Он с удивлением заметил ее на кухне поздно ночью. Неожиданное место для хозяйки замка. Она стояла у массивного стола и наливала себе вино из кувшина. На ней была простая ночная рубашка из темного шелка, и в слабом свете одинокой свечи она обрисовывала каждый изгиб ее хрупкой фигуры. Впервые он видел ее без брони — будь то кожа, бархат или сарказм. Она выглядела почти уязвимой. Почти. Потому что даже босиком и в шелке она стояла так, будто эта кухня была ее тронным залом.

Алекс не стал окликать ее. Вместо этого он бесшумно вошел в кухню, пересек ее и облокотился о стол напротив нее, преграждая ей путь.

Она вздрогнула и резко подняла голову. Ее взгляд в мгновение ока стал стальным.

— Ты решил, что можешь разгуливать по моему замку, как у себя дома, сказочник?

— Я ищу вдохновение, — Алекс улыбнулся, окинув ее откровенным взглядом. — Должен заметить, шелк вам идет больше, чем доспехи. Делает вас… мягче. Доступнее.

Она медленно поставила свой бокал на стол.

— «Мягче»? Это ты так пытаешься сделать мне комплимент? Или проверяешь границы?

— Это я так пытаюсь понять, — он понизил голос, — почему хозяйка замка прячется на кухне посреди ночи? Или вы просто решили лично проверить, не воруют ли повара ваше лучшее вино?

— Я хозяйка этого замка, сказочник. Я имею право пить свое вино, где захочу и когда захочу. В отличие от некоторых, кому его приходится заслуживать.

Она налила второй бокал и оставила его на столе. Не приглашение, а констатация факта.

— Заслуживать — это мой профиль, — он проигнорировал ее жест и, взяв ее бокал — тот, из которого она только что пила. Он медленно поднес его к губам, глядя ей прямо в глаза, и коснулся края именно там, где остался след ее губ. Сделал глоток. — Мм. Неплохо. Терпкое. Как и хозяйка. Но, должен заметить, вы поднимаете планку. Большинство моих прошлых… собеседниц были куда менее требовательны.

Пауза перед словом «собеседниц» была наглой и многозначительной. Кайена усмехнулась.

— Значит, тебе просто не везло с собеседницами. Ты привык играть с мышами, а попал во владения львицы. Удивительно, что ты еще жив.

— Львицы, говорите? — он поставил бокал и сделал шаг к ней, стирая остатки дистанции. Теперь их разделяли сантиметры. — А я думал, львицы охотятся стаей. Вы же, кажется, предпочитаете играть в одиночку. Он наклонил голову, и его губы оказались почти у ее уха. — Или просто достойных партнеров по охоте не нашлось?

Воздух на кухне загустел, став тяжелым и горячим. Это был прямой вызов. Кайена не отступила. Она медленно повернула голову, и ее дыхание коснулось его щеки. Ее голос стал низким, почти мурлыкающим, но в нем слышалась сталь.

— Партнер по охоте должен быть способен догнать добычу. И не стать добычей сам.

Она сделала шаг вперед. Прямо на него. Это было против логики. Он был выше, сильнее, тяжелее. Но ее движение было таким властным, таким уверенным, что Алекс инстинктивно отступил. Она сделала еще шаг. Ее глаза держали его как под прицелом. Алекс попятился, шаг, еще один… пока его лопатки не врезались в холодную каменную стену.

Она поймала его. Она улыбнулась. Медленной, хищной улыбкой победителя. Ее рука поднялась, и он был уверен, что она его коснется. Но вместо этого ее пальцы легли на камень рядом с его головой, жестко, с глухим стуком, отрезая путь к отступлению. Она стояла так близко, что он мог почувствовать жар ее тела сквозь тонкий шелк. Он чувствовал запах вина и мяты от ее дыхания.

— Ты уверен, что справишься, сказочник? — прошептала она, и ее взгляд на секунду опустился к его губам, а затем снова впился в глаза. В этом взгляде было обещание греха.

— Есть только один способ это проверить, — его голос прозвучал хрипло. Сердце колотилось о ребра. Он не мог пошевелиться. Он был кроликом перед удавом, и ему это нравилось.

— Верно, — прошептала она.

Она наклонилась еще ближе. Ее губы были в миллиметре от его. Он закрыл глаза, сдаваясь, ожидая поцелуя…

— Но не сегодня.

Шепот обжег его губы, но касания не последовало. Он открыл глаза. Она стояла, глядя на него с торжествующей насмешкой. Затем она медленно протянула руку и взяла бокал прямо из его пальцев. Ее кожа намеренно скользнула по его ладони, посылая по руке электрический разряд. Не отрывая от него взгляда, она развернула бокал, нашла место, где пил он, и демонстративно, медленно прижалась к нему губами, делая глубокий глоток.

Затем, все с той же улыбкой, она развернулась и пошла к выходу, шурша шелком.

— Спокойной ночи, Алекс.