Изольда смотрела, как Селена подошла к Ансельму и опустилась перед ним на колени.

— Время пришло, любовь моя, — прошептала она, нож зажат между ними. — На рассвете начнётся наша настоящая жизнь.

Остальные кусочки головоломки встали на свои места в сознании Изольды. Еда в сумке Селены, когда она уходила навестить ковен вампиров, то, как она ела и пила как человек, когда они были на территории волков. Все те разы, когда она кормилась в хижине, гораздо чаще, чем должна была, и то, как она сжигала окровавленные наволочки — скрывая от Изольды запах волчьей крови Ансельма. Она вовсе не питалась от Ашера Фалгрейва той ночью перед тем, как они отправились на территорию волков — не нужно было, потому что на следующую же ночь они уезжали, чтобы встретиться с её любовником.

Ложь.

Каждый день последних десяти лет жизни Изольды был ложью.

Она любила Селену как мать. Она думала, что Селена любит её в ответ.

И всё это время Селена растила её как скот на убой.

Часть Изольды хотела откинуться назад и позволить тьме забрать её. Какой смысл бороться, если она уже так много лет живёт в взаймы? Если единственная причина, по которой она всё ещё здесь, — это чтобы Селена в конце концов убила её?

Быть вампиром — это не жизнь. Она не могла пировать на праздниках или купаться на солнце. Ей всегда было холодно, она была обречена на тьму, и каждый человек, который, как она думала, когда-либо любил её, либо предал её, либо отрёкся от неё из-за того, кем она стала.

Кроме Бастиана.

Бастиан любил полностью, охотно. Он любил Ансельма несмотря на то, что его отец сделал с ним. Он любил Эверетта, даже несмотря на то, что его брат чуть не убил его.

И он любил её.

Да, ему следовало сказать ей, что Эверетт и Ансельм были белыми волками, но Изольда прощала его. Она верила, что Бастиан не знал, что кто-то из них причастен к убийствам. Он слишком сильно любил свою семью, чтобы когда-либо заподозрить их в чём-то настолько чудовищном, и она не могла винить его за это.

Изольда любила его. Боже, она любила его, и даже если она не могла ходить под солнцем, или есть настоящую еду, или действительно жить так, как жила до обращения, любви к нему было достаточно. Более чем достаточно.

На другом алтаре золотые глаза Бастиана стали отчаянными. Он пошевелился, сумев подтянуть под себя целую переднюю лапу, но движение было слишком медленным. Мучительным. Что бы ни сделали с ним Ансельм и Эверетт, это заживало недостаточно быстро.

Изольда освободила правую руку от пут, и лодыжки. Она думала, если она правильно рассчитает время, что сможет освободить руку с порезом за несколько секунд, но ей придётся действовать быстро.

Она истекала кровью, ночецвет в её теле не давал ране на руке затянуться, и её начало трясти. С каждой каплей крови, которую она теряла, она становилась слабее. Беспомощнее.

И Бастиан тоже.

Смогут ли они обезвредить Эверетта, если будут ждать, пока Селена и Ансельм истекут кровью до слабости? Будут ли они вообще живы, если будут ждать так долго?

Селена поднесла кинжал к передней лапе Ансельма и разрезала её вдоль, так же, как сделала с Бастианом. Затем повторила на другой стороне.

Кровь Ансельма хлынула, ярко-красная на его белом мехе. Она потекла на камень перед ним, устремилась к центру двора. Она собралась у изогнутого края в камне, отдельно от ямы, где собиралась кровь Изольды и Бастиана.

Селена наклонилась и поцеловала белоснежный мех между глазами Ансельма. Затем она поднялась, осторожно обходя его пролитую кровь, и пошла занять своё место на другом конце круга.

Изольда смотрела, как Селена засунула руку в карман и достала маленькую стеклянную склянку. Внутри была чернильная жидкость, которую она вылила на плоскую сторону своего лезвия. Одним пальцем она размазала жидкость до края кинжала, покрывая его по всей длине.

Ночецвет. Чтобы её раны не заживали.

Он также заберёт её зрение.

Селена подняла нож и, не колеблясь, полоснула им по длине своего предплечья. Она разрезала другую руку, а затем лезвие с грохотом выпало из её руки.

Изольда увидела момент, когда зрение Селены погасло. Её тёмные глаза потеряли фокус, брови сдвинулись с выражением беспокойства, которое Изольда знала слишком хорошо.

Высоко над ними луна медленно становилась багровой, как губка, опущенная в лужу крови.

Изольда смотрела на Бастиана, пытаясь передать ему каждую мысль, которую не могла произнести вслух.

Я люблю тебя. Прости, что сомневалась в тебе раньше. Мы должны ждать, пока они не истекут кровью. Кто-то из нас должен вырубить Эверетта.

Я люблю тебя. Я люблю тебя. Я люблю тебя.

Бастиан моргнул три раза.

Затем Изольда лежала, наблюдая, как луна становится всё более кровавой с каждым судорожным вдохом, который она делала. Она чувствовала, как струйка крови из её руки начала замедляться, размеренный поток превращался в капли. Её дрожь замедлилась вместе с ним, холод в её костях стал таким глубоким, что она почти не чувствовала его.

Она умирала.

Она знала это, в самом мозгу костей. С каждой каплей крови её жизнь ускользала.

На другом алтаре Бастиан тоже ускользал. Моргал медленнее, и Изольда видела, как он борется, чтобы оставаться в сознании. Чтобы продолжать смотреть на неё.

— Останься, — беззвучно произнесла она через пространство к нему. — Останься со мной.

Медленно, мучительно он поднял голову. Он опустил свой пушистый нос, всего один раз, в кивке.

Изольда двинулась.

Она высвободила правую руку из пут. И начала возиться с узлами на другой руке, её кончики пальцев онемели от потери крови. Когда не смогла развязать, она просто потянула так сильно, как могла, пока не вывихнула большой палец и рука свободно выскользнула.

В следующее мгновение она освободила лодыжки, а затем соскользнула с алтаря, цепляясь за край, чтобы не рухнуть.

Краем глаза Изольда увидела движение. Она проигнорировала его, сосредоточив всё своё внимание на том, чтобы оставаться в вертикальном положении. Мир закружился, когда она начала идти, когда заставила себя ставить одну ногу перед другой.

Когда она зашагала к Селене. К кинжалу, лежащему на камне рядом с ней.

Волк предупреждающе рявкнул где-то позади неё — Бастиан, Ансельм, Изольда не знала. Она рухнула на колени рядом с Селеной, сжав онемевшие пальцы вокруг рукояти кинжала.

— Эверетт? — спросила Селена, её согласные заплетались от потери крови. — Время? Дай мне кровь.

— Нет, — прошептала Изольда.

Невидящие глаза Селены расширились, её губы приоткрылись в тревоге. Изольда подняла кинжал.

Движение всколыхнуло воздух позади неё. Изольда развернулась, врезавшись в Селену, когда камень, казалось, сдвинулся под ней.

Белый волк летел по воздуху к ней, его пасть широко разинута.

Ансельм. Позади него Изольда увидела, как Бастиан устремился в её сторону, но его движения всё ещё были слишком медленными.

Изольда попыталась поднять кинжал, но Селена схватила её за запястье. Крик вырвался из груди Изольды, чистый, неразбавленный яростью. Жар дыхания волка обжёг её открытую кожу, когда острые как бритва зубы коснулись её горла. Она отказалась закрывать глаза …

Рычащее белое пятно пронеслось над головой Изольды и отбросило Ансельма прочь.

Челюсти Эверетта сомкнулись на загривке его отца. Раздался отвратительный хруст, визг боли, и Ансельм обмяк. Он уставился на Эверетта с кровавых камней, его тёмные глаза широко раскрыты от шока.

— Ансельм? — Голос Селены прозвучал пронзительно у уха Изольды. Её пальцы впились в щеку Изольды, когда она пыталась выползти из-под неё. — Ансельм!

— Заткнись, Селена, — выдохнула Изольда, разрывая их спутанные конечности. Она повернулась, схватив свободной рукой одно из запястий Селены.

— Что ты сделала? — потребовала Селена. Её ногти вонзились в грудь Изольды, но она почти не чувствовала боли. — Где он? Что ты сделала с ним? Ансельм!

— Я не умру, — выдохнула Изольда, её конечности дрожали, когда она толкнула Селену назад, — ради тебя.

Изольда прижала лезвие к горлу Селены, и прикосновение стали к её коже привело Селену в ярость.

— Маленькая сука, — закипела она, рванув вверх. Даже слепая, она была гораздо лучшим бойцом, чем Изольда. Несмотря на потерю крови, она всё ещё была намного сильнее. Одним быстрым движением она перевернула Изольду, ударив её о камень с такой силой, что на мгновение Изольда перестала видеть. Изольда ахнула, когда рука Селены сомкнулась вокруг её горла, острые ногти впились в её яремную вену. — Как ты смеешь? После всего, что я сделала для тебя …

Но Селена не успела закончить предложение. Одну минуту она сидела сверху на Изольде, сдавливая её трахею. В следующую — её не стало, её смахнули с Изольды, будто она ничего не весила.

Изольда вскочила на ноги, её зрение плыло, и обнаружила…

Эверетта, в человеческой форме, его руки сжимали бицепсы Селены. Она билась в его хватке, плевалась, как дикое животное, но он был неподвижен. Цел и более или менее невредим, и намного сильнее её.

— Кончай с этим, — прорычал он Изольде.

Изольда поднялась на ноги. Она шаталась, игнорируя слабость, головокружение, холод.

— Всё, что ты сделала для меня? — повторила она, волоча себя к Селене. — И что же это было, Селена? Превращение меня в монстра? Ложь в течение десяти лет, притворство, что любишь меня? Создание этого грёбаного плаща, называя его напоминанием о том, что никто никогда не сможет причинить мне боль снова, в то же время планируя зарезать меня в конце?

Изольда протянула свободную руку и разорвала завязки плаща. Она содрала его и швырнула в Селену, и вид этого багрового шёлка только подпитывал её ярость.

— Изольда, пожалуйста, — сказала Селена, теперь умоляя. — Я люблю Ансельма…

— Ты трусиха, — прорычала Изольда. — И ты не знаешь, что такое любовь. Ты не заслуживаешь вечности с ним.

Лицо Селены исказилось чем-то настолько тёмным, настолько ненавистным, что Изольда не могла вынести этого взгляда.

— Какого чёрта ты знаешь о любви? Думаешь, ты знаешь после месяца с этим ублюдочным волком? Подожди, пока пройдёт десять лет, пока он не начнёт стареть. Тогда увидишь.

— Если человеческая жизнь — это всё, что мне дано с Бастианом, — прошептала Изольда, — для меня будет честью любить его всё то время, что у нас есть.

— Изольда …

— Прощай, Селена.

Изольда вонзила кинжал в грудь Селены и вырезала её сердце.