Унижение на ковре перед камином было холодным душем. Алекс понял, что потерпел не просто тактическое, а полное, стратегическое поражение. Все его проверенные методы разбивались о ее интеллект, как волны о скалу. Она не просто отбивала его атаки. Она с насмешкой ловила его дротики, рассматривала их и швыряла ему обратно в лоб.

Она видела его насквозь, и это одновременно бесило и… восхищало. В его мире женщины были целями, которые нужно было «расколоть» правильным скриптом. Кайена была игроком, который не просто знал все его скрипты, но и писал свои, гораздо более сложные.

Он понял, что по своим старым правилам он ей проиграл. Окончательно. Любая попытка «сыграть» будет вскрыта. А раз так, он сменил тактику. Он решил сыграть в самую опасную игру: в радикальную честность. Он отбросил лесть. Он перестал искать ее слабые места. Вместо этого он начал говорить то, что думал. Дерзко, язвительно и на равных. Если он не может ее соблазнить, он будет ее раздражать до тех пор, пока не высечет искру.

Первый поединок состоялся в библиотеке. Кайена сидела с толстым фолиантом в руках.

— Что это? — спросил Алекс, без приглашения останавливаясь у ее кресла. — Очередной трактат о том, как правильно управлять скучными людьми?

Она медленно опустила книгу, и в ее глазах вспыхнул опасный огонек.

— Это история падения великой империи. Я изучаю анатомию краха. Учусь на чужих ошибках. В отличие от некоторых, кто предпочитает совершать свои собственные.

— Ошибки — это пульс жизни, — парировал он, опираясь на стеллаж. — Вы пытаетесь просчитать будущее, сидя в пыльной комнате. Это иллюзия контроля. Жизнь — это хаос, Кайена. И побеждает в ней не тот, кто все прочитал, а тот, кто умеет импровизировать

— Хаос — это оправдание для тех, у кого нет дисциплины, чтобы построить структуру, — холодно ответила она. — Ты видишь в пожаре красоту, я вижу убытки. В этом наша разница. Тебе нужна драма, мне нужен результат.

— Вам тоже нужна драма, госпожа, — он нагло усмехнулся. — Иначе зачем бы вы держали меня здесь? Я — ваш личный хаос в замке.

Она не ответила, но тень улыбки на ее губах сказала ему, что он попал в цель. К его удивлению, она приняла вызов. Между ними началась война. Не за тело или власть, а за последнее слово в споре.

Их обеды превратились в поле битвы. Слуги ходили на цыпочках, боясь попасть под перекрестный огонь их сарказма.

— Отдайте спорные земли крестьянам, — как-то предложил он, когда она обмолвилась о пограничном конфликте. — Дайте им иллюзию собственности. Счастливый крестьянин — это крестьянин, который думает, что ему есть что терять.

— Сентиментальная чушь, — отрезала она, элегантно отрезая кусок мяса. Нож звякнул о тарелку. — Счастливый крестьянин — это миф. Им не нужна свобода, им нужен Порядок. Я предпочитаю подданных дисциплинированных и знающих свое место. Это создает стабильность. Порядок — это истинное благо, а не твое эфемерное «счастье».

— Порядок, дисциплина… Какие скучные слова, — Алекс откинулся на спинку стула, демонстративно зевая. — Неудивительно, что вам нужен шут, чтобы не умереть от тоски в собственном идеальном мире.

Она медленно подняла на него взгляд.

— Шут полезен, пока он интересный. Не забывай об этом, Алекс.

Алекс замер. Вилка застыла на полпути ко рту. Впервые она назвала его по имени без всякого титула. Не «сказочник», не «игрок», не «бродяга». «Алекс». Она произнесла это имя, как будто пробовала его на вкус. Это прозвучало и как удар хлыста, и как… интимное признание. Она сняла с него ярлык. Она признала его равным в этой игре.

Они спорили обо всем: о тактике ведения войн, о метафорах в поэзии, о послевкусии вина. Он дразнил ее за ее ледяной цинизм, она высмеивала его за поверхностный романтизм. Но в этих спорах рождалось электричество. Их словесные дуэли становились все более острыми, личными и… необходимыми. Они стали наркоманами, подсевшими на интеллект друг друга.

Однажды вечером он застал ее на крепостной стене. Она смотрела на звезды. Я моря дул холодный ветер, но она, казалось, не замечала этого.

— Нашли там новую империю, которую можно разрушить? — спросил он, подходя.

— Ищу ответ на вопрос, почему Вселенная так огромна, а умные собеседники в ней так редки.

— Возможно, потому что большинство из них вы побросали в яму с псами?

— Только самых скучных, — она повернулась к нему, и ветер растрепал ее алые волосы. — Ты пока держишься. Едва-едва.

— Я стараюсь, — он улыбнулся. — Это самая сложная работа в моей жизни. Быть достаточно интересным для женщины, которой скучно все на свете.

— Не все, — ее голос стал тише. — Мне не скучно сейчас.

Они стояли в тишине, глядя друг на друга. В ее глазах больше не было насмешки. Только чистое, незамутненное любопытство. И в этот момент Алекс вдруг понял, что за весь день, за весь этот бесконечный спор, он ни разу не подумал о том, как ее соблазнить. Он не прикидывал, какое прикосновение будет правильным. Он не выбирал «скрипт». Он не думал о сексе как о призе. Он думал лишь о том, как, черт возьми, опровергнуть ее утренний аргумент о первичности порядка над счастьем. Ему было важнее победить в споре, чем затащить ее в постель. Ему было важнее видеть ее горящие глаза, чем ее обнаженное тело.

Это была катастрофа. Профессионал исчез. Остался просто мужчина, который попал в самую страшную ловушку из возможных — он нашел того, с кем ему интересно молчать.