Бастиан вскочил на ноги, одной рукой заталкивая Изольду за себя, а другой запихивая свой всё ещё твёрдый член обратно в штаны.

— Так ты не только предатель, — прорычал Эверетт, его взгляд метнулся через плечо Бастиана к Изольде, когда он крадучись двинулся дальше в комнату, — но ещё трахаешь эту кровососущую шлюху.

Бастиан знал поимённо всех шестерых Волков, которые веером рассредоточились за спиной Эверетта. Он вырос со всеми ними. Они проводили долгие дни, бегая наперегонки среди деревьев или плавая в озере вместе. Бастиан приносил холодную воду и бальзам от боли всем им в те часы после превращения, когда их тела горели и ныли.

И вот теперь они здесь, сверлят его взглядом с той же ненавистью, что горела в глазах Эверетта.

— Ты, блядь, не прикоснёшься к ней. — Бастиан шагнул к Эверетту, надеясь создать некоторое расстояние между Изольдой и остальными волками. — Можешь делать со мной всё, что, блядь, хочешь, но Ансельм признал моё право даровать помилование. Если вы тронете её или Селену пальцем, он изгонит вас вместе со мной.

— Только мой отец не изгнал тебя, не так ли? — усмехнулся Эверетт. — Хотя, мать его, должен был за то, что ты сделал — бросил стаю и побежал прямиком в объятия Вампирши.

— Ты прав. Наверное, должен был. Я бы изгнал себя сам, если бы это был мой выбор. — Бастиан рискнул сделать ещё один шаг к Эверетту, не доверяя тому, как вспыхнули гневом его глаза. — Но Ансельм не изгнал, так что…

— Хватайте его, — рявкнул Эверетт остальным.

— Бастиан! — ахнула Изольда.

Волки все разом бросились на Бастиана.

Он не сопротивлялся. Он знал, зачем пришёл Эверетт, в ту же секунду, как тот переступил порог — ни одного оружия на виду и шестеро других волков за спиной.

Один из них, Левин, всадил кулак в челюсть Бастиана. Его голова дёрнулась в сторону, и он знал, что там будет противный синяк в пару тому, что расцветал на щеке Эверетта. Он не пытался выпрямиться или заблокировать удар, который Джек всадил ему в живот. Даже если бы хотел, он не был уверен, что смог бы. Голова шла кругом, зрение то фокусировалось, то расплывалось.

Сквозь звон в ушах Бастиан слышал, как Изольда кричит. Кто-то издал стон — один из волков — и Бастиан заставил себя сосредоточиться.

— Вы не можете причинить ей боль, — сказал он, выискивая Эверетта среди сплетения конечностей вокруг себя. — Вы не можете, блядь, причинить ей боль!

— Послушайте этих двоих, — сказал Эверетт, его лицо возникло перед лицом Бастиана. — Оба орут, как стая влюблённых идиотов, чтобы не трогали другого. Вы, блядь, созданы друг для друга, не так ли?

Тогда Бастиан понял, что кричала Изольда.

— Не трогайте его, — кричала она. Послышался ещё один болезненный стон — похоже, её держали, а она отбивалась. — Бастиан! Не трогайте его, ублюдки! Бастиан!

— Всё в порядке, Изольда, — крикнул Бастиан, игнорируя усмешку Эверетта, когда двое Волков, схвативших его за руки, поволокли его к двери. — Со мной всё будет в порядке. Они не причинят тебе вреда.

Крики Изольды стали только громче, но кто-то нанёс ещё один удар по лицу Бастиана, и звон в ушах заглушил её слова. У него было смутное ощущение, что его вытащили из комнаты, а затем и из апартаментов, что Эверетт шёл впереди, пока остальные волки грубо волокли его следом.

Вскоре голос Изольды затих где-то вдали. Бастиан держал глаза закрытыми, борясь с тошнотой, вызванной ударами по черепу. Ему не нужно было смотреть, чтобы знать, куда Эверетт ведёт его. Всё ниже и ниже они спускались, через весь особняк, пока Бастиан не учуял запах сырого, затхлого камня.

Волки втащили Бастиана в пустую каменную комнату со стоком в полу и единственной каменной колонной в центре. Бастиан едва почувствовал укус холодного железа, когда они защёлкнули кандалы на его запястьях, или удар шершавого камня о его щеку, когда кто-то с силой приложил его головой о колонну.

Отец запретил тебе, — хотел сказать Бастиан Эверетту, но знал, что это бесполезно. В любом случае, он лишь выглядел бы трусом, прячущимся за указами Ансельма, чтобы попытаться избежать Наказания.

Эверетт, казалось, угадал направление мыслей Бастиана, как и всегда.

— Мне плевать, если отец изгонит меня за это, — прошипел Эверетт ему в ухо. — Ты этого заслуживаешь.

Бастиан не стал оборачиваться через плечо, чтобы посмотреть на ножи с наконечниками из когтей, которые Эверетт и остальные держали в руках. Он видел их раньше, много раз. Он сам их выковал, приварив сброшенные когти к изогнутой стали лезвий своими собственными руками.

Даже не глядя, Бастиан знал, что первый разрез сделал Эверетт. Когда ослепительно белая, горячая агония полоснула его от покрытого шрамом плеча до противоположного бедра, Бастиан стиснул зубы.

Он примет своё Наказание без единого звука. Он отказывался доставлять Эверетту удовольствие видеть, как он кричит.

Но когда один разрез превратился в два, затем в шесть, затем в дюжину, он почувствовал, как его решимость начинает ослабевать.

Беззвучные слёзы скользили по его лицу, обжигая рассечённую, содранную кожу щёк.

Волки продолжали резать — жестокие, рваные порезы, подобные взмаху лапы.

Когда Эверетт нанёс глубокий, точный разрез, прямо вдоль первого, который он сделал, Бастиан закричал.

Когтистый наконечник ножа его брата скрёб по кости — и тьма поглотила его.

Когда остальные волки утащили Бастиана, последний наконец отпустил Изольду.

— Сидеть на месте, кровососка, — рявкнул он, толкая Изольду на кровать Бастиана.

Она не теряла времени даром, кинулась к своим разбросанным ножам, схватила их с пола и вырвала их из ножен.

— Придумай оскорбление получше, — прошипела она, разворачиваясь к Волку с поднятыми перед собой кинжалами. Я сделаю нечто гораздо худшее, чем высосу кровь, если вы убьёте его своим примитивным, блядь, Наказанием, — хотелось ей прорычать. Слова были на кончике её языка.

Пока она не увидела лицо волка. Его зрачки расширились, ноздри раздулись, когда он уставился на неё. Он, казалось, не замечал лезвий, острых как бритва, которыми она размахивала перед ним — или ему было всё равно. Светлые волосы упали ему в глаза, когда он глубоко вдохнул. Он высунул язык, чтобы облизать губы, когда он сделал шаг к Изольде — почти непроизвольно.

Клыки Изольды выскользнули вместе со всплеском адреналина, заполняющим её тело. Она оскалила их на Волка, поднимая кинжалы ещё выше.

— Мне даровано помилование, — прошипела она, ужасно осознавая, что волк загнал её в угол, в ловушку между стеной и кроватью. — Ансельм повелел это.

При имени Ансельма волк моргнул. Он провёл тыльной стороной ладони под носом, словно пытаясь очистить его от запаха Изольды. Он бросил на неё взгляд, который говорил, что она ничем не лучше чумной шлюхи, и громко шагая вышел из комнаты.

Изольда бросилась за ним в гостиную, но он исчез ещё до того, как она достигла двери спальни. На другой стороне комнаты Селена стояла в дверях своей спальни, одетая в ночную рубашку, с неодобрительным хмурым выражением на лице.

— Не соблаговолишь объяснить, что это было за нытьё? — потребовала она.

— Эверетт, — выпалила Изольда, шатаясь, пересекая комнату к Селене. Её сердце болезненно колотилось о рёбра, летя со скоростью, какой она не ощущала с тех пор, когда была человеком. Даже в ночь, когда её отравили ночецветом. — Он… они пришли и забрали Бастиана. Они собираются вершить над ним Наказание, и…

— Это волчьи дела, девочка, — укорила Селена, перебивая её. — Это то, что они здесь делают, эти варвары, не эволюционировавшие псы.

— Но Бастиан сказал, что Наказание может быть смертельным. — Изольда заставила себя сделать глубокий вдох задыхаясь. — Если он…

— Наше помилование останется в силе, если Бастиан умрёт, если тебя это волнует, — снова перебила Селена. — Как только оно даровано, даже смерть защитника не может отменить его, пока мы не покинем территорию. Я знаю волчьи законы довольно хорошо, знаешь ли.

Изольда, по правде говоря, не знала. Селена никогда не упоминала, что знает о Волках что-либо, кроме сотни различных способов их убить. В эту самую минуту, однако, ей было всё равно.

— Меня волнует не это, — отрезала Изольда. — Они могут убить его, Селена.

— И если убьют, я не вижу, какое это твоё дело, — резко сказала Селена. — Он волк, Изольда. Если бы я не обучила тебя лучше, я бы начала думать, что у тебя появились чувства к этому ублюдку.

С этими словами Селена удалилась в свою спальню и захлопнула дверь.

Изольда уставилась вслед своей Создательнице. Она ненавидит волков, — напомнила она себе, пытаясь игнорировать укол боли, который слова Селены причинили ей. Всегда ненавидела. Конечно, она отреагировала именно так.

Дрожащими руками Изольда вернулась в комнату Бастиана, чтобы забрать свои штаны. Она не стала возиться с сапогами, но кинжалы обратно пристегнула к бёдрам. Затем она пошла в свою комнату и легла на свою кровать ждать. В какой-то момент она задремала и подскочила от того, что, как ей показалось, было звуком закрывающейся двери. Она вскочила на ноги, метнулась в гостиную… но увидела только, что там темно и пусто.

Вместо того чтобы вернуться в постель, она опустилась на один из обеденных стульев, уставилась взглядом на дверь и попыталась вспомнить, как дышать.

Изольда снова заснула, прижавшись щекой к холодной поверхности обеденного стола, когда дверь наконец действительно открылась.

Она осознала запах крови прежде, чем она полностью проснулась — пряный, знакомый и такой сильный, что её клыки выскользнули и прокололи внутреннюю сторону губы. Она вскочила от этого мощного запаха, смахивая остатки сна… и увидела Бастиана, цепляющегося за дверной косяк, стоящего в луже собственной крови.

Изольда никогда не двигалась так быстро, как в этот момент. Бастиан сделал два неуверенных шага к ней, прежде чем его колени подогнулись, но Изольда была уже тут, принимая на себя основную тяжесть его веса и опуская его на пол.

— О, Бастиан, — ахнула она, оглядывая его избитое лицо. Один глаз заплыл и закрылся, кожа на левой скуле разодрана в клочья, и обе стороны лица уже почернели от синяков. — Что они… о, чёрт.

Его спина. О, Боже, его спина.

Вся её поверхность — от плеч до верха его залитых кровью штанов — была исполосована. Полосы кожи свисали лентами, обнажая мышцы, и — чёрт, это была кость, блестела белым сквозь месиво. Кровавый след, ведущий в коридор, был густым и тёмным, а здесь, расползаясь вокруг них по серым камням пола…

Изольда не знала, как Бастиан всё ещё был жив, не говоря уже о том, что был в сознании.

— Приведи, — прохрипел он, мутно глядя на неё одним глазом, который не заплыл, — Агги.

— Агги? — переспросила Изольда. — Кто… где мне найти…

Но Бастиан обмяк, его глаз закрылся.

Она лихорадочно нащупала его горло, её окровавленные пальцы скользили по его коже, пока она искала пульс. Она знала, где именно его найти, всегда с безошибочной точностью, словно шестое чувство, но сейчас…

— Бастиан? — Голос Изольды дрогнул. — Бастиан. О, нет, нет. Нет. Пожалуйста, не…

Вот. Она почувствовала его — слабый, но всё же там, бьется под кончиками пальцев.

Она разразилась чередой простых, панических проклятий. Бастиан был совершенно неподвижен у неё на коленях, без сознания, но живой — хотя как долго он может оставаться таким, если она ничего не сделает, она не имела понятия и ещё меньше веры.

Она могла бы попытаться обратить его, но она даже не знала, сработает ли это с волком, да и не думала, что сможет заставить себя сделать это с ним, даже если бы сработало. Не после всего, что он только что рассказал ей о солнце, и об озере, и о своём детстве в Лейк Холле.

Агги. Вот что сказал Бастиан. Привести Агги.

— Держись, — прошептала она, перемещая его как можно осторожнее со своих колен. — Не смей умирать у меня.

Даже в бессознательном состоянии из Бастиана вырвался болезненный стон, когда она опустила его на пол. Изольда попыталась сказать себе, что это выглядит как хороший знак, но её сердце всё ещё колотилось в панике о грудь. Она вскочила на ноги, реки крови стекали с её собственной одежды…

— Бастиан!

Руки Изольды метнулись к кинжалам на бёдрах, когда дверь в апартаменты с грохотом распахнулась снова. Она встала между Бастианом и вошедшими, так же как он раньше сделал это ради неё, рык вырвался сквозь её вытянувшиеся клыки. Будь она проклята, если позволит кому-то войти сюда и приложить ещё хоть один гребаный палец к Бастиану.

Но это был Ансельм, его тёмные глаза широко распахнулись от паники. За ним по пятам следовала та старая женщина из зала пиров, сжимающая в своих узловатых руках раздутый кожаный саквояж.

Ансельм оттолкнул Изольду, опускаясь на колени рядом с Бастианом.

— Будь всё проклято, — выругался он, оглядывая состояние спины Бастиана. — Чёрт возьми, Эверетт. Агги, сейчас.

Агги. Облегчение хлынуло в вены Изольды, когда старая женщина поспешила вперёд, разрывая клапан своего саквояжа.

— Стол, — приказала она хрипло, указывая на обеденный стол.

Изольде не нужно было повторять дважды. Она схватила канделябр с центра стола и швырнула его в сторону серванта. К тому времени, как она развернулась обратно, Ансельм уже поднимал Бастиана. Изольда подбежала помочь, не обращая внимания на кровь, которая пропитала её одежду, когда они поднимали Бастиана на стол.

Агги извлекла из своего саквояжа бутылёк с прозрачной жидкостью и откупорила его. Резкий, терпкий запах защипал нос Изольды — то же самое вещество, которым Бастиан промыл её рану от ночецвета. Агги перевернула бутылёк и начала лить жидкость на изуродованную спину Бастиана.

— Хорошо, что он без сознания, — пробормотал Ансельм, смотря отсутствующим взглядом.

Изольда смогла лишь кивнуть в знак согласия. Было невыносимо, когда эту жидкость налили на её маленький порез. При таких ранах, как у Бастиана…

Затем Агги достала тряпицу и начала смывать кровь. Когда она получше рассмотрела месиво изорванной плоти, она цокнула языком.

— Жестоко, — пробормотала она. — Негоден, чтобы вести за собой.

У Изольды было чувство, что она говорит не о Бастиане. И не об Ансельме.

— Он… — начала Изольда, замолчав, не смогла заставить себя задать вопрос до конца.

— Он будет жить, — хрипло сказала Агги. Она порылась в своём саквояже и вытащила другую банку — на этот раз какую-то мазь.

Изольда заставила себя не отворачиваться, когда Агги начала втирать мазь в раны Бастиана, которая пахла так же терпко, как и первая жидкость. Ансельм отступил к стене, его глаза всё ещё не видели.

Агги замерла, её серый взгляд сузился, когда она наклонилась, чтобы рассмотреть спину Бастиана поближе.

— Обломки когтей остались внутри, — объявила она. — Надо вытащить их.

Затем она погрузила пальцы в рану.

Бастиан пришёл в себя и начал кричать.

Изольда рванулась вперёд, бросившись на ближайший стул у головы Бастиана.

— Всё в порядке, — заверила она его, хотя эти слова звучали как пустое обещание. — Ты в порядке. Агги просто должна…

Крики Бастиана только усилились, когда Агги вытащила первый коготь и взялась за следующий. Он начал биться в агонии, свежая кровь обильно хлынула и лужицей собралась на столе под ним.

— Держите его, — рявкнула Агги.

Изольда схватила Бастиана за руки.

— Не двигайся, — умоляла она его, боясь причинить ещё больше боли, сжимая его слишком сильно. — Ты должен лежать смирно, Бастиан.

— Она сказала — держи его, — рявкнул на неё Ансельм с другого конца стола, где он прижимал ноги Бастиана. — Я знаю, ты достаточно сильна, чтобы удержать волка. Так сделай это!

Подавив всхлип, Изольда сделала это. Она поднялась и навалилась всем телом на бицепсы Бастиана, используя всю свою силу, чтобы удержать его.

— Почти закончили, — солгала она ему на ухо, запах его крови забивался ей в нос. — Всё в порядке. Ты в порядке.

Снова и снова она шептала эти пустые обещания, пока Бастиана не охрип от крика, и наконец, как раз когда Агги вытащила последний коготь из его спины, он провалился в обморок.

Изольда опустилась обратно на свой стул, тяжело дыша. Ансельм отступил обратно к стене — рядом с Селеной, которая вышла из своей комнаты в какой-то момент суматохи. Все трое смотрели, как Агги достала иглу и катушку ниток и начала зашивать раны Бастиана.

Потребовалось, как показалось часами, чтобы Агги закончила. Наконец она достала тряпицу, пропитанную чем-то, что пахло мятой и лакрицей, и положила её на спину Бастиана, прикрывая раны.

— Ему потребуется всего несколько дней, чтобы зажить, — сказала Агги, вытирая руки. — Не перемещайте его.

С этими словами она вышла, шаркая, стеклянные бутылки в саквояже позвякивали на ходу.

— Что ж, тогда, — вздохнула Селена, когда Агги ушла. — Если кризис миновал, думаю, я вернусь в постель. — Она бросила на Изольду долгий взгляд, который та не хотела расшифровывать, и снова исчезла в своей комнате.

Остался только Ансельм, который смотрел на Бастиана этим затравленным взглядом. Когда Изольда пошевелилась на стуле, он дёрнулся, его голова резко повернулась, словно он забыл, что она здесь.

Он уставился на неё мгновение — на руку Изольды, лежащую на затылке Бастиана, её пальцы рассеянно гладили окровавленные кончики его волос — прежде чем сказать:

— Я полагаю, ты более чем способна присмотреть за ним.

Как и с Селеной, Изольда не стала слишком глубоко вдумываться в подтекст этих слов.

— Да. Куда вы идёте?

— Разбираться с моим другим сыном, — сказал он с гримасой и вышел прочь.

Совершенно обессиленная, Изольда повернулась обратно к Бастиану. Его глаза были закрыты, брови нахмурены от боли, даже во сне. Она держала ладонь на его затылке, позволяя знакомому теплу его кожи убедить её, что он всё ещё жив.

Другой рукой она взяла одну из его рук и сжимала её в своей, пока не наступила ночь.