Я с трудом повернул голову и не обнаружил Зеваны. Где же она? Может сбежала? Было бы хорошо, но… Перед глазами возникло красивое и обычно решительное лицо зеленовласки. Нет. Такая не бросит супруга.

Я вновь повернул голову, где худощавый и бледный Безымянный оказался прижат к земле мощными зелёными лапами.

Зелёными…

Мысли текли будто в киселе, а боль лениво разливалась по груди.

Внезапно черты Безымянного потекли словно раскалённый воск, и вот придавленным к земле оказался уже широкоплечий молодой вихрастый мужчина со светлыми волосами.

Но не это было примечательно, а то, что на его висках появилось два небольших крылышка, на вид обычных птичьих.

— Усни, женщина! — громом разнёсся голос Безымянного, и волчица зашаталась, замотала головой, зарычала и отступив от своего врага осела на четыре лапы.

«Женщина? Он сказал женщина⁈»

— Да как ты посмел! — холодная ярость смыла апатию, а рука сама потянулась к рукоятке клинка.

* * *

Безымянный… Когда-то давно, когда ещё по земле ходили сыны и дочери племени высших людей грайев, именно там, в маленьком племени, состоящем из одних одарённых, родился тот, кого вскоре стали называть Сноходцем, а немного позже — Морфеем, сыном Гипноса.

Да, когда-то давно он был сыном и братом, но потом случились война и хладный металл. Люди, совершенно обычные, без капли дара к волшебству, не только смогли оказать сопротивление, но и научились убивать рождённых магией.

Тогда погибли все, кого он любил, а потомки греков, что некогда почитали сильнейший в мире пантеон, отреклись от служения и примкнули к людям. Предателей он не стал истреблять лишь по одной простой причине — они должны страдать, весь их род, поколение за поколением. Поэтому он отринул имя, что дал ему предательский народ, и стал Безымянным повелителем кошмаров. И ему это понравилось.

Мучить, обращая в бесправные роды проклятых людишек, оказалось настоящим удовольствием, которое никогда ему не надоедало. Часто он являлся к смертным не в образе самых жутких кошмаров, а в образе близких людей, которые на их глазах трагически умирали или же предавали их. Люди корчились, страдали и плакали, а он — смеялся и обещал освобождение от бесконечных страданий. Многие, даже узнав, что придётся до конца своих дней служить ему бесправной пешкой, всё равно выбирали это, втайне надеясь, что однажды смогут вырваться. Глупцы! Жалкие беспомощные людишки, которые ни на что не были способны без проклятого металла!

Надо же, дочь Волховеца пробудила свою истинную вторую суть. Девочка не могла полноценно превращаться из-за сильной человеческой половины, что досталась ей от смертной матери, но увидев, как я убил её муженька, не просто обратилась к своей лучшей половине, так ещё и вытянула её прямо из век Вия! Поразительная! Нужно будет её подчинить, а пока поспи.

— Усни женщина! — воскликнул тот, кто вновь принял свой древний облик бога сновидений, после чего поднялся с земли и хрустнул мощной шеей. Да, в этом облике он был сильно похож на ненавистных греков, хотя нет. Это они были похожи на него.

Его мысль прервал рык, который донёсся сбоку:

— Да как ты посмел!

Безымянный-Морфей с удивлением обнаружил, как Алексей, которого он уже считал мёртвым, мгновенно поднялся и одновременно с этим вытащил из груди клинок Хроноса, жалкого предателя, что встал на сторону людей.

— Этот клинок не для… — Договорить он не успел. Точнее он вообще ничего не успел, хотя должен был.

Его враг резко исчез, и в тот же момент рука Безымянного-Морфея отделилась от туловища. А потом пришла боль!

Когда этот крысёныш уничтожил часть его силы в том волколаке, было неприятно и даже раздражающе, но сейчас…

Безымянный-Морфей заревел и, переместившись, схватил отрубленную конечность.

Мир перед глазами плясал, а в голове, будто сердце в приступе паники, бился один и тот же вопрос: «Как? Как? Как?»

Древний бог неустанно перемещался, не позволяя более себя подловить.

Реальность слилась в череду размытых бликов, а рука, которую он пытался приделать обратно, упорно не хотела присоединяться к телу, словно её отсекли навечно.

«Да кто он черт возьми такой⁈»

Усилием воли Безымянный-Морфей унял боль и призвал кошмаров. Он, продолжая двигаться на невероятной скорости, поморщившись остановился на миг, после чего воскликнул:

— Пожрите каждого живого здесь, дети мои!

В реальном мире этот трюк стоил бы ему огромных энергетических трат, но здесь, в Нави, где грань между реальностью и миром грёз тонка будто нить…

Воздух загудел, и рядом с Морфеем возникла трещинка, совсем небольшая, почти незаметная для глаз. Но она не осталась одинокой, и её сестры стали появляться то тут, то там.

Безымянный-Морфей был уверен, когда кошмары нападут на волчицу, парню придётся показаться, и тогда его Сон навечно упокоит этого ублюдка!

Сон… Оружие, которое по странной причине привязалось к образу и проклятому имени Морфея. Поэтому он редко им пользовался, только в критических ситуациях, последняя из которых была в сражении с Хроносом. Треклятый бог времени упорно не хотел умирать!

Реальность разошлась по швам, и из гигантского пролома вылезла огненно-рыжая лапа с длинными и мощными когтями.

— Ты-то как раз мне и нужен! Уничтожь их всех, демон пустоты Белиор!

Однажды человек по имени Да Винчи придумал это чудовище в своих снах, а Безымянный не удержался и, обернувшись Морфеем, выдернул кошмар и сделал его своим слугой.

* * *

Клинок в моей руке вибрировал, словно бензопила «Дружба», когда я впервые распиливал брёвна у деда за огородом.

Дед… Если он и первый император действительно один человек… тогда это ведь хорошо? Или нет?

А не мог ли он стоять за внезапной переменой в Серёге и моём отравлении, чтобы впихнуть меня в тело своего ненаглядного потомка.

Я со злостью сжал прохладную рукоять, а меч, словно живой, завибрировал сильнее, словно моё негодование перекинулось и ему. Правда поделать я с этим ничего не мог. Глаза всё никак не могли свыкнуться с картинкой бесконечного потока, в который превратился мир.

И всё что я успел сделать, это нанести один единственный удар Безымянному, после чего застрял в этой мешанине. Несколько раз возникала мысль отпустить клинок, но каждый раз что-то не позволяло это сделать. И вроде это не тот голос из глубины души, что подсказывал будущее, но что-то очень близкое к нему.

Песочные часы в гарде продолжали отмерять мгновения жизни, и в какой-то момент внутри поселилась тревога. Нужно было срочно что-то сделать, но что…

Я ещё раз посмотрел на клинок и вспомнил слова Безымянного. Меч бога времени. А что, если та нить, что связала все аспекты, ни что иное как время?

В голове постепенно начала складываться единая картинка. Перчатки — для манипуляции причинно-следственной связью, броня, чтобы защитить от любых угроз, клинок для ускорения или остановки временного потока, и остались сапоги, которые красовались на ногах Безымянного. И, кажется, я знаю, для чего они нужны.

Вспомнив недавние ощущения в битве против пары магов-убийц, я призвал все доступные мне аспекты и скрепил их незримой нитью. Магия вела себя странно, я чётко ощущал, что если захочу создать руническое заклинание, то у меня точно ничего не выйдет. Интересно, а простейшие конструкты, наподобие моих пространственных шаров, здесь сработают? Или усиление тела?

Мысли сменяли друг друга, а формирующийся жезл стихий, звучит круто как по мне, неспеша формировался в руке.

Если в прошлый раз всё вышло как-то само-собой, то сейчас приходилось контролировать одновременно все аспекты, и если бы не недавно обретённая ментальная способность, которая проявилась в бою с Фефеловым, то у меня бы ничего не вышло. Тот трюк, которому научил меня Боровик Иванович, строился на простейшей рунической магии, которая печатью проникала в мозг, где некоторое время оставалась, поддерживая в более активном состоянии, чем обычно, нужные участки мозга. Ощущение здесь и сейчас было такое: разум прояснился, и я могу всё на свете.

Выдохнув, я положил получившийся жезл между золотыми языками клинка, и вибрация в руке тут же пошла на спад, а реальность, что до этого мгновения представляла из себя мешанину красок, стала проясняться, будто чёткость на камере подкрутили.

И то, что я увидел, мне совсем не понравилось. Рядом с моей женой, которая до сих пор пребывала форме зелёной волчицы, разорвалась реальность, и из этого разрыва вылезла громадная красная лапа, от которой по пространству вокруг исходила странная рябь.

Можно было выругаться, но времени не было. Я одним рывком оказался около супруги и взмахом клинка отправил разноцветный мерцающий серп в чудовище. Тот дёрнулся, словно от удара током, но на этом и эффект и ограничился.

— Ахах-ха-ха! — раздался чудь поодаль злорадный смех, и я, не думая ни мгновения, новым взмахом отправил серп уже в Безымянного.

С удовольствием подметил, что умудрился отсечь ему руку, которую тот не спешил пристраивать на место. Возможно, не мог. Так это мне нужно смеяться в голос! Какой чудесный меч подарил мне Безымянный!

Повелитель ночных кошмаров исчез, видимо используя особенность местной реальности, и, вот же, вместе с ним исчез мой серп.

— А-а-а-а! — раздался жалобный вскрик откуда-то сзади.

Я резко обернулся и увидел, как загорелый и атлетически красивый торс моего врага украсила кровавая полоса.

— Кошмары! Убейте его! — почти завизжал он, а в следующий миг снова испарился и появился у арки портала, что вёл куда-то во тьму. — Даже если ты выживешь, твой наставник — мой! В следующий раз ты встретишься с ним уже в битве!

Всё это он кричал с глазами, полными кровавой яростью. При этом отрезанную конечность так и не отбросил, видимо надеясь в реальном мире приспособить её обратно.

После этого спича Безымянный шагнул в портал, и тот со звоном разбитого стекла закрылся.

Воздух загудел, и в нём начали появляться трещины. Да такие, сквозь которые можно было разглядеть тёмные силуэты. Казалось, я даже слышал, как они скребутся, в жажде добраться до меня и Зеваны.

Лапа тоже не бездействовала. Она с шумом поднялась и начала медленно сжиматься в монструозный кулак. Вот только проблема, как выяснилось спустя мгновение, была не в результате, а в самом жесте.

Свет, который в этом месте лился непонятно откуда, начал втягиваться в мощные когти, отчего те стали светится всё ярче и ярче, а вот реальность вокруг словно умирала, теряя краски.

Чем-то это напомнило мне серый мир тени, но там не накатывало ощущение отчаяния и безысходности, а здесь внезапно захотелось выть от тоски. Словно пустота внутри поселилась.

Ноги сами по себе подогнулись, и по телу пробежала дрожь. Меч выпал из ослабевших рук, а в горле возник ком.

Тем временем рука чудовища окончательно забрала последние оттенки жизни из мира, сжавшись в громадный кулак.

Пространство, словно живое сердце, дрогнуло. Рядом, буквально в нескольких сантиметрах от меня, заскулила волчица.

Я повернул к ней голову и увидел, как один её глаз приоткрылся. Ставший привычным за срок нашего знакомства янтарь, посмотрел на меня. И было в этом взгляде столько всего: надежда, тоска, радость, злость.

Сам не заметил как я поднялся на ноги и преградил путь монстру. Какой-то инстинкт заставил тело двигаться, а разум заостриться.

«Нужно спасти Зевану. Любой ценой. Я ей должен жизнь», — пронеслось в голове.

Новые чудовища начали просачиваться в реальность, а я до сих не придумал, как именно выйти из этой ситуации победителем.

Я опустил взгляд на клинок, между языками которого светился жезл стихий, после чего выдохнув, присел рядом с пушистым телом зелёной волчицы и положил руку на беспокойно вздымающийся бок.

«Сегодня Волкодав станет спасителем одной конкретной волчицы», — пронеслось неуместное в голове, после чего я расплёл жезл стихий и направил всю энергию из сердца в клинок. При этом я чётко осознавал конечную точку и результат своего действия: «Мы должны были оказаться в лесу, где сейчас находилось тело моей жены».

Реальность вокруг снова ускорилась, обратившись в смазанный фон, и лишь мы с Зеваной остались нетронутыми этой аномалией.

Я прислушался к внутреннему голосу и в какой-то миг отпустил тело супруги, после чего остался совершенно один. Зевана вернулась в реальный мир. А у меня здесь ещё было дело.

Попытавшись снова создать жезл стихий, я поморщился. Ничего не получалось. Наверное, после всех перипетий этого дня, тело всё-таки сжалось, словно парализованная конечность, которой плевать на волю и желания своего хозяина.

Я огляделся. Лишь бесконечные цветные смазанные картинки и ничего больше.

Ничего. Я сильнее своего тела!

Выдохнув, я снова потянул нити волшебства.

* * *

Император Российский обедал. В его плотном графике, где ему постоянно не хватало времени, он никогда не пренебрегал двумя вещами: приёмы пищи и общение с семьёй, которые по обыкновению всегда совмещались и занимали в общей сложности около часа в день.

К сожалению, сон не входил в обязательный список, поэтому частенько ментальный аспект совместно с магией жизни держали его в сознании, когда приходилось неделями не то что не касаться подушки, но даже элементарно подремать в рабочем кресле.

Император сам загнал себя в такое положение из-за того, что не умел толком делегировать и множество важнейших для государства задач брал на себя лично.

От этих мыслей государь поморщился. Ведь его с раннего детства, как и Алексея, готовили к роли правителя, но… когда он видел несправедливость, которой в мире было с избытком, или понимал, что справится лучше, то не мог себя сдерживать.

Алексей… его сын, или тот, кто себя за него выдаёт, сидел сейчас за столом в окружении весело щебечущих сестёр и с нежностью улыбающейся матери-императрицы.

— Сын, — обратился к нему император, сделав тон как можно мягче, — как твои успехи в овладении аспектов?

Конечно, к Алексею были приставлены два теневика, которые посменно следили за ним, не упуская его из виду ни на миг. Вот только есть такие способы магической связи, которые просто невозможно отследить. Такие, как сновидец. И тут уже нужен профессиональный сновидец или сильный менталист. Первых уже столетиями никто не видел, с тех пор как ушли боги, а вот вторые…

Император внутренне поморщился, вспомнив заносчивого и в то же время сильнейшего в империи менталиста, который имел и никак этого не скрывал настоящий гарем из красоток и был хронически занят, даже для своего императора. Сам же государь не был до конца уверен, смог бы одолеть его в честном поединке. Именно этот менталист нашёл у Алексея в разуме блок, снятие которого убьёт предполагаемого царевича. Остальные тесты, начиная с ДНК и заканчивая различными магическими, подтверждали личность Алексея.

Но девяносто девять и девять процентов уверенности — это не все сто. А значит, император не имеет права доверять предполагаемому царевичу. И даже если это действительно его плоть и кровь, наличие в разуме у лица императорской семьи чьей-то ментальной закладки, делает его непригодным для трона Российской империи.

Парень скривился, словно лимон проглотил, и нехотя ответил, отводя взгляд:

— Пока никаких изменений, — после секундной паузы, он добавил: — И с памятью тоже.

— Ничего страшного, — ободряюще улыбнулся сейчас в первую очередь отец, хотя это и не освобождало его от груза ответственности за страну двадцать четыре на семь, без выходных и праздников. — Главное, что со здоровьем всё наладилось, и ты стал крепче, как посмотрю.

— Спасибо, батюшка, — просиял Алексей. — Я стараюсь выкладываться на тренировках. Аполлинарий говорит, что у меня большой потенциал мага ближнего боя.

— Вот и отлично. Терпение и труд — всё перетрут! Помни об этом и продолжай работать над собой. Однажды, я уверен, у тебя проснётся наш родовой талант к аспектам.

— Приложу все силы! — парень подскочил и поклонился.

Девчонки тут же засмеялись, а Алексей покраснел. И это… очень радовало и огорчало одновременно. С одной стороны, его дети были настоящими детьми, пусть и обладающие высочайшим социальным статусом, с другой же, их судьба — путь власти.

Даже когда девчонки выскочат замуж, это не отменит их статуса. Наоборот, наложит ещё больше ответственности! Ведь им придётся управлять видными родами на благо государства, а перед этим, умудриться захватить там власть, пользуясь в первую очередь своими волей и умом, и уже вторично авторитетом императорской семьи. Они не имели право на детство, но в то же время, если они будут сразу взрослыми, останутся ли они людьми? Дворцовый психолог, Самуил Шниперсон, говорит, что детство — это обязательная часть жизненного пути любого, без всяких исключений, человека. А вот сам император не помнил за собой ни друзей, ни игр, лишь суровый отец, что брал его с собой везде и всюду, сколько правитель себя помнил.

В высокие резные двери обеденного зала тихонько постучались.

Император замер. Было всего лишь две причины, которые могли стать веским основанием вторжения в семейный обед. Первая — война, вторая — когда дело касалось членов семьи. Именно так в своё время он узнал о покушении на Алексея.

Возлюбленная супруга тоже с ужасом уставилась на двери, в которые снова постучались. Совсем не громко, но ощущалось колокольным набатом на вышке, когда враг уже на пороге.

— Входи, — император взял себя в руки и усилием воли и аспекта разума очистил сознание от бессмысленных переживаний и догадок.

Двери распахнулись, и в обеденный зал вступил высокий и широкоплечий мужчина неопределённого возраста. Это был Феофан Пронин. Начисто выбритый, с жёстким взглядом и военной выправкой. Он низко поклонился.

— Прошу простить меня за вторжение, ваше величество. Я только что прибыл из командировки и сразу же к вам с докладом. Расследовал странный магический случай в Кемеровской тайге. Это срочно.