Изольда начала дрожать.

Её зрение понемногу возвращалось, но она всё ещё видела лишь смутные очертания форм в темноте. Очень слабое, слабое свечение свечи висело справа от неё, а слева — хотя она знала, что он был там, скорее, по теплу его тела, чем по чему-либо ещё — тёмный силуэт широких плеч Бастиана.

Она списала бы головокружение на то, что действие адреналина проходит, после того как Бастиан нашёл её и она почувствовала подобие безопасности. Она была даже готова признать, что возбуждение, которое она почувствовала от прикосновения Бастиана, от того его замечания о грязных словах на её языке, могло быть причиной её головокружения.

Но головокружение в паре с ледяным холодом, пронизывающим до костей, и болью в основании черепа… означало нечто гораздо худшее, чем возбуждение. Даже если это возбуждение было из-за волка.

— Тебе холодно? — спросил Бастиан, заметив, как у неё начали стучать зубы. — Я могу разжечь огонь посильнее.

Он всё ещё был тревожно добр, пока они сидели на его канапе. Изольда закрыла глаза и попыталась уснуть на некоторое время, и когда это не сработало, и паника от невозможности видеть снова начала подступать, она потребовала, чтобы он говорил, чтобы отвлечь её.

Из всех вещей, он начал рассказывать о кузнечном деле.

В детстве, живя с волчьей стаей, он был учеником кузнеца. Так он научился ремеслу, и он взял на себя кузницу стаи, когда кузнец, у которого он учился, стал слишком стар. Затем он перешёл к подробному объяснению кузнечных потребностей каждого человека в Бладхейвене — новых удил для лошадей одного из фермеров, починки ножа для одного из охотников, десятков и десятков наконечников стрел и мечей. Жители деревни все просили мечи, чтобы защититься от чудовища.

Вспоминая тот момент в лесу, испуганная и совершенно беззащитная, Изольда хотела попросить у Бастиана набор ножей. Селена научила Изольду владеть ими вскоре после того, как она обратилась, но у неё никогда не было собственного оружия. Однако там, на канапе Бастиана, гордость Изольды встала на пути, и она не смогла заставить себя задать ему этот вопрос.

Теперь она сказала ему:

— Нет, всё в порядке. Огонь не поможет.

— Ты дрожишь, — она слышала хмурость в его голосе.

— Моя температура тела падает, — объяснила Изольда. — Это случается, когда мне нужно подкрепиться.

Она потеряла так много крови, и прошло больше недели с Ночи Огня, когда она питалась от того медно-рыжего человека. Её желудок был пуст, её руки дрожали и от голода, и от холода.

Бастиан молчал рядом с ней. Она слышала, как он пошевелился, канапе скрипнуло под ними.

— Ты можешь питаться от меня, — наконец сказал он.

Челюсть Изольды отвисла. Она повернулась, чтобы посмотреть на него, — какой в этом был толк, — уставившись на его смутный силуэт.

— Ты не можешь быть серьёзен.

— Я серьёзен, — спокойно ответил он. Его голос был низким и гладким, совершенно уверенным. — Я полагаю, ситуация довольно серьёзная, не так ли? И тебе придётся ждать до завтрашней ночи, чтобы питаться от человека, поскольку ты не можешь точно отправиться на охоту за обедом при ярком дневном свете.

Он был прав во всём, и если её симптомы сейчас были каким-то показателем, к завтрашнему вечеру она, вероятно, уже будет на пути к бреду. Но…

— Ты волк.

— И что? — Бастиан звучал настолько по-деловому, что Изольда не знала, что и думать. — Легенда гласит, что волчья кровь особенно сильна для вампиров — настолько, что твой вид когда-то охотился на мой из-за неё, — так что я не думаю, что есть какие-то опасения, что пить из меня тебя отравит.

Изольда нахмурилась.

— У тебя нет каких-нибудь серьёзных моральных возражений против того, чтобы вампир пил из тебя? — спросила она. — Ну, знаешь, учитывая, что мой вид когда-то охотился на твой из-за крови.

— Нет, — сказал Бастиан. — Если только у тебя самой нет моральных возражений против того, чтобы пить из волков?

Изольда замерла. Были ли?

Селена всегда была непреклонна в том, что волки — враги. Что они — величайшая опасность, существующая для вампира. Больше всего на свете именно это заставляло её быть настороженной. Да, Бастиан был по большей части тем, о чём Селена всегда говорила о волках — грубый, бессердечный и опрометчивый, — и да, он признался, что охотился на неё, но Изольда не думала, что ей есть чего бояться от него.

Возможно, это делало её дурой, но, если бы он хотел убить её, у него была масса возможностей, когда она только что в лесу была вне себя. Или в Ночь Огня, когда он приставил нож к её горлу, если на то пошло. Другой волк мог бы воспользоваться возможностью, чтобы покончить с её жизнью тогда, но Бастиан не воспользовался.

Изольда не совсем знала, есть ли у неё моральные возражения против того, чтобы пить из волков в частности, но она знала, что у неё нет никаких возражений против того, чтобы пить из него.

— Нет, — сказала она ему.

— Тогда пей, Изольда.

В тот момент Изольда желала только одного — видеть лицо Бастиана. Он звучал так серьёзно, так искренне, будто это был самый очевидный способ действий в мире.

— Кормление часто бывает очень… интимным, — сказала Изольда, поворачиваясь к Бастиану лицом полностью. Она прочистила горло, решив выложить всё начистоту. — Яд из наших укусов — афродизиак. Я не хочу ставить тебя в такое положение, если что-то физическое между нами не входит в твои интересы.

— Изольда, — голос Бастиана был почти мурлыкающим, низким и раскатистым, и этот звук снова разжёг пульсирующую боль между ног Изольды. — Несмотря на то, что мой нож был у твоего горла, я надеюсь, было совершенно очевидно в ночь нашей встречи, что я крайне заинтересован в чём-то физическом между нами.

О, Боже. Воспоминание о той ночи, о том, как он завладел её ртом своим, твёрдое, тяжёлое давление его члена у её чрева…

Изольда едва осознавала, что уже наклонилась к нему, её ноздри раздулись, когда она вдохнула его запах. Даже отсюда, с подушкой канапе между ними, она могла чувствовать сладкую, землистую роскошь его крови под запахом янтаря и дыма костра.

Медленно Изольда протянула руку. Её пальцы встретили горячую, гладкую кожу его предплечья, и она пробиралась вверх, по его бицепсу к твёрдой мышце плеча. Она придвинулась к нему, сокращая расстояние между ними на канапе, пока не прижалась к его боку, его дыхание коснулось её лба.

— Ты уверен? — выдохнула она, вдыхая полными лёгкими его запах, словно это было то, что будет поддерживать в ней жизнь.

Кончики пальцев Бастиана коснулись её щеки, затем скользнули к шее, по её пульсу и к затылку, прежде чем погрузиться в её волосы. Нежно, но всё же твёрдо, он направил её голову к своей шее.

Клыки Изольды удлинились, её рот наполнился слюной. И всё же она не пила. Она провела губами по его пульсу, вдыхая его пьянящий запах, ожидая, когда он скажет слово.

— Пей, Изольда, — повторил он.

Она вонзила клыки в толстую вену на его шее, и он был на вкус как рай.

Из неё вырвался стон, когда его кровь попала на её язык — горячая, сладкая, пряная и землистая одновременно. Она была богаче самого лучшего вина, которое она когда-либо пробовала. Он был на вкус как чёрная вишня и кардамон и что-то острое и землистое, как тот уникальный слой его запаха, который она никогда не могла точно определить.

Кровь Бастиана текла по её языку, скользя в горло. С жадностью, едва осознавая, она скользнула к нему на колени, углубляя угол своего рта у его кожи. Он застонал, звук раскатился от его груди к её, и на секунду Изольда заколебалась, чувство беспокойства, что она причинила ему боль, прорвалось сквозь туман блаженства.

Но — нет. Это был звук не боли, а удовольствия.

И нарастающая твёрдость его члена, прижатая прямо к центру Изольды из-за того, как она оседлала его, была таким же хорошим признаком, как любой другой, что ему тоже нравится это.

Когда кровь вошла в организм Изольды и её голова начала проясняться, она заставила себя замедлить питьё. Она кружила бёдрами, прижимаясь к нему в такт глубоким, томным глоткам, которые она делала из его вены.

Бастиан снова застонал от трения, она расставил руки на ягодицах Изольды и прижал её крепче. С каждым кружением бёдер Изольды он дёргался, толкаясь вверх к ней. Теперь он стонал на самом деле, для Изольды это были восхительные звуки. Крики удовольствия вырывались и у Изольды, приглушённые шеей Бастиана, когда сочетание вкуса его крови и трения его члена сквозь грубую ткань их штанов толкало её к краю.

Наконец насытившись, Изольда вытащила свои клыки из шеи Бастиана. Она прижала язык к его коже следом, успокаивая проколы, которые оставила после себя.

— Ты на вкус такой, блядь, хороший, — прошептала она у его кожи.

Рык, поднявшийся из горла Бастиана от её слов, был на грани бешенства. Внезапно его руки оказались в её волосах, откидывая её голову назад, чтобы завладеть её губами. Он провел зубами по нижней губе Изольды, вынуждая её рот открыться для его языка, чтобы скользнуть внутрь. Под ней бёдра Бастиана вращались, его твёрдый член неистово толкался в её чрево.

Изольда не могла оставаться неподвижной, когда его руки блуждали по её телу, скользя под её чужую рубашку и впиваясь в пояс её штанов.

Бастиан прервал поцелуй, его пальцы сжались на её бёдрах.

— Моя очередь попробовать, — потребовал он.

Затем он поднял её — нет, он встал, всё ещё прижимая Изольду к себе, и повернулся, опуская её обратно на канапе. Отчаянный всхлип сорвался с её губ от потери трения у её пульсирующего клитора, но затем Бастиан дёрнул за шнурки её штанов. Несколько грубых рывков — и мягкая ткань сползла с её ног.

Изольда ахнула, когда прохладный воздух коснулся её центра. Теперь её зрение стало чётче, после крови, и внезапно она увидела Бастиана, стоящего на коленях между её ног. Даже сквозь остаточную дымку она могла видеть, как его рот изогнулся в одном углу, голодный блеск в его тёмных глазах.

— Такая мокрая для меня, — пробормотал он, закидывая руки за колени Изольды. — У тебя, блядь, течёт.

Резким рывком он притянул Изольду к краю канапе. Всё ещё держа её за колени, он развёл её ноги широко, давая себе полный доступ к её центру.

А затем он опустил голову и поглотил её.

Его губы сомкнулись вокруг её клитора, всасывая его так тщательно, что Изольда чуть не закричала. Она почти кончила от одного лишь первого прикосновения его губ, но затем его язык двинулся вниз, погружаясь внутрь неё, когда он слизывал её влажность.

— О, блядь, — выругалась она, запуская руки в его волосы. Они были мягче, чем она помнила, пряди густые и шелковистые между её пальцев, когда она прижала его рот крепче к себе. — Блядь, Бастиан.

— Как я и думал, — прохрипел он между круговыми движениями языка вокруг её влажного входа. — Это слово так красиво звучит на твоём языке, когда мой язык внутри тебя.

Слова Бастиана отправили Изольду в ступор. Она усилила хватку на его волосах, движения её бёдер становились всё более отчаянными, когда он языком доводил её до пика. Одна его рука легла на её внутреннюю поверхность бедра, разминая нежную плоть, в то время как другая скользнула под её рубашку. Его пальцы прошлись по её животу, а затем по её грудям. Он покатал сосок между большим и указательным пальцами, нежно покручивая, пока удовольствие не соединилось с болью.

В тот же миг, когда эта сладкая вспышка боли вспыхнула в груди Изольды, Бастиан провёл зубами по гиперчувствительной коже её клитора, и она взорвалась. Её пик обрушился на неё, и она выгнулась на канапе, крик удовольствия вырвался из её горла.

Бастиан не остановился. Он выбрал этот момент, чтобы скользнуть пальцем внутрь неё, идеально изогнув его у её внутренней стенки, продолжая обрабатывать её клитор губами, а её сосок — другой рукой. Один оргазм перетекал в следующий, и Изольда не знала, были ли пятна в её зрении от ночецвета или от удовольствия.

Наконец, когда крики Изольды стали хриплыми, а последние волны её пика прошли, Бастиан лизнул её в последний раз и сел на пятки. Без сил Изольда рухнула на канапе. Её зрение наконец прояснилось, пока она боролась за дыхание.

— Лучше, чем я представлял, — сказал Бастиан, проводя ладонью по своему блестящему подбородку. Ошеломлённая Изольда смотрела, как он слизал каждую последнюю каплю её влаги со своих рук. Его глаза не отрывались от её, пока он это делал, его зрачки расширились так сильно, что она едва могла видеть кольцо золота вокруг них.

— Блядь, — снова пробормотала Изольда, не в силах придумать никаких других внятных слов. Она нашла достаточно сил, чтобы податься вперёд, потянувшись к Бастиану. — Позволь мне вернуть услугу.

Её пальцы коснулись передней части его штанов, где его член всё ещё был твёрдым. Или…

— Не нужно, — Бастиан поймал её запястье своей рукой и мягко толкнул её обратно на канапе, но прежде, она почувствовала влажность, просачивающуюся сквозь ткань. — Я кончил ещё до того, как снял с тебя штаны.

Он сказал это без намёка на смущение или даже застенчивость. Это было так не похоже на то, как человеческие мужчины иногда признавались в этом Изольде, что она не могла не уставиться на него. И снова её поразила его уверенность, определённость почти во всём, что он говорил и делал.

— И дело было не только в кормлении, — добавил он, потянувшись, чтобы натянуть её — его — рубашку вниз на её живот, а затем накинуть одеяло обратно на её колени. — Мой член стоял на тебя почти каждый день с той самой первой ночи.

С этими словами он встал и обошёл канапе, исчезнув из виду Изольды. Она осталась на месте, растерянно глядя на камин перед собой, на серию странных безделушек и побрякушек на полке, которые она не могла толком разглядеть, и на потёртый ковёр у её ног.

Убаюканная теплом свежей крови в своём организме и сокрушительным оргазмом, который ей только что подарили, Изольда провалилась в сон прежде, чем шаги Бастиана достигли противоположной стороны комнаты.