Он был прав, целиком и полностью. Рыдая, я выбежал на улицу. Мне было обидно, больно и ужасно стыдно за свои слёзы. Выходит, я и правда всего лишь маленький мальчик?

— Эй, — закричал мне вслед Олег. — Транспорт свой забери!

Я оглянулся. Олег стоял у крыльца, держа за руль мой велосипед.

— Зачем вы его украли? — крикнул я.

— Ты мог помешать чистоте эксперимента. Думали, что без него ты сюда не попадёшь. А ты, молодец, смог!

Не нужна мне его похвала! Кое-как вытерев лицо футболкой, я вернулся к дому, выдернул из рук Олега руль и попытался запрыгнуть на сиденье. Меня повело в бок, велосипед упал на траву, а сам я заскользил вниз по склону обрыва. Ещё минута, и от меня останется лишь искалеченное тело внизу. Внезапно моя рука за что-то зацепилась. Падение остановилось, и я посмотрел наверх. Нет, я не зацепился. Это Олег держал меня одной рукой, легко и непринуждённо словно пушинку. Не отрываясь, он смотрел мне в глаза странным гипнотическим взглядом. Запястье кольнуло, и по венам потекла горячая обжигающая жидкость.

— Дурачок, — улыбнулся Олег, легко поднимая меня наверх. — Езжай домой, а то мама будет волноваться.

Не знаю, сколько я пролежал на траве, уставясь в пронзительно голубое небо. Может, пять минут, а может, несколько часов. Наконец встал, забрался на велик, в этот раз удачно, и поехал домой. И чем дальше я ехал, тем больше тускнели воспоминания, связанные с тем таинственным местом. Наконец они полностью исчезли, чтобы снова возникнуть сейчас, много лет спустя.

— Вспомнили что-то из своего прошлого? По лицу вижу, что вспомнили, — улыбнулся мне Адам Петрович.

Он снова был сидел у мамы в кухне и пил чай из красной чашки в крупный горох, последней представительницы ещё советского сервиза.

— В прошлый раз мы говорили с вами о воспоминаниях, — продолжал он. — И когда вы сегодня вошли, то сразу сделали такое выражение...

Он неопределённо махнул рукой перед своим лицом. Меньше всего на свете мне хотелось встречаться с Адамом Петровичем, оттого и выражение на моём лице возникло далеко не дружелюбное. Но не говорить же об этом старику. Может и обидеться.

— Как жалко, что Полиночка снова не смогла приехать, — расстроилась мама, а я облегчённо выдохнул. — Занята, наверное?

— Хотите расскажу вам историю? — хитро прищурившись, ответил Адам Петрович.

Меня прошиб холодный пот. В этот момент он напомнил мне Олега.

— Конечно, хочу! — воскликнула мама. — Вы такой прекрасный рассказчик!

Адам Петрович принялся рассказывать про Полину, про её учёбу, работу, волонтёрскую деятельность. По всему выходило, что я со своей скучной работой и отдыхом преимущественно на диване ей совсем не пара.

— Вы учёный? — прервал я его монолог.

— Нет, — серьёзно ответил старик. — Я турист.

Мама расхохоталась.

— Ну, какой турист в самом деле! Скажете тоже!

Я тоже изобразил подобие улыбки.

С того самого дня мной овладело странное беспокойство. Непрерывный внутренний зуд не давал мне покоя. С того дня я начал искать. Дело в том, что я не поверил в рассказ Олега про сгоревшее оборудование. Как гладко всё прошло и как вовремя случилось. Свернули эксперимент, чтобы я не мешался под ногами? А что если всё продолжается? С Верой или с кем-нибудь другим? Я должен был отыскать места, куда не заходят люди. Зачем отыскать? Я не знал. Может быть, просто хотел убедить себя в том, что ничего не выдумал.

Вот только все места, про которые я читал в интернете или о которых слышал от знакомых, оказывались самыми обычными. Слегка мрачными, таинственными, но обычными. Настроен я был решительно и не сдавался. Я мог бы искать и пять лет, и десять, и всю оставшуюся жизнь.

Удача улыбнулась мне спустя полтора года. Адам Петрович всё так же приходил к маме, рассказывал истории о своей неуловимой внучке, которой, как я подозреваю, либо вовсе не было, либо она знать не знала о моём существовании. Я начал думать, что приходит старик только из-за моей мамы, а Полина — просто предлог. Адам Петрович продолжал пытать меня на тему воспоминаний и так мне надоел, что я чуть было не рассказал ему всё, но вовремя сдержался. Только спросил, не знает ли он поблизости странных мест, куда боятся соваться люди.

— Конечно знаю, — к моему удивлению ответил он и рассказал про заброшенную пятиэтажку на окраине соседнего городка. Лет пять назад её расселили, а снести так и не снесли. Что странно: по ней не лазят подростки, и бомжи в ней не живут. А из оставленных квартир ни одной вещи не пропало. И это при том, что дом никем не охраняется.

— Откуда вы знаете про дом? — спросил я.

— Хотите я расскажу историю? — вопросом на вопрос ответил старик.

— Рассказывайте, — махнул я рукой.

Адам Петрович принялся объяснять, что работал некогда в архитектурном бюро и у него остались там знакомства. Он любит иногда прийти как прежде попить чая, поговорить... дальше я уже не слушал.

Дом оказался самой обычной хрущёвкой. Серые стены, но окна уже все пластиковые и очень чистые. На подоконнике первого этажа виднелись очертания цветка в горшке, всё остальное тонуло в непроглядной тьме. Я подошёл ближе и сразу почувствовал ту же невидимую преграду, которая отделяла меня от домика у обрыва. Мне стало страшно, но воспоминания убедили меня, что ничего плохого со мной не произойдёт. Нужно только глубоко вдохнуть и как можно быстрее добраться до подъезда.

Наверное со стороны это выглядело забавно: взрослый человек зажмуривается, глубоко вдыхает и бежит по направлению к дому. Остановился я, лишь ударившись лбом о металлическую дверь подъезда. В голове загудело, из носа потекла тонкая струйка крови. Я вытер кровь рукой и решительно потянул на себя дверь.

Подъезд как подъезд, стены сверху белые, снизу зелёные. Только характерных запахов еды и табака не хватает. Здесь вообще не было запахов. Я шагнул к первой квартире и попытался нажать на звонок. Он не нажимался. Рука словно скользила по гладкой поверхности. Я стукнул пару раз по двери, но не услышал ни звука. То же самое со второй квартирой, и с третьей, и с четвёртой. Пришлось подняться на второй этаж. Там мне повезло: за закрытой дверью раздался похожий на птичьи трели звонок.

— Здравствуйте, вы к папе? — дверь отворилась, и передо мной появилась девочка, похожая на Алису Селезнёву из старого советского фильма. — Папы нет. Он дежурит на станции.

Девочка была одета в коричневое платье с чёрным фартуком, на шее красный пионерский галстук. За её спиной у зеркала я заметил отрывной календарь, который сообщал, что сегодня 25 апреля 1986 года. Я спросил, зовут ли её папу Андреем Петровичем.

— Нет, — засмеялась девочка. — Он Владимир Иванович.

Я ответил, что ошибся домом, извинился и сбежал вниз по лестнице. На лавочке перед домом меня ждал Олег.

— Вы мне наврали, — сказал я, садясь рядом.

— Да, хотя чисто технически нет.

Олег выглядел точно так же как много лет назад, не постарел ни на год. Даже костюм тот же самый, «сопливый».

— Это как технически? — не понял я.

— Просто мы не умеем врать.

— Мы?

Я пригляделся. Было в нём что-то нечеловеческое. Глаза! Время от времени они становились не такими, какими должны были быть. Зрачок у них что ли вертикальный?

— Вы не человек?

— Нет, — Олег улыбнулся. — Хочешь, расскажу тебе историю?

— К чёрту истории! — вспылил я. — Лучше скажите, что вы такое?

— Не что, а кто. Я с другой планеты. Смотри внимательно!

Я уставился на Олега. На миг вместо молодого человека возникло существо с серо-зелёной кожей, непропорционально длинными руками и ногами, лысым вытянутым черепом.

— Ящерица! — непроизвольно вскрикнул я.

— Фу-фу-фу! — скривился Олег. — Холодная гадкая мерзость! Не сравнивай, будь добр!

— Ладно, — попытался успокоиться я. — Пришелец. Круто! Но у меня куча вопросов. И самый первый: как это вы не врёте? Мне-то ты наврал тогда.

— О, мы уже на «ты»? — оживился Олег. Чему он так радуется интересно? — И да, мы не врём, не умеем. И я не врал, просто рассказывал историю. Мы ужасно любим рассказывать истории, хлебом ни корми. Вот если бы ты напрямую спросил, я бы уже не отвертелся. А история — это история. У нас, знаешь ли, нет телевидения, театров, книг в привычном вам понимании, зато мы все рассказчики. Кто-то лучше, кто-то хуже. Есть и настоящие мастера.

— Адам Петрович из ваших?

— Ну, да.

— Ко мне приставили, чтобы следить? Зачем?

Олег вздохнул:

— Начну с того, что он не один за тобой наблюдал. Но только из научного интереса, поверь мне. Я тебе тогда экспериментальное вещество впрыснул для потери памяти. Надо же было посмотреть, как всё пройдёт.

— Ясно, подопытный кролик, — я начинал злиться. — Чтобы не вспомнил, не рассказал.

Олег расхохотался:

— Да не поэтому! Сто раз тебе говорить? Иди рассказывай! Кто тебе поверит? Вон у вас на одном канале целыми днями передачи крутят про рептилоидов и прочую нечисть. Много им верят? Принудительно у вас не лечат. Станешь городским сумасшедшим да и всё. Доказательства, если и найдёшь, не помогут. Скажут: искусственный интеллект постарался. Делов-то!

Из кустов, неторопливо потягиваясь, появилась кошка, почти вся чёрная с белой отметиной на носу. Она настороженно уставилась на Олега, словно раздумывая о чём-то, потом вдруг замурлыкала, подбежала к нам и принялась тереться о ноги Олега.

— Кошки хорошие, — сказал он, наклонившись, чтобы почесать кошку за ухом. На лице его возникла блаженно-глупая улыбка. — Мяконькие, тёплые. У нас таких нет. Пробовали разводить, не прижились. Из-за них половина туристов сюда и летает.

— Туристов? — удивился я.

— А кто же ещё? Я ж говорю: развлечений у нас почти нет, а у вас интересно. Животный мир, растительный, сами люди. Всё разное, яркое. У нас серость в основном. Вот и прут к вам туристы, кто на день, а кто на несколько лет. Но я лично учёный. Если по вашему, то историк, социолог, психолог, этнограф в одном флаконе. Смешать и взболтать получше. Изучаю вас в привычной среде обитания. Но я в основном по прошлому работаю, когда финал уже ясен.

— И много вас? Сотни тысячи?

— Я тебе что бюро статистики? Откуда я знаю? — Олег поднял кошку себе на колени. — Пара-тройка миллионов где-то. Это туристы. Учёных конечно поменьше.

Пара-тройка миллионов? Я оцепенел. Выходит, я каждый день вижу пришельцев, не понимая, что это они?

— Лицо попроще и не бойся ничего, — успокоил Олег. Завоёвывать мы вас не собираемся, вредить тоже. Разве что отдельные личности барагозить начнут, но мы их быстро утихомирим. Есть способы. По глазам вижу хочешь спросить, нет ли наших во власти. У вас же это любимая тема. Сразу скажу: нет. Неинтересно вами управлять. Вот представь: есть парк развлечений, интересный, необычный. Так зачем его разрушать? Менять? Управлять им, если уже есть нормальный управленец? Так что расслабься. Ещё вопросы?

Расслабиться получалось с трудом.

— Эта ваша маскировка... — с трудом выдавил я из себя. — Колдовство?

— Наука. Я бы тебе объяснил принцип да сам до конца не понимаю. Я, как это у вас говорят? Гуманитарий я. Да и ты бы не понял всё равно. Мы так и корабли маскируем и прочие вещи. Для вас конечно же колдовство это всё. Если бы ты в вашем Средневековье изобрёл электрическую лампочку, то тебя сразу на костёр потащили бы как колдуна.

Олег замолчал. Кошка на его коленях вытянулась во весь рост, задремала.

— Любят они нас почему-то. Понять не могу, почему. Удивительные создания. И вы, люди, тоже удивительные. Который год изучаю, а понять не могу. То воюете постоянно, ненавидите друг друга, а то такие финты выкидываете, что диву даёшься. Вера твоя зачем со всеми едой делилась? Это же нерационально. Наши бы так никогда не поступили. Сначала полностью покрываешь свои потребности, а потом уже можно и с другими делиться да и то не со всеми.

— Поэтому вы нас и выбрали? — поинтересовался я. — Из-за необычности?

— Да нет, просто вы ближе всех находитесь. Есть ещё планетка. На ней паукообразные обитают. Но они скучные. Строят пирамиды из камней. Кто выше, тот и круче. Всё молча. Подозревают, что у них телепатия развита. У вас интересней. К вам прилететь всё равно что на лифте на пару этажей спуститься, а к остальным как от Москвы до Владивостока на лошади, больной, худой, паршивой лошади, которая так и норовит сдохнуть на полпути.

Олег вздохнул, взглянул на кошку:

— С этой-то что теперь делать? С собой что ли взять?

Взял животное на руки, поднялся и пошёл прочь. На полпути обернулся, спросил:

— Может, хочешь расскажу историю?

— Не надо, — отрезал я.

— Не надо, так не надо.

Больше я не искал заброшенных мест. Только вглядывался первое время в лица прохожих, пытаясь отыскать среди них пришельцев. И не находил. Можно было просто спросить напрямую, ведь они никогда не врут, но я так ни разу никого не спросил. После прошло.

Адам Петрович бесследно исчез. Даже с мамой не попрощался.

— Помер сердешный, — решила она и переубедить её в обратном было невозможно.

Михеев увлёкся унылыми городскими пейзажами. Фотографировал заброшки и серые ещё советской постройки дома, ободранные стены подъездов. «Серая сторона жизни», говорил он. Однажды он рассказал мне про барак на берегу реки, который никак не получался на фотографии: размытое чёрное пятно, вот и всё. И ближе не подойдёшь, будто что-то не пускает.

— Мистика какая-то! — утверждал Михеев, но я точно знал, что ничего мистического в том месте нет. Чистая наука.