и ранние этюды Маколея. Эти работы по существу оказались последним словом прогрессивной в то время либерально-вигской историографии английской революции.
Сопоставляя английскую революцию 40-х годов XVII в. и французскую революцию XVIII в., Гизо[32] справедливо, хотя и несколько высокопарно подчеркивает огромное историческое значение той и другой. Им принадлежит и «общая слава». Являясь сторонником конституционной монархии, Гизо придает большое значение тому, что английская и французская революции признали незаконной абсолютную власть монархов и провозгласили принцип свободы в отношении короны, равенства против привилегий аристократии и человеческого разума вопреки религиозному авторитету церкви. Правда, эта свобода, равенство и право человеческого разума, по Гизо, не выходят за пределы политического сознания французской буржуазии кануна 1830 г. И все же Гизо, изображая борьбу Карла I с английским парламентом, берет сторону парламента, а не короля. Карла I Гизо считает агрессором. Мало того, Гизо подходит к пониманию того, что гражданская война 40-х годов XVII в. была «борьбой классов за влияние и власть». Однако Гизо весьма ограничен в своем либерализме и «революционности». Характеризуя значение переворота 1689 г., Гизо считает необходимым подчеркнуть, что этот переворот «положил конец революции». Таким образом, и у этого представителя либеральной буржуазии в канун июньской революции 1830 г. мы находим теорию «последней революции», восходящую к Локку и оказавшуюся весьма живучей в Англии XIX в. — начале XX в.
Маколей, подобно Гизо, подчеркивает историческое значение английской революции 40-х годов XVII в. как «великой борьбы», в которой «судьба всего человечества была поставлена на одну карту со свободой английского народа»[33]. Маколей говорит об английской революции 40-х годов XVII в., как о борьбе между «Ормуздом и Ариманом, свободой и деспотизмом, разумом и предрассудком». Маколей называет эту революцию одной из самых «достопамятных эпох в истории человечества», когда впервые были провозглашены «могучие начала», проложившие себе путь «в глубь американских лесов», освободившие Грецию от 20-векового рабства и унижения, зажегшие по всей Европе из конца в конец «неугасимый огонь в сердцах угнетенных» и заставившие «трепетать угнетателей».
Маколеем была дана тонкая и весьма выразительная характеристика Кромвеля как «узурпатора» и реставрации как «подлинной тирании», которой предаются те, кто «не умеет ценить свободу».
В 30-х годах XIX в. в статье, посвященной разбору книги Макинтоша о перевороте 1688 г., Маколей склонен был рассматривать всю историю Англии от борьбы за Великую хартию вольностей до «петиции о праве», от революции 40-х годов XVII в. до парламентской реформы 1832 г. в качестве последовательных ступеней «одной великой революции, от успеха которой зависели самые дорогие интересы рода человеческого, его прогресс и будущее развитие».