Крепче сжимаю Машу за ручку. Эти дурацкие гольф-кары! Хоть бы кто-нибудь позаботился о пассажирах — где, ну где здесь ремни безопасности?! Теперь сижу как на иголках, сердце колотится, переживаю за девочек. За Настю, которая, вцепившись в руль, изо всех сил старается справиться с управлением, и за Машу, сидящую рядом, с широко раскрытыми глазами, полными доверия.

— Не страшно? — спрашиваю малышку.

Скорость у нас небольшая, паниковать смысла нет, но за детей всё равно беспокойно.

— Неть, — воодушевлённо отвечает Маша, не солгав ни на каплю. Её голосок звучит так искренне, что я невольно улыбаюсь. — Я же с тобой. Мне с тобой не страшно, как и с папой.

И вдруг, совершенно неожиданно для меня, девочка подаётся вперёд и крепко обнимает меня, прижимаясь щекой к плечу, прикрывает глазки.

— Вы мне так нравитесь!

Одно предложение — и дыхание перехватывает.

Я понимаю, что под «вы» она имеет в виду меня и мою дочь. Это так трогательно, что хочется расплакаться и смеяться одновременно.

— Мы с Настей как сестрички, — хихикает Маша. — Я всегда сестричку хотела, но папа говорил, что не может. Для этого нужна любимая, а у него её нет.

Последние слова она почти шепчет, будто боится, что кто-то услышит её маленькую тайну.

А как же его мегера? Разве между ними нет любви? А мать его ребёнка? Лапшу на уши своей дочери вешаешь, Пятницкий.

— А может, станешь нашей мамой? — вдруг щебечет этот ангелочек, глядя на меня снизу вверх с такой надеждой, что у меня внутри всё тает. — Тогда у нас будет большая семья!

От этих слов сердце сжимается и одновременно наполняется теплом. Как же этому маленькому комочку хочется материнской, самой обыкновенной любви… Я уверена, Август хороший отец, это видно по его заботе и вниманию. Но ребёнку, особенно девочке, так нужна мама. И сейчас мне становится за неё невыносимо грустно, обидно до слёз… Я невольно прижимаю Машу к себе крепче, поглаживаю её по мягким, шелковистым волосам.

— Всё не так просто, крошка, — тихо говорю я, стараясь подобрать слова. — Между людьми должна быть любовь.

— Хм-м-м-м, — задумчиво тянет Маша, глядя куда-то в сторону. — Папа должен тебя полюбить? Папа сможет. Папа у меня всё умеет!

Я не могу сдержать улыбки, её наивность и вера в отца трогают до глубины души.

— Мне тоже надо любить твоего папу, — объясняю я мягко. — Но он мой начальник.

— Хм-м-м-м, — снова раздаётся её задумчивое мычание, она явно обдумывает услышанное.

— Лиза тоже на папу работает. Но она его любит! — находит Маша детский аргумент и тут же смущается, меняя мнение: — Наверное…

— О чём вы там болтаете? — доносится голос спереди. Прекрасно ведь все слышал, но переспрашивает! Мы находимся друг от друга совсем недалеко. Наоборот, я бы сказала, что тут тесновато. Или это ощущение создается из-за Августа с его широкими плечами? Настя чуть ли не под его подмышкой живёт — иначе бы вообще до руля не добралась бы.

— О своём, о женском, — бросаю ему, чтобы не подслушивал. — Следите за дочкой, пожалуйста.

— Не парься, мы в порядке.

Вроде бы всё действительно хорошо. Мы в безопасности, без криков и ссор доезжаем до фермы. На удивление, дорога заняла целых двадцать минут, но я совершенно не заметила, как пролетело время — всё ушло на волнение и разговоры с Машей.

После парковки девочки пулей вылетают из машины и бегут ко входу, смеются, оглядываются, поторапливают нас, и мне приходится ускорить шаг, чтобы не отставать. Но тут так красиво, солнечно и воздух чище, чем в отеле.

Путанные мысли тут же раскладываются по полочкам, тревога от сегодняшнего дня куда-то улетучивается, уступая место лёгкости.

Иногда отдых и вылазка, как эта, очень разгружает мозги.

Мы всей гурьбой вваливаемся на ферму, и одна из сотрудниц встречает нас с улыбкой, приглашая пройти внутрь. Она проводит нам небольшую экскурсию: показывает, где живут козочки, курочки, коровки. Вокруг пахнет свежим сеном, воздух наполнен тихим блеянием и кудахтаньем, а в стойлах уютно устроились животные. Их здесь не так много, как я представляла изначально — ферма небольшая, домашняя. Богатым продукция особо не нужна, только если не помешаны на всём здоровом и натуральном. Но эта маленькая ферма ни капли не разочаровала меня, наоборот, уютно.

Девочек особенно впечатлило всё увиденное, а Настя и вовсе не хотела уходить. Она с восторгом гладила козлёнка, смеялась, когда курица пыталась клюнуть её, и всё время задавала вопросы. Я смотрела на неё и не могла не улыбаться — как же редко я вижу её такой счастливой.

Но уже вечереет, небо медленно окрашивается в тёплые закатные тона, и, сев в гольф-кар, мы отправляемся обратно в отель. И в этот раз моя малышка снова сидит с отцом, прижавшись к нему плечом.

Я украдкой наблюдаю за ними, и сердце сжимается от странного чувства. Нет, я не ревную… Просто мне страшно. Август хочет сблизиться с дочерью, а я… Хочу ли я этого?

Не знаю. Мне радостно видеть Настю такой — любознательной, общительной, тянущейся к человеку. Она искренне радуется, а я… Я думаю о будущем.

Но могу же я на денечек откинуть все плохие мысли и просто наслаждаться днем, который мы проводим как обычная, хоть и неродная семья?

Когда мы приезжаем в отель, я стараюсь ни о чём не думать.

— Мы уже домой, да? — с грустью спрашивает моё чудо, глядя на меня снизу вверх.

— Нужно отдохнуть, солнышко. Ты разве не устала? — нежно улыбаюсь ей, убирая выбившуюся прядь с её лба.

— Устала, но… — она поникает, опускает плечи.

— Не переживай, — поддерживает её Август, присев перед ней на корточки, чтобы оказаться с ней на одном уровне. Его голос мягкий, заботливый, и я вдруг ловлю себя на мысли, что мне приятно это видеть. — Ещё погуляем. Ты была в детском аквапарке?

Настя отрицательно мотает головой, и я снова чувствую укол вины. Мы здесь уже столько дней, а я так и не нашла времени порадовать ребёнка, сводить её на горки. Но кто виноват, что у меня такой неудобный график, а?

— Неа, — тихо отвечает она.

— О, пап, давай завтра плавать? — тут же подхватывает Маша, сияя глазами. — С Ариной и Настей!

— Это я и хотел предложить, торопыжка, — усмехается Пятницкий, переводя взгляд на дочку и легонько щёлкая её по носику. — Но не уверен, что получится сделать это завтра.

— У меня работа, — напоминаю ему, вежливо, но твёрдо отказываясь от встречи. Я схожу с дочкой сама! Одна! Хотя и Машу хочется взять… Но можно ли взять ребёнка без бонуса в виде отца?

— А у меня власть.

Я недовольно цокаю языком. Как же тяжело, когда работаешь на бывшего!

— Нам пора идти, — беру дочку за крохотную, слегка заледеневшую ладошку. Она дрожит, но всё равно не хочет идти домой! В следующий раз обязательно возьму с собой кофточку — эта вылазка была совсем незапланированной.

— Спасибо, дядя Август! — весело щебечет мой котёнок, несмотря на грусть от разлуки. — Машуля, пока-пока! Придёшь завтра играть?

— Приду! — раздаётся радостный детский голосок.

И так опять щемит моё сердце. Господи, неужели это всё потому, что я наконец осознала: они сестры по отцу? Может быть. Но Настя так расцветает рядом с Машей! Она словно становится другой — смелой, открытой.

Кое-как, через силу, попрощавшись, мы идём к дому для персонала, в свою маленькую комнату. Вроде бы ничего особенного не сделали, но усталость наваливается, словно тяжёлый плед. Придя домой, я почти падаю на кровать, но всё же нахожу в себе силы пойти искупаться — горячая вода немного смывает усталость.

Выхожу из ванной, и первое, что бросается в глаза — моя грустная малышка, сидящая за столом и ковыряющая ложкой кусочек торта. Она выглядит такой маленькой и потерянной, что сердце сжимается.

— Зайка, ты чего? — тихо спрашиваю, подходя к ней и нежно поглаживая по плечам. Вижу — она расстроена.

— Мамуль, а мы уедем отсюда? — спрашивает она дрогнувшим голоском. И вот зачем я посвящаю её в наши взрослые планы?..

— Когда-нибудь придётся, — мягко отвечаю. — Это ведь работа. Нам надо будет вернуться домой, в твою комнату. Не хочешь?

— Не хочу, — шепчет она, поджимая губки и шмыгая красным носиком. Затем поднимает на меня огромные, полные слёз глаза и почти скулит: — Я хочу остаться тут. С дядей Августом и Машей. Давай останемся тут, мамуль?