Кросс хватает меня за руку и тащит к другой двери.

— Пошли.

Я недовольно фыркаю и пытаюсь вырваться.

— Куда?

Дверь открывается, но вместо шумной толпы впереди оказывается длинный темный коридор. Кросс оглядывается и злобно смотрит на меня.

— За деньгами, чтобы расплатиться с твоим парнем, — шипит он.

Я снова дергаю рукой, но Кросс упрямо тащит меня за собой.

— Он мне не парень, — выделяю я.

Он закатывает глаза.

— Бывший парень, какая разница.

— Он мне даже не бывший! — мой голос эхом разносится по коридору и провожает нас до самой парковки за зданием.

Кросс резко разворачивает меня к себе, по-прежнему крепко сжимая руку.

— Тогда кто он такой?

Я захлопываю рот, зубы глухо стучат друг о друга. Кросс вскидывает бровь. На распухшей скуле наливается синяк, на губе запеклась кровь. Он смотрит на меня в ожидании ответа, но я молчу.

Я просто не могу сказать.

В конце концов он закатывает глаза и тащит меня дальше, к машине. Пытаюсь упереться, но бороться с Кроссом бесполезно.

— А как же мой телефон? — спрашиваю я, пока он со злостью распахивает пассажирскую дверь.

Он впихивает меня в салон.

— Тайлер заберет.

— А как же... — дверь захлопывается прямо перед носом, и я разъяренно рычу.

Стоит ему сесть на водительское место, как я продолжаю:

— А как же Сойер? Я приехала с ней. Она будет искать меня.

Кросс выжимает педаль в пол, и мы с визгом вылетаем с парковки.

— Тайлер и ее заберет. — Он косится на меня и недовольно поджимает губы. — Пристегнись.

Я подчиняюсь, хоть это меня и убивает.

До дома мы долетаем мгновенно. Едва машина замирает на месте, я берусь за ручку двери, но Кросс поворачивается ко мне так резко, что воздух вокруг, кажется, вздрагивает.

— Сиди здесь.

Я скрещиваю руки на груди.

— Я тебе не собака!

Его глаза сужаются в темноте. Он выходит наружу и снова хлопает дверью.

Подмывает выскочить и сбежать, но после встречи с Николасом и осознания, что он совсем близко, бежать куда-то страшнее, чем оставаться в машине с угрюмым сводным братом, которому я теперь торчу двадцать тысяч долларов.

Когда Кросс возвращается, тишина становится почти оглушительной. Он бросает на центральную консоль пухлый плотный конверт, сложенный пополам и перетянутый резинкой.

Его руки, с разбитыми в драке костяшками, крепко сжимают руль. Молча мы двигаемся обратно.

Чем ближе мы к складу, тем сильнее меня колотит. Пальцы дрожат так, что приходится спрятать ладони под бедра.

Гравий шуршит под колесами, когда Кросс тормозит и глушит мотор. Не проведи я здесь последний час, ни за что бы не поверила, что внутри устраивают подпольные бои. Сейчас склад выглядит заброшенным, толпа разошлась, не оставив и следа.

Тишина между нами затягивается, и я упорно отказываюсь смотреть в его сторону.

Тошно от мысли, что он стал свидетелем чего-то настолько личного, и что я теперь его должница. Но где-то глубоко внутри теплится слабая благодарность, ведь он готов расстаться с деньгами только ради того, чтобы вышвырнуть Николаса из моей жизни — если тот сдержит слово.

Могу лишь догадываться, что на том видео, где я снята пьяной в стельку из-за какой-то дряни, которую он мне подмешал.

От одной этой мысли к горлу подкатывает ком.

Вытаскиваю руки, обхватываю себя за плечи и слегка подаюсь вперед, чтобы унять тошноту.

Кросс шевелится на сиденье, и я кошусь на него.

Этого хватает, чтобы он прервал ледяное молчание.

— Так значит, это твой типаж? Богатые придурки?

Он задевает за живое, у меня перехватывает дыхание. Резко поворачиваюсь к нему, и как бы ни хотелось выпалить всю правду, я выбираю безразличие. К этому моменту он и так знает обо мне слишком много. Большего он не получит.

— В Йеле все богатые, — отрезаю я.

Он хмыкает и снова устраивается поудобнее в кресле. По лицу на секунду скользит гримаса боли, и мне на миг становится его жаль. Бой выдался коротким, но Ник успел нанести несколько ударов. При каждом правом хуке, прилетавшем Кроссу в челюсть, мое сердце замирало.

— Ты знаешь, о каком видео он говорил? — спрашивает он.

Я выпрямляюсь. Прикусываю нижнюю губу, чтобы она не дрожала от страха... или от отчаяния? Скорее, от всего вместе.

Николас забрал ту часть меня, которую уже не вернуть. И как бы я ни пыталась не позволить его поступку растоптать прежнюю жажду жизни, я не знаю, смогу ли вообще когда-нибудь поверить человеку так же слепо, как верила ему.

— Знаешь, — тихо констатирует Кросс. — По твоей позе видно.

Я отворачиваюсь к окну, огрызнувшись:

— Ничего тебе не видно.

Он хмыкает.

— Тебя легко читать, Скар.

Резко поворачиваю голову, чувствуя, как к горлу снова подступает тошнота.

Он морщится.

— То есть... Скарлетт.

Мы молча смотрим друг на друга, пока в темноте не показываются чужие фары. Сердце забивается где-то в горле, я подтягиваю колени к груди и крепко обхватываю их руками. Кросс издает звук, похожий на глухое рычание, и сгребает конверт с деньгами с консоли. Зажав его в кулаке, он толкает свою дверь.

В салон влетает прохладный воздух, отчего я начинаю дрожать еще сильнее.

Гравий шуршит под его тяжелыми шагами. Я тянусь отстегнуть ремень безопасности, но прежде чем успеваю это сделать, он наклоняется к открытой двери, и наши взгляды встречаются.

— Заблокируй двери.

Я хмурюсь.

— Ты не хочешь, чтобы я пошла с тобой?

Он издает саркастичный смешок.

— И сделать ему подарок, позволив еще раз на тебя пялиться? — Его порочная ухмылка исчезает. — Заблокируй двери.

Он выпрямляется, но прежде чем дверь закрывается, я выпаливаю:

— Кросс.

Он снова наклоняется, лицо натянуто от нетерпения.

— Я верну тебе деньги, — выдавливаю из себя.

Он пристально смотрит на меня и оставляет одну в машине. Затем уверенно шагает по парковке, расправив плечи. Я завидую его хладнокровию в этой ситуации.

Быстро щелкаю кнопкой блокировки, оглядываясь через плечо на всякий случай. Никого. Поворачиваюсь обратно как раз в тот момент, когда открывается пассажирская дверь другой машины. Кросс передает конверт кому-то внутри — сам Николас наружу так и не выходит.

Этот трус, скорее всего, сидит в темноте салона прямо напротив и пялится на меня. От отвращения по коже пробегают мурашки.

Я сползаю пониже в кресле, скрываясь из виду. Кросс был прав, оставив меня здесь. Меня мутит от одной мысли, что его глаза сейчас направлены в мою сторону.

— Чего ты такая дерганая? — спрашивает Сойер, подозрительно прищурившись.

— Я? — подыгрываю я, включая дурочку. — Вовсе я не дерганая!

Сойер фыркает.

— Да ты с самого прихода головой по сторонам крутишь.

Я осторожно обвожу взглядом столовую, то и дело натыкаясь на лица, которые видела в ночь боев. Зал забит студентами, они болтают с друзьями над тарелками с хлопьями и яичницей, пьют безвкусный кофе и протирают заспанные глаза. Сколько из них болели за Николаса? Сколько вообще знакомы с ним?

— Просто узнала кое-кого из тех, кого видела на днях.

Это не ложь.

Но и не вся правда.

Я действительно дергаюсь, но не могу признаться Сойер, в чем дело. После той встречи с Николасом я постоянно жду удара. Последние несколько дней тело живет в режиме боевой готовности, и я готова поклясться, что за мной следят.

И словно в подтверждение моих мыслей, в столовую входит Кросс с перекинутым через плечо рюкзаком, ничуть не скрывая синяки. Наши взгляды тут же пересекаются. Я поспешно отворачиваюсь, раздраженная тем, что он вечно возникает из ниоткуда.

Ладно, дома в кухне мы сталкиваемся постоянно, это логично. Но за эту неделю я уже несколько раз ловила его караулящим у дверей моих аудиторий. Иногда он стоит в компании своих приятелей по лакроссу, иногда его рука лежит на плече какой-то девушки.

Но так или иначе, я постоянно замечаю его поблизости, и он смотрит в мою сторону.

— Пошли, — я жмусь к Сойер. — У фургончика кофе гораздо лучше.

Я швыряю наши недопитые стаканчики в урну и иду в противоположную сторону от Кросса и его друзей.

— Два кофе, пожалуйста: один с молоком и сахаром, второй — просто с молоком, — заказываю я.

Сойер пытается протиснуться вперед, чтобы расплатиться, но я успеваю перехватить инициативу.

— Вообще-то, я тоже могу иногда за нас платить, — она толкает меня локтем в бок.

Я улыбаюсь.

— В следующий раз угостишь.

Хотя, если честно, мне действительно стоило позволить ей заплатить — учитывая, что я должна сводному брату двадцать тысяч.

— Черт, — вдруг выпаливает она, глянув в телефон. — Я же опаздываю на пару!

Сойер сует мобильный в задний карман и быстро обнимает меня.

— Спишемся позже!

И она припускает по тротуару в сторону корпуса естественных наук.

Я улыбаюсь ей вслед, но улыбка тут же сходит с лица, едва сзади раздается низкий голос.

— Вам просто черный кофе? Без ничего?

— Просто черный, — повторяет Кросс.

Я резко оборачиваюсь и смотрю в упор. Так и есть: он стоит, облокотившись одним локтем на стойку фургончика, и смотрит прямо на меня.

— Ты шпионишь за мной?

Он не отвечает. Просто разглядывает меня с абсолютно непроницаемым лицом.

— Тебе что-то нужно? — спрашиваю, недовольно уперев руку в бок.

Бариста протягивает ему стакан, он забирает его и коротко кивает в знак благодарности.

— Я скинула твое последнее задание на почту, — с нажимом произношу я. — Так что я тебе ничего не должна. Какого черта ты за мной таскаешься?

Кросс делает медленный глоток, его кадык дергается. Он отнимает стакан от губ, и у меня все внутри переворачивается, когда он мимолетно облизывает нижнюю губу кончиком языка. К щекам внезапно приливает жар. Я перекидываю волосы на одну сторону, подставляя вспыхнувшую шею прохладному воздуху.

— Ничего не должна? — протягивает он. — Я бы так не сказал.

Вытаскиваю телефон из кармана и открываю почту.

— Да я клянусь, что отправила твою работу...

— Отправила, — перебивает он. — Я получил за нее «отлично».

Я поднимаю на него глаза, и на его губах играет едва заметная хитрая усмешка.

— Но ты все еще мне должна. — Он слегка наклоняет голову. — Помнишь? Сумма начинается с двойки... и дальше четыре нуля.

Плечи мгновенно наливаются тяжестью, словно на них водрузили по кирпичу.

— Я помню, — делаю глоток, втайне надеясь обжечь язык, лишь бы появился повод больше с ним не разговаривать.

Кросс продолжает пристально изучать меня. Его темные глаза буравят меня так глубоко, что мне становится страшно — вдруг он умеет читать мысли. В ушах громко стучит собственный пульс, и эту дуэль взглядов прерывает только чье-то деликатное покашливание.

Я резко отшатываюсь, расплескав кофе на пальцы.

Между нами стоит Тайлер, с явным недоумением переводя взгляд с одного на другого. Меня охватывает паника, и, отвернувшись от них обоих, я спешу к своей аудитории, точно зная, что сейчас снова буду всю дорогу оглядываться назад.

Вот только я уже сама не понимаю, кого боюсь увидеть больше: Кросса или Ника.