Они отправились в Бладхейвен на закате следующего дня.

Изольда была совершенно не удовлетворена тем, чего они достигли в Лейк Холле — угрожающая речь, Бастиан, наказанный до смерти, и несколько бессмысленных слов от Агги — но Селена настаивала, что им больше нечего делать. Ансельм пообещал писать регулярные отчёты о своих поисках убийцы, а также доставить волка на суд Селены, когда и если его обнаружат. Ансельм также дал Селене разрешение разобраться с убийцей любым способом, который она сочтёт подходящим, если она, Изольда и Бастиан смогут поймать зверя в Бладхейвене.

Когда они прибыли домой, избежав неприятных столкновений с Эвереттом, не дожидаясь заживления всех ран Бастиана и пренебрегая волками, ненавидящим Пакт, Изольда ожидала узнать, что ещё несколько жителей деревни были разорваны на куски.

Однако, как оказалось, за ту неделю их не было, в Бладхейвене было тихо. Никто не заметил волка. Никто не пропал. Никто не умер.

Бастиан считал, что это из-за речи, произнесённой Ансельмом в ночь банкета. Он думал, что даже если волк и не признался в своей измене, угрозы Ансельма напугали его, вынудив оставить Бладхейвен в покое. Изольда предположила, что он мог быть прав, но что-то, по её мнению, в этом было не так.

Даже если так, ничего кроме патрулирования в Бладхейвене они ничего не могли сделать, этим Изольда и Бастиан и занимались. Каждую ночь, когда поднималась луна, они встречались у ратуши и забирались на крышу, чтобы осматривать деревню до рассвета.

— Я не могу поверить, что они всё ещё планируют праздновать Ночь Кровавой Луны, — заметила Изольда Бастиану, сидя рядом с ним на крыше почти через неделю после того, как они вернулись с территории волков. — Вся грёбаная деревня, на открытом воздухе всю ночь, да ещё и пьяная вдобавок… это так глупо.

Вокруг на ветру колыхались ленты багрового цвета. Люди провели последнюю неделю, развешивая их по всему Бладхейвену — между зданиями, над дверными проёмами, на окнах — так что вся деревня выглядела так, будто её выкрасили в кровь.

— Нападений не было уже две недели, — напомнил ей Бастиан. — И фестиваль важен для них. Осмелюсь предположить, особенно сейчас, после нападения в полнолуние.

— Выставлять себя на серебряном блюде, чтобы волк мог пировать, вряд ли кажется хорошим способом почтить память людей, погибших в Кровавой войне.

— Да, но они не знают, что это волк пожирает их соседей, когда луна не полная, не так ли?

— Полагаю нет, ты прав. — Изольда тяжело вздохнула, её дыхание облачком застыло в воздухе перед ней.

Заморозки, которые начались в ночь их отъезда на территорию волков, ещё держались, и, если бы не тепло, исходящее от Бастиана, пока они сидели рядом на крыше, зубы Изольды стучали бы так громко, что было бы слышно по всей деревне.

Но Изольда не могла не думать, что ей было бы чертовски теплее, если бы Бастиан снизошёл до того, чтобы прикоснуться к ней.

Её раздражало осознание того, что они не прикасались ни разу — даже лёгкого касания руки или помощи забраться на крышу — с тех пор, как он помог ей спешиться с лошади, когда они вернулись в Бладхейвен. Изольда не знала, почему это так сильно её беспокоило, кроме того, что была определённая степень неразрешённого напряжения от моментов, предшествовавших наказанию Бастиана. Оргазм, который он ей подарил, был потрясающим, и он был в нескольких секундах от того, чтобы кончить самому, когда ворвался Эверетт.

А затем, после всего, что случилось, никто из них не упомянул об этом.

— Чисто физическое, — сказала Изольда после той первой встречи. — Это не повторится, — сказала она, и Бастиан согласился.

Но затем это повторилось. Дважды.

И Боже ей помоги, но она больше не была уверена, что это чисто физическое. Не теперь, когда у неё продолжало возникать это тревожное порхающее чувство в животе, когда он смотрел на неё определённым образом или угрожал убивать людей за неё. Определённо не после того, что она чувствовала, когда Эверетт утащил Бастиана от неё, или когда он истекал кровью у неё на руках — словно она умирала заново, и единственное, что могло спасти её, — это если бы он тоже выжил.

Изольда давно перестала пытаться убедить себя, что ненавидит его. Он спас ей жизнь дважды, что само по себе было достаточной причиной больше не ненавидеть его, но в какой-то момент после той ночи, когда он обработал её отравленную рану, она также стала находить его не невыносимым. По правде говоря, она думала, что ей даже может нравиться его присутствие.

Ей было всё равно, что он волк. Ей никогда не было по-настоящему важно, если быть честной. Это было просто удобным оправданием, чтобы заявлять о ненависти к нему, держать его на расстоянии вытянутой руки и отрицать то настойчивое, жгучее желание, которое она чувствовала каждый раз, когда он оказывался на расстоянии прикосновения.

Несмотря на то, что эти чувства пугали её до чёртиков, она также не могла выносить этого тупика, в котором они оказались, где, казалось, никто не был достаточно смел, чтобы сделать следующий шаг. Даже здесь, вдали от острого взгляда Селены, ненавидящей волков, Изольда была слишком напугана, чтобы поцеловать его снова.

— Ты не думаешь, что когда Агги сказала «кровавая луна», она говорила о фестивале? — выпалила Изольда, отчаянно пытаясь придумать что-то, что можно сказать, кроме «какого чёрта ты не поцеловал меня снова?» — Кровавая луна. Ночь Кровавой Луны?

— Возможно, наверное, но я сомневаюсь. — Бастиан нахмурился, глядя на торчащую нитку на колене своих штанов. — Агги раньше никогда не покидала территорию волков. Чёрт, она редко выходит за пределы Лейк Холла, кроме как в полнолуния. Я не понимаю, как она вообще может знать о человеческом фестивале в деревне, где никогда не была.

Несмотря на то, что у Бастиана находился контраргумент почти на каждую теорию, которую Изольда выдвигала насчёт всей этой истории с кровавой луной и родом крови, он всегда был вежлив по этому поводу. Он ещё ни разу не расстроился и не осадил её, несмотря на то, что она ходила по кругу в этом вопросе уже почти две недели подряд.

— Но чем ещё это может быть? — возразила она. — Это слишком большое совпадение. Как мы думали, два разных существа, нападающих на деревню, — это слишком большое совпадение, и мы оказались правы насчёт этого.

— Настоящая кровавая луна? — предположил Бастиан. — Ну, знаешь, когда луна становится красной на небе? Ты видела такое раньше, не так ли?

— Не с детства, но да. — Изольда уставилась на полумесяц, опускающийся к горизонту. — Научный термин для этого — лунное затмение, если ты не знал.

— Послушайте её, со всеми этими изысканными университетскими знаниями, — сказал Бастиан лёгким, дразнящим тоном.

Изольда бросила на него сердитый взгляд, затем вернулась к наблюдению за деревней в темноте.

— В университете есть астрономы, которые могут предсказывать затмения, — сказала она. — Возможно, нам стоит съездить в Аальденбург и провести небольшое исследование. Посмотреть, есть ли какие-то предания, связанные с кровавой луной, которые могли бы стать подсказкой, или не приближается ли какое-нибудь из них.

— Мы не успеем вернуться к следующему полнолунию, — возразил Бастиан. — И мы оставим Бладхейвен беззащитным, пока нас не будет.

— Не то чтобы мы вдвоём обеспечивали какую-то великую защиту деревне. Люди всё ещё умирают.

— Но у нас двоих больше шансов остановить зверя, чем у людей.

Изольда вздохнула. Он конечно был прав.

Краем глаза она видела, что он смотрит на неё. Она чувствовала жар его взгляда на своей щеке, как клеймо.

Когда она повернула голову, их носы разделяли несколько жалких дюймов.

— Почему ты не прикасался ко мне с тех пор, как мы вернулись с территории волков? — выпалила она. Слова вырвались прежде, чем она успела остановить себя.

Бастиан ничего не сказал — только смотрел на неё. Он закусил нижнюю губу, покусывая её в нерешительности, и Изольда проследила за этим движением глазами.

— Я не думал, что ты этого хочешь, — наконец признался он.

Изольда моргнула, ошеломлённая. Что могло заставить тебя так думать? — чуть не спросила она, но затем — она ведь сама отстранилась от прикосновения Бастиана на банкете, не так ли? Под взглядом Селены и под гнётом целого ряда совершенно сбивающих с толку чувств, которых она избегала, как чумы, она испугалась. Она отстранилась.

По большей части она всё ещё не знала, какого чёрта она чувствовала к нему. Ей было всё равно, одобряет ли это Селена, решила она. Он был её… другом, как она думала. Её другом, который наполнял её жгучим желанием при каждом прикосновении и ради которого она была готова перерезать каждого, кто когда-либо причинял ему вред.

Её другом, который, как она отчаянно желала, поцеловал бы её.

— Хочу, — мягко сказала она ему.

Она частично ожидала, что он набросится на неё, как только признание сорвётся с её губ — схватит её рот в обжигающем поцелуе, уложит её и возьмёт её пальцами между её бёдер.

Но всё, что он сделал, — это приподнял брови. Его дыхание коснулось её губ, его тепло резко контрастировало с холодным ночным воздухом. Но он всё ещё не прикасался к ней.

— Вот как? — Его голос был на октаву ниже, чем раньше. Изольда с трудом сглотнула. — Да.

— Скажи мне, куда ты хочешь, чтобы я прикоснулся, Изольда.

О, чёрт. Это порхающее ощущение вернулось и стало сильнее, чем когда-либо, словно миллион крошечных мотыльков поселились в её животе. Вместе с ним нахлынул поток жара между её бёдрами, и ей пришлось сжать их вместе, чтобы не ёрзать на месте.

Дюжина возможностей, где она могла бы попросить его прикоснуться к ней, прокрутилась в её мозгу, каждая более соблазнительная, чем предыдущая: чувствительная кожа за ухом, внутренняя сторона ног, затвердевшие, ноющие бутоны её сосков, между бёдер.

Но вместо этого Изольда подняла руку и провела пальцами по своим губам. Глаза Бастиана проследили за движением, темнея так же, как в прошлый раз, когда он целовал её.

— Как пожелаешь, — пророкотал он.

Когда его рот наконец встретился с её, это было не грубо и быстро, как все предыдущие разы. Нет, первым движением он едва коснулся её губ. Изольда ахнула от этой нежности, и когда её губы приоткрылись, Бастиан скользнул внутрь, следующая ласка была более твёрдой, но всё ещё нежной. Он высунул язык, лизнул верхнюю губу Изольды, но на этом всё и остановилось.

Сосредоточенная на горячей, сладкой ласке его рта, Изольда почти не заметила, что он не прикасался к ней больше нигде.

— Бастиан, — прошептала она напротив его губ, позволяя своим рукам скользнуть по тёплой коже его шеи.

— Ты не просила меня прикасаться где-то ещё, — прошептал он в ответ.

— Я не хочу просить.

На этот раз, когда он поцеловал её, он поцеловал глубоко. Он целовал её также нежно, но теперь его язык скользил против её, исследуя её рот медленными, тщательными движениями. Его руки обхватили её бока, обжигающе горячие даже сквозь толстую ткань её плаща и пальто, которое она носила под ним.

Медленно он положил её на спину на пологий скат крыши, нависая над ней. Снег хрустнул под её головой там, где они не смахнули его, и Бастиан протянул руку, чтобы натянуть ей капюшон, укрывая её от холода и сырости.

Изольда цеплялась за него, пока поцелуй продолжался, впитывая его в себя. Этот сладкий, медовый вкус его рта был почти лучше, чем его кровь.

Руки Бастиана блуждали по её бокам, её бёдрам, и хотя одних этих неторопливых прикосновений было достаточно, чтобы разжечь пожар между её бёдрами, он не пошёл дальше. Он просто целовал её — глубоко, чувственно и нежно, пока у неё не закружилась голова.

— Бастиан, — снова ахнула она, выгибаясь к нему, когда он наконец оторвал свой рот от неё. — Мне нужно…

— Я знаю. — Он задыхался также, как Изольда. — Но уже почти рассвет.

Изольда оторвала взгляд от его глаз, чтобы взглянуть на восток. И действительно, горизонт слабо сиял золотом на фоне глубокой фиолетовой ночи. Она закрыла глаза, откинув голову назад на крышу с разочарованным стоном.

— Завтра ночью, — пообещал Бастиан, поворачивая голову, чтобы поцеловать её ладонь, которая всё ещё лежала на его щеке. — Увидимся на фестивале. Мы потанцуем, и поедим, если захочешь, а затем ускользнём.

Боже, Изольда надеялась, что так всё и будет. Что волк даст ей хотя бы ещё одну мирную ночь.

Она выдохнула, скользнув руками вверх, чтобы поправить беспорядок, который устроила в волосах Бастиана.

— Хорошо.

Он проводил её до дома и украл ещё один затяжной поцелуй, прежде чем она скользнула в дверь.

Селена ждала Изольду, когда та вошла.

— Ты на грани, тебе не кажется? — сказала она, одна бровь была поднята, когда Изольда сбросила свой заснеженный плащ. Она сидела в кресле у камина, её ноги элегантно скрещены в позе, которая могла бы выглядеть расслабленной, если бы не то, как она вцепилась в подлокотники.

— Солнце ещё даже не начало всходить, — сказала Изольда, стараясь не оправдываться. — Я вернулась заблаговременно.

Это было не совсем правдой. Если бы не плотная стена сосен, окружавшая деревню, она определённо стояла бы в луче солнечного света к тому времени, как Бастиан оставил её на крыльце.

— Ты была с ним, я полагаю.

— Ну, да, — признала Изольда. Не было смысла отрицать. — Я была с ним почти каждую ночь в течение последнего месяца, и ты знаешь это.

Рот Селены сжался, и её руки тоже сжались на подлокотниках кресла. Изольда сделала вид, что не замечает, сосредоточившись на развязывании шнурков своих сапог, чтобы не натаскать снега на ковёр. Тем не менее, невозможно было не услышать звук разрывающейся ткани, когда ногти Селены прокололи обивку.

— Ты трахаешься с ним?

— Селена! — Изольда выпрямилась, сапог, который она только что сняла, выпал из её руки. Она уставилась на свою Создательницу, молясь, чтобы румянец, который она чувствовала и заливал её щёки, не был предательски очевиден. — Я не трахаюсь с ним, — пока — но если бы и трахалась, это определённо не было бы твоим делом.

— Ты явно что-то делаешь с ним, — усмехнулась Селена, разворачиваясь со своего места. Она двинулась к Изольде, тёмные глаза сузились, когда она изучала её лицо. — Твои губы припухшие, и ты выглядишь так, будто каталась в снегу.

Изольде потребовалось немало усилий, чтобы удержаться на месте, когда Селена остановилась. Её тёмный, жёсткий взгляд впился в глаза Изольды, достаточно близко, чтобы Изольда могла видеть тонкие морщинки вокруг глаз Селены.

— Повторяю, — сказала Изольда, каким-то образом умудряясь сохранять ровный голос, — это не твоё дело.

— Он волк, Изольда.

— Я прекрасно осведомлена.

— И ты осведомлена, что ты — вампир, или ты забыла? — Капли слюны вылетели из её рта и приземлились на щёки Изольды. — Он бы разорвал тебя в клочья, если бы Пакт не запрещал это.

— Нет, не разорвал бы. — Изольда отвернулась, используя свои снятые сапоги, чтобы создать некоторое расстояние между собой и Селеной. — Если бы это было правдой, зачем бы он предлагал нам помилование на территории волков?

Зачем бы он спасал мне жизнь так много раз? Зачем бы он укрывал меня от холода и давал мне ножи, чтобы защитить себя, и позволял своему брату презирать его ради меня?

— Потому что он предан Ансельму…

— Нет, не предан! — Слова вырвались из Изольды с силой, большей, чем она когда-либо осмеливалась использовать с Селеной. — Он покинул территорию волков и бросил свою стаю, потому что Ансельм обратил его против его воли, и он больше не мог находиться рядом с ним. Ему было мучительно больно возвращаться туда, но он всё равно пошёл. Чтобы защитить нас.

— О, тьма побери меня. — Селена прижала пальцы ко рту, глядя на Изольду с ужасом, написанным на всём её лице. — Ты влюблена в него, не так ли?

Изольда замерла.

После сегодняшней ночи, тех долгих минут на крыше, она могла признать, что чувствует что-то к Бастиану. Было глупо пытаться отрицать это дальше.

Но любовь?

Это было невозможно. Это было абсурдно.

— Что? — сказала она, поворачиваясь обратно к Селене, хотя не могла заставить себя смотреть прямо на неё. — Нет.

— Изольда, послушай меня. — Селена снова сократила расстояние между ними, взяв Изольду за руки. — Ты не можешь быть влюблена в него. Ты не можешь.

— Я не влюблена в него! И даже если бы была…

— Он смертный, Изольда! — Пальцы Селены впились в бицепсы Изольды, сжимая до боли. — Вампиры живут сотни лет. Волки живут дольше людей всего на полвека. Так что ты получишь, что? Сто двадцать лет с ним в лучшем случае? А затем смертный умирает, и ты должна продолжать жить столетиями без него!

Изольда не была влюблена в Бастиана. Не была. Но…

Она чувствовала, будто её сердце вырывают из груди, в те минуты, когда он лежал в её объятиях, его пульс слабый, он истекал кровью у неё на глазах, и она ничего не могла сделать, чтобы остановить это. Это было не что иное, как агония.

Но если она позволит продолжаться этому между ними, если она будет продолжать просить его целовать её и проводить каждый час бодрствования ночи рядом с ним, она не сможет отказаться от него.

И с годами Бастиан начнёт стареть. Он состарится. Его разум может начать ускользать, как у Агги, и он забудет, кто она. Его тело станет хрупким. В конце концов, если какая-нибудь неизлечимая болезнь не заберёт его, это сделает старость. И после всего этого — она не изменится. Она будет сильной и здоровой, её тело застыло таким, каким было с тех пор, как её обратили.

И ей придётся наблюдать, как Бастиан умирает.

— Ты права. — Изольда боролась с жжением в глазах. Она заставила себя встретить взгляд Селены, заставила своё лицо стать непроницаемым и не дала своему голосу дрожать, когда сказала: — Но я не влюблена в него, так что для меня это не будет проблемой. Мы просто работаем вместе.

Селена уставилась на неё, прищурившись, словно могла видеть сквозь маску, которую нацепила Изольда.

— Хорошо. — Она отпустила руки Изольды, отступая назад. — Помни об этом, хорошо?

— Буду. — Изольда не позволила себе отвести взгляд. Проявить хоть унцию чувств. — Спокойной ночи, Селена.

Изольда забралась в слуховое окно, скользнула между холодными, пустыми простынями своей кровати, и когда наконец услышала, как дверь спальни Селены щёлкнула, закрываясь на день, она зарыдала.