Одним из первых проявлений кризиса английского абсолютизма был конфликт, возникший между короной и парламентом при первом Стюарте. Недаром Маркс называет правление Якова I «прологом английской революции»[135].
Конфликт этот был тесно связан с ростом разногласий по вопросам торгово-промышленной, финансовой и религиозной политики, непосредственно затрагивавшим интересы различных общественных классов.
Программа нового дворянства и буржуазии ярко выражена в документе, представленном палатой общин Якову I Стюарту еще в самом начале его царствования. Это так называемая «Апология палаты общин». Составители «Апологии» требуют прежде всего обеспечения права собственности на землю и, во-вторых, неприкосновенности доходов от торгово-промышленной деятельности. Первое требование имеет в виду освобождение непосредственных держателей земли от короны на условиях рыцарской службы, т. е. крупных землевладельцев, от лежавших на них феодальных служб и повинностей, превращение феодальных поместий в полную, свободную, буржуазную собственность лендлордов. Второе требование предполагает обеспечение «прав и вольностей» всех лиц, занимающихся торговлей и промышленной деятельностью, на их доходы от торговли и мануфактуры. Из этих животрепещущих экономических интересов нового дворянства и буржуазии вытекают их политические требования. В противовес абсолютистским притязаниям Якова I, развитым в его политическом трактате «Истинный закон свободных монархий», палата общин заявляет весьма решительно в «Апологии», что король не является ни абсолютным, ни независимым от парламента главой государства. В то время как Яков I склонен был рассматривать парламент в качестве подсобного органа короля, обладающего абсолютной властью божественного происхождения и характера, авторы «Апологии» провозгласили верховным органом государства парламент, состоящий из двух палат — общин и лордов, во главе с королем, но отнюдь не короля, действующего независимо от парламента. Решительно выступая против самого принципа божественности королевской власти, палата общин заявляет в своей «Апологии», что власть смертного короля не является божественной, абсолютной и единоличной ни в духовных, ни в светских делах. Подкрепляя свою конституционную теорию ссылками на Великую хартию вольностей, авторы «Апологии» вкладывают в этот по существу феодальный документ, отражавший отношения между королем и феодалами в XIII в., совершенно новое, буржуазное содержание, выражавшее интересы и политические претензии нового дворянства и буржуазии начала XVII в. Яков I склонен был рассматривать «права и вольности» своих подданных в качестве временной уступки им и ограничивать действие этих прав сроком заседаний того или другого парламента, полагая, что эти права должны прекратить свое существование вместе с роспуском парламента.
«Апология палаты общин» рассматривает «права и вольности» англичан не в качестве временной уступки со стороны короны, но в качестве законного, прирожденного права, вытекающего из Великой хартии вольностей и других статутов королевства, принятых парламентом, внесенных в его протоколы и получивших согласие короля. Источником прав английского народа является, по мысли составителей «Апологии», писаное право, фиксированное в законодательных актах, которое противопоставляется общему праву, основанному на интерпретации статутов и на судебных решениях и прецедентах королевских судов.
Из политической теории, развитой в «Апологии палаты общин», вытекают экономические и религиозные требования буржуазии и нового дворянства. Спор по вопросу о королевской прерогативе, об объеме прав и полномочий короля, принадлежащих ему в силу обладания английской короной, был для буржуазно-дворянской оппозиции парламента спором о границах прав короля над имуществом подданных; он отражал стремление оппозиции оградить буржуазную собственность от феодальной эксплуатации и абсолютизма. «Апология палаты общин» поддерживает «установленную законом» англиканскую церковь, отрицая за королем единоличное право вносить какие-либо изменения в существующую ее организацию и вероучение. Король не должен издавать без согласия парламента каких-либо новых законов, относящихся к религиозным (как и светским) делам. Дело в том, что короля подозревали в склонности к католицизму, в тайных симпатиях католической церкви и в попустительстве католикам. Стремясь оградить англиканскую церковь от какого-либо сближения с Римом, составители «Апологии» со своей стороны заявляют, что палата общин отнюдь не стремится к каким-либо новшествам пуританского характера, к углублению реформации: ей чужд пуританский или броунистский дух и какие-либо проявления религиозного диссента, инакомыслия и индивидуализма в религиозных вопросах.
Тем не менее Яков I обвинил палату общин в сочувствии пуританизму и распустил парламент. Вместе с перерывом заседаний прекратили свое существование и «дарованные» королем «свободы и вольности». Противопоставляя временно созываемому парламенту власть короля, занимающего престол постоянно и осуществляющего свое «правосудие» независимо от парламента, Яков I пытается установить «единообразие» в религиозных делах путем издания канонов, королевских прокламаций, карающих всякое проявление религиозного диссента, инакомыслия. Король грозит отлучением от англиканской церкви всех тех, кто сомневается в истинности каких-либо ее положений, и объявляет «незаконными» всякие религиозные организации помимо государственной церкви. Религиозной смуте, расколу, диссенту, индепендентству и особенно анабаптизму была объявлена решительная война. Подобным же образом действовал Яков I и в вопросах финансовой, налоговой политики. Прервав заседание парламента, король потребовал уплаты «импозиций» — не санкционированных парламентом пошлин на ввозимые в Англию товары.
Королевские судьи — советники короля, помогая ему осуществлять свое правосудие, заявили, что королю принадлежит бесспорное право в силу своей королевской прерогативы независимо от парламента регулировать ввоз и вывоз товаров, облагать пошлинами ввозимые в Англию товары или запрещать вывоз из страны любых товаров. Ведь все порты королевства «принадлежат» королю. Отсюда и его право на взимание таможенных пошлин. Подобно вопросам войны и мира, таможенная политика относилась, по мнению королевских судей, к области королевской прерогативы.
Такое толкование прерогативы короны в отношении таможенной политики находилось в решительном противоречии с интересами английских купцов и мануфактуристов. Идеологи буржуазии заявили, что вопреки мнению королевских судей введение каких-либо налогов и пошлин без согласия парламента противоречит основному закону королевства — «закону собственности и частных прав». В этом законе идеологи революционных классов видели основу нового общественного порядка, складывавшегося в Англии взамен старого, феодального. Они пытались найти в прошлом развитии Англии прецеденты, подтверждавшие новые требования передовых классов. От вопроса конкретного — о праве короля вводить новые налоги и пошлины лишь с согласия парламента — идеологи нового дворянства и буржуазии, например юрист Уайтлок, переходят к существу конституционной проблемы, бывшей предметом споров между королем, защитниками его прерогативы и палатой общин. Уайтлок ставит вопрос: кому принадлежит в Англии верховная власть? И дает на него следующий ответ: королю в парламенте, т. е. королю, получившему поддержку «всего государства» — обеих палат парламента.
Власть короля в парламенте противопоставляется этим юристом его власти вне парламента, когда король действует, руководствуясь лишь собственной своей волей, одиноко и обособленно. В речи в палате общин, произнесенной в 1611 г., Уайтлок доказывал возможность апелляции на действия короля вне парламента (например, в суде королевской скамьи, где от имени короля выступали королевские судьи) к королю в парламенте. Власть короля в парламенте не является абсолютной, в смысле ее независимости от обеих палат парламента. Зато она является подлинно верховной и суверенной властью конституционного, опирающегося на парламент главы государства.
В противоположность этой теории власти конституционного монарха Яков I и его советники пытались «обосновать» суверенитет королевской власти — власти короля вне парламента — ссылками на божественное происхождение королевской власти, которая поэтому и является независимой от парламента. Основываясь на этом, Яков I считал «бесспорным» свое право вводить и взимать налоги, с чем палата общин была решительно не согласна. Так, в «билле против налогов», обсуждавшемся в 1610 г., помимо спора о прерогативе, нашли свое отражение реальные интересы английских купцов, настаивавших на неприкосновенности своих доходов от торгово-промышленной деятельности от произвола абсолютного монарха, действовавшего помимо парламента и вне его. Купцы и мануфактуристы были заинтересованы не менее, чем крупные землевладельцы, в освобождении рыцарского держания, в приобретении буржуазного права собственности, точнее, приближавшегося к нему сокэджа общего права (free and common socage), на свои феодальные поместья. Английские купцы, торговавшие за морем, были проникнуты убеждением, что их торговая деятельность полностью соответствует благу всего королевства, и протестовали против введения королем налогов и пошлин «без общего согласия королевства», т. е. без согласия парламента Наоборот, противодействие короля принятию «билля против пошлин» вызывает недовольство среди английских купцов и наносит ущерб всей стране.
Будучи вынужден согласиться на «билль против пошлин», Яков I всячески старается обойти его, избежать ущемления своей прерогативы в вопросах таможенной политики. Продолжая действовать самовластно, король раздает по своему усмотрению монополии в ущерб свободе торговой и предпринимательской деятельности, в которой идеологи буржуазии видят прирожденное право этого класса. Упорно сопротивлялся Яков I и предложениям о выкупе, освобождении рыцарского держания. «Большой договор» 1611 г. предусматривал выплату королю суммы в 200 тыс. ф. ст. в год взамен феодальных повинностей, которые несли держатели на правах рыцарской службы. Сумма, предложенная парламентом, примерно вдвое превосходила фактические доходы короля по данной статье. Тем не менее король продолжал отстаивать свою прерогативу — свои верховные права на рыцарские держания, требуя увеличить предложенную ему сумму до 300 тыс. ф. ст. в год. «Большой договор» так и не был заключен, отмена феодальных повинностей, связанных с рыцарским держанием, была произведена, как известно, лишь после победы парламентской армии над королем в 1646 г.
Яков I Стюарт пошел по иному пути: он распустил парламент, вновь созвал его на короткий срок (3 месяца) в 1614 г. По существу же за роспуском парламента 1611 г. наступает период беспарламентского правления больше чем на целое десятилетие — до 1624 г „когда английский абсолютизм принимает классические черты, приближавшие его к образцам абсолютизма континентального и вместе с тем приближавшие его катастрофу в Англии при Карле I, втором Стюарте на английском престоле.
Осуществляя на практике в период беспарламентского десятилетия тот принцип, согласно которому с роспуском парламента прекращают свое существование «дарованные» королем «свободы и вольности», Яков I вводит и взимает незаконные «импозиции», прибегает к взысканию старых, феодальных повинностей вроде «подмоги» по случаю брака королевской дочери и «добровольных пожертвований». Однако это не создает ни прочной финансовой, ни политической базы для абсолютизма Стюартов. Это была по существу новая для Англии форма абсолютной монархии, базировавшаяся на политическом трактате Якова I и на поддержке отживших сил феодального общества — остатков феодальной аристократии, уцелевших до первых десятилетий XVII в., феодального дворянства и высокой англиканской государственной церкви. Эта политическая форма стояла в решительном противоречии с классовыми интересами нового дворянства и буржуазии — передовой силы на заре буржуазной революции.
Якову I удалось задержать, предотвратить непосредственную опасность революционного взрыва; «пролог революции» не вылился в революцию при первом Стюарте. В период беспарламентского правления Яков I сталкивался с возраставшими экономическими трудностями, которые он и его советники пытались преодолеть чрезвычайными средствами. Особенно эти трудности возросли с началом 30-летней войны, в которую вступает Англия, руководствуясь соображениями династической политики Стюартов.
В 1621 г. королю вновь пришлось созвать парламент и обратиться к нему за поддержкой. Однако в этот момент стюартовский абсолютизм оказывается особенно дискредитированным нелепой внешней политикой, продажностью и взяточничеством близкйх советников короля и военными неудачами. Особой остроты достигает конфликт в связи с вопросом об испанском браке престолонаследника, который Яков I также относил к области королевской прерогативы и считал его недоступным пониманию парламента. Между тем с вопросом о предполагавшейся женитьбе будущего Карла I на испанской инфанте были связаны весьма острые экономические, политические и религиозные интересы различных классов английского общества. Испанский брак наследника престола казался совершенно неприемлемым английским купцам и мануфактуристам, ревнителям пуританского благочестия, ибо он означал ущемление их коммерческих интересов. В результате брака «католическая опасность» чрезвычайно возросла бы для английских купцов и мануфактуристов, привыкших отождествлять свои классовые интересы с «национальными интересами» и даже «общим благом» Англии.
В декабре 1621 г. королю была представлена петиция и ремонстрация палаты общин с резкими выпадами против Испании и испанского короля, в котором Яков I видел не только своего будущего тестя, но и союзника в борьбе за «палатинат», за курфюршество Пфальцское — «достояние» своей дочери Елизаветы и ее мужа Фридриха Пфальцского. По династическим соображениям Яков I был готов идти на союз с католической Испанией, принося ей в жертву интересы английских купцов и мануфактуристов. Пуритански настроенные классы — буржуазия и новое дворянство — ненавидели Испанию и в браке Карла с инфантой видели осуществление «злокозненных» планов и «дьявольских» интриг английских и испанских папистов, которые усилили в это время свою пропаганду.
Палата общин требует от короля мер для защиты «истинной религии». В качестве условия предоставления королю финансовой поддержки палата выдвигает требование решительного изменения внешней и внутренней политики.
Крайне раздраженный сопротивлением и требованиями палаты общин, Яков I ответил на петицию парламента, написанную в верноподданническом тоне, насмешками и издевательствами. Яков I вновь развивает «теорию», согласно которой «права и вольности» парламента являются не его «наследственным достоянием», а актом королевской милости, которая может быть отнята в любой момент. Когда палата общин заявила решительный протест, указав в своем меморандуме, что обсуждение всех важнейших вопросов, касающихся короны, государства, защиты религии и англиканской церкви, является старинным и несомненным, прирожденным правом палаты, Яков I уничтожил его. На заседании Тайного совета в присутствии наследника престола, лордов и секретаря палаты общин король собственноручно вырвал из журнала палаты общин текст меморандума, чтобы устранить возможность использовать его «двусмысленные выражения» в будущем в качестве прецедента для дальнейших вторжений в область королевской «прерогативы».
Затем парламент был снова распущен и не созывался до 1624 г. — последнего года царствования Якова I. Почему же в 1624 г. Яков I был вынужден снова собрать парламент? Почему в тронной речи (февраль 1623/24 г.) король решительно изменил свой тон и просил «свободных и искренних советов» обеих палат парламента по вопросу о браке принца Уэльсского? Мало того, Яков I отрекся и от прежних своих посягательств на «законные права, вольности и привилегии парламента». Почему же король был вынужден отказаться, хотя бы на словах, от того, к чему он стремился на протяжении всего своего царствования?
Объясняется это тем, что английский абсолютизм оказался перед фактом краха нелепой внешней политики Якова I и острой финансовой нужды. Яков I искал способа выпутаться из тяжелых экономических и политических затруднений. Ему приходилось в свою очередь выслушивать уроки палаты общин, которая признала условия брачного договора с Испанией несовместимыми с честью самого короля, с безопасностью английского народа и с интересами протестантских союзников Англии.
Однако на деле оказалось, что лживый и неискренний первый представитель династии Стюартов, как и последующие ее представители, вплоть до Якова II, вел двойную игру: отрекаясь на словах — в тронной речи — от проекта испанского брака, Яков I продолжал тайные переговоры с «клевретами короля испанского». Его выдал не кто иной, как его любимый фаворит Бекингем, весьма развязно и цинично предложивший королю сделать выбор между своими подданными и испанцами и дать недвусмысленный ответ по вопросу о браке будущего Карла I и инфанты. Переписка Бекингема с Яковом I — яркий образец морального вырождения стюартовского абсолютизма. Это по существу обвинительный приговор «нелепому (grotesk) выродку», как называет Маркс Якова I[136]. Политические интриги, шантаж, распространение ложных слухов среди членов парламента — вот те приемы, при помощи которых Яков I старается выудить «субсидии» и финансовую поддержку парламента, не прекращая при этом угроз «сломать шею» своему последнему парламенту, как ему удалось это сделать в отношении трех первых парламентов (1604, 1614 и 1621 гг.).
Когда после заявления короля о решительном изменении курса внешней политики Англии (крушение проекта испанского брака и разрыв с Испанией) парламент обратился к нему с петицией, содержавшей требование изгнать из Англии, Шотландии и Ирландии всех иезуитов и католических священников, ненавистных английским пуританам, и привести в действие законы против католических рекузантов, Яков I вновь отказался исполнить эти требования парламента, особенно в отношении распространения антикатолического законодательства на Ирландию и Шотландию.
Прошло еще несколько месяцев и вопреки своим обещаниям не заключать без ведома и согласия парламента договоров с иностранными государствами Яков I заключает секретное соглашение с Францией о браке будущего Карла I и Генриэтты Марии, ревностной католички, сестры французского короля. Вопреки требованиям парламента Англия должна была вскоре получить королеву-католичку, двор которой стал центром католических интриг в Англии.
В связи с женитьбой на Генриэтте будущий Карл I дал «частное обязательство», скрепленное его отцом Яковом I в последний месяц его царствования. Согласно этому документу Карл I заранее обещал предоставить римским подданным английской короны все те «вольности и привилегии», которые были им обещаны в несостоявшемся договоре о браке с испанской принцессой. Французский вариант династического брака содержал неприемлемые для пуританской Англии обязательства.