На экране телефона сияет лучезарная мамина улыбка.
– Я забронировала тебе билет баллами, солнышко.
– Спасибо, мам! Не могу дождаться нашей встречи.
– И мы тоже, ангелочек. День благодарения без тебя был совсем не таким. Жду не дождусь твоего приезда.
Голос папы эхом донесся из динамика, хотя его самого не видно:
– СКАЖИ ЕЙ, ЧТО ДЕНЬ БЛАГОДАРЕНИЯ БЫЛ БЕЗ НЕЕ СТРАННЫМ!
– Я только что это сделала!
Мама бросает взволнованный взгляд за пределы экрана, и ее серьги в виде снеговиков забавно покачиваются. Потом она снова смотрит на меня.
– Твой отец проводит ритуал очищения. Никаких технологий. Ну, ты понимаешь.
Крутясь на офисном кресле в комнате для звонков, я изо всех сил поджимаю губы, чтобы не рассмеяться.
Не знала, что технологии настолько токсичны.
Мои родители постоянно проводят какие-то ритуалы или посты. Они ярые поклонники эфирных масел, позитивной энергии и лечебных кристаллов. Каждый из них носит сапфир, потому что верит, что этот камень защищает их от негативной энергии и успокаивает ум.
Поэтому совсем неудивительно, что меня назвали Сапфир. Но, к сожалению, это было недальновидно с их стороны. Когда у меня выросла грудь, окружающие перестали видеть во мне причудливую маленькую девочку и стали считать меня порнозвездой. Впрочем, если считать это худшим, что сделали по отношению ко мне родители, я везучий человек. Ведь они замечательные люди.
– Как там вагины, детка? – спрашивает мама.
Я смеюсь:
– С ними все в порядке, мама.
– Это хорошо. Я всегда говорю, что когда она несчастлива, то и я тоже.
– И я! – кричит папа.
У меня отвисает челюсть.
– О, боже. Фу-у!
– Дорогая, ты же секс-доктор. Пора тебе преодолеть свое ханжество.
– Только не при общении с моими родителями!
В этот момент приходит сообщение от моего коллеги – руководителя в этом месяце.
– Подожди минутку, мам.
Ашер: Пообедаем?
Я: Конечно. Встретимся внизу?
Ашер: Само собой, булочка.
Я фыркаю.
Ашер оказался неплохим учителем. И совсем не таким придурком, каким я его считала. Его откровенный флирт – сквозная тема любого разговора. Я даже не уверена, что он это осознает. Словно это заложено в его генетическом коде. И он совсем не привередлив. Ашер флиртует со всеми женщинами в своем окружении, включая некоторых пациенток, и каким-то образом точно знает, когда это приветствуется, а когда нет, тем самым избегая обвинений в сексуальных домогательствах.
Я почти простила его за грубые комментарии в день нашей встречи.
– Эй, мам, мне пора.
– Хорошо, дорогая. Позвони мне позже.
Мой месяц с Ашером в родильном отделении оказался гораздо продуктивнее, чем предыдущий. Он каким-то образом очаровал начальство, и теперь мне позволяют быть главным хирургом на большинстве операций. Когда мне дают возможность делать свою работу, мечта всей жизни кажется немного ближе – мечта о девушке в белом халате, чье мнение ценят коллеги. О сильной и уверенной молодой женщине, знающей себе цену.
И я обязательно когда-нибудь стану такой, верно?
Однако меня одолевают сомнения. Звание ДМ не приходит с готовым набором достижений. Возможно, уверенность – это не то, что можно приобрести со временем и опытом. Она должна исходить изнутри.
Я встряхиваю головой, отгоняя эти мысли.
Настойчивость Ашера и его влияние на старших врачей неоценимы, но я по-прежнему сталкиваюсь с глупыми оговорами. Того самого первого слуха оказалось достаточно, чтобы запустить лавину грязных сплетен, которые изображают меня распутной девицей, использующей секс, чтобы избежать трудностей в учебе. Судя по всему, наша комната дежурств – мой личный квартал красных фонарей.
Просто удивительно, как быстро искажается информация в больничной среде. На прошлой неделе я слышала, как одной медсестре сделали выговор за ошибку в дозировке лекарства. И уже к вечеру поползли слухи, будто она сделала это намеренно, чтобы тайно продавать излишки «Фентанила»[37]. Боюсь, на следующей неделе ее «отправят в тюрьму», а пациента – «в морг».
Один-единственный слух, пущенный в июне, запятнал мою репутацию, а пустые домыслы лишь усугубляют ситуацию. Кажется, выбраться из этой ямы просто нереально. Если бы я не была почти уверена, что это негативно сказывается на моей учебе и работе, я бы даже не пыталась это сделать.
В ординаторской мы с Ашером находим уединенный круглый стол в углу. Он экзаменует меня по протоколам лечения кровотечений, поглощая протеиновый коктейль, а я ковыряюсь в своем унылом обеде – каком-то загадочном куске мясе.
Вот уж вкуснятина…
Через пять минут Ашер хмыкает:
– Боже. Да ты знаешь все это дерьмо лучше меня.
Я сплетаю пальцы на столе.
– Я много учусь.
Улыбка озаряет его лицо.
– Вижу. Тебе нужно чаще куда-то выбираться.
– Этого никогда не случится, – говорит Джулиан, садясь на стул рядом с Ашером с яблоком и тарелкой супа в руках. – Сапфир не поймет, что такое веселье, даже если оно укусит ее за задницу.
Я прожигаю взглядом его дурацкий хирургический костюм, безупречную прическу и щетину на четко очерченной челюсти, почему-то напоминающей мне Роберта Паттинсона. Потому что мое подсознание, конечно, сравнивает этого мужчину с Эдвардом Калленом – которого в подростковом возрасте я воображала своим парнем.
Но я уверена, что Джулиан не стал бы мелочиться, питаясь животными. Нет. Он бы сразу нацелился на человеческую сонную артерию.
Я опираюсь локтями на стол.
– Ха. Какой ты смешной. Ты ведь знаешь все о юморе, не так ли? Будучи лучшим другом Джокера.
Его глаза вспыхивают и словно светятся изнутри.
Хм. Ему что, нравятся наши словесные перепалки? Каждый раз, когда я завожусь, он как будто… оживает.
– Да, – отвечает Джулиан. – Он и Загадочник пригласили меня выпить позже. Только не говори об этом Бэтмену.
Ашер заливается смехом.
– На чем ты в этом месяце, Сантини?
Пристальный взгляд Джулиана, как обычно, прикован ко мне.
– Хирургия, – отвечает он, склонив голову. – И, кстати, это вовсе не так плохо, как меня уверяли.
Я фыркаю, тихо бормоча себе под нос:
– Все потому, что ты мужчина.
– Или, может быть, потому, что я не ною по каждому поводу.
Я подаюсь вперед и понижаю голос:
– Ты бы тоже жаловался, если бы весь месяц тебя использовали как громоотвод для своих священных размышлений о том, как ужасно подготовлены акушеры-гинекологи. И каждый раз, когда я пыталась себя защитить, они были слишком отвлечены на мои сиськи, чтобы слушать.
Тихий смешок Ашера едва заметно нарушает мою словесную дуэль с заклятым врагом.
– Ну справедливости ради, мои сиськи тоже очень всех отвлекают, – говорит Джулиан.
Его взгляд прикован к моему, но я чувствую, как периферийным зрением он сканирует меня, и с трудом удерживаюсь от желания скрестить руки на груди. Время словно замерло. Жар волной поднимается к шее, обжигая щеки. На его лице – ни единой эмоции, но, когда он замечает мою реакцию, в бесстрастном выражении проскальзывает тень удовлетворения. Джулиан выиграл этот раунд. Мы оба это знаем.
К моему ужасу, рядом с ним вдруг садится Дэниел Холливелл, держа в руках тарелку с отвратительной больничной баландой.
Он кивает мне:
– Грейс.
Я с трудом сдерживаю неловкий смешок.
– Привет.
Ашер бросает на меня мимолетный взгляд, а затем скрещивает руки за головой и обращается к Холливеллу:
– А я думал, ты слишком хорош, чтобы сидеть с нами, плебеями. Что, твои тебя выгнали?
Дэниел окидывает взглядом ординаторскую. Кроме кучки студентов-медиков, сгрудившихся за одним столом, здесь больше никого нет.
– Вы меньшее из двух зол.
Ашер слегка раздраженно качает головой.
– Какая честь для нас.
Я выпрямляюсь и пытаюсь улыбнуться.
– Дэниел, ты старший у Джулиана в этом месяце?
Холливелл оценивающе смотрит на него.
– Да. У парня даже есть талант. В конце концов, это вселяет в меня надежду на вашу специальность.
Я сжимаю ладони, пряча розовый лак на ногтях. Застывшая улыбка не сходит с моего лица. Он ведь даже не знает, есть ли талант у меня. Потому что мне ни разу не доверили скальпель и не позволили наложить ни одного шва.
Джулиан вскидывает бровь, бросая на меня вызывающий взгляд, и почти беззвучно шепчет: «Хочешь, я покажу ему свои сиськи?»
– Классно, – выдавливаю я, с трудом подавляя смех.
Ашер тихо усмехается.
– Ты умрешь в одиночестве, Дэнни. – Он поворачивается ко мне. – Закончила? Пойдем проверим наших рожениц.
Я киваю и собираю свои вещи, пока он выбрасывает грязную посуду.
– Встретимся там, – говорит Ашер. – Мне нужно пописать.
Эм… ладно.
– Спасибо за информацию, – бормочу я.
– Эй, Грейс! Подожди.
На полпути к двери я оборачиваюсь и вижу приближающегося ко мне Дэниела.
– Я хотел спросить тебя кое о чем, – говорит он.
– О… Эм… Да?
Ладони предательски потеют. Этот человек превратил целый месяц моей жизни в кошмар и относился ко мне как к тупой кукле Барби. Однажды воспоминания о нем станут причиной моего посттравматического стрессового расстройства.
Джулиан, уткнувшись в телефон, сидит за столом позади Дэниела, пока тот, словно забыв о его присутствии, неожиданно говорит:
– Я забронировал столик в стейк-хаусе «Примус» на эту пятницу.
– Ну и хорошо…
– Не хочешь пойти со мной?
У меня отвисает челюсть.
Я отчаянно пытаюсь игнорировать Джулиана, чей взгляд прожигает меня насквозь, но почти физически ощущаю его жар.
– Я… эм… типа как… на свидание?
На лице Дэниела появляется выражение, которое я хорошо знаю: «Ты что, совсем тупая?»
– Да, Грейс. Как на свидание.
Замерев на мгновение, я перевожу взгляд на Джулиана. Его самодовольная, почти дьявольская ухмылка вызывает во мне инстинктивное желание бежать.
Это что, карма за историю с Ребеккой? Я беру свои слова обратно, вселенная! Я не хотела никому причинить вреда. Пожалуйста, не наказывай меня.
Прижав руку к щеке, я пытаюсь скрыть румянец и прерывисто вздыхаю.
– Я не уверена, что…
– Да ладно тебе, – говорит Дэниел улыбаясь. Улыбаясь! Как будто мы друзья. – Я все слышал. Не нужно ломаться. По крайней мере, я предлагаю сначала угостить тебя ужином.
Лед сковывает мои вены.
– Что ты слышал?
Холливелл прищуривается, бросая на меня скептический взгляд.
– Ой, перестань.
– Я не понимаю, о чем ты говоришь, Дэниел.
Он цедит с презрительной усмешкой:
– Вау, а ты отлично играешь в невинность, Грейс.
Я замираю.
– Не думаю, что ужин – это хорошая идея. Прости.
Развернувшись, чтобы поскорее сбежать, я закрываю глаза и стараюсь не реагировать на брошенное мне вслед: «Сучка».
Краем глаза я замечаю Джулиана. Усмешка исчезла, сменившись темным, хищным взглядом, устремленным на Дэниела. У меня нет сил вникать в это, поэтому я просто отворачиваюсь.
А вернувшись в комнату для диктовки, рассказываю Ашеру, почему я в слезах. Он приходит в ярость.
Я промокаю влажные щеки салфеткой, которую он протягивает.
– Почему люди так думают обо мне, Ашер?
На его лице – тень раскаяния.
– Не знаю. Я понятия не имею, как это началось, Грейс.
– То есть все считают, что я готова переспать с кем угодно?
Он вздрагивает.
– Ходят слухи, что ты легкодоступна. Мне ужасно жаль, что я когда-то верил в это. Прости за ту чушь, которую я наговорил тебе в июне.
– Я… не такая, – всхлипываю я, шмыгая носом. – И никогда…
– Знаю. И поправляю тех, кто говорит об этом в моем присутствии. – Он понижает голос почти до шепота. – Но это мало что меняет.
– Как эти слухи вообще появляются?
Ашер пожимает плечами и несколько раз щелкает мышью.
– Это просто домыслы. Когда я был интерном, то умудрился пролить кислоту для лечения генитальных бородавок на ягодицу пациентке. Так вот, почти год, стоило кому-то сказать, что накосячил кто-то из ординаторов, все сразу спрашивали: «Это был Фоули?»
– О боже, – выдыхаю я, и сквозь слезы прорывается смех. – С ней все было в порядке?
Он отмахивается.
– Все с ней было прекрасно. Мы даже шутили, что я сделал ей химический пилинг задницы. В общем, я хотел сказать, что это то же самое. Если речь заходит о скандале, твое имя всегда всплывает первым.
– Но я даже не хожу на свидания! Уже несколько лет.
Его глаза слегка расширяются от удивления.
– Почему?
Невольно замерев, я моргаю, глядя на монитор компьютера перед собой, и его размытое свечение распадается на звездочки.
Мой голос становится тише, а плечи опускаются, когда я говорю:
– Я… в последний раз… мне разбили сердце.
Не только. Он разрушил мое душевное равновесие.
Я до сих пор иногда ощущаю липкое фантомное ощущение его пота с той ночи. Я не кончила, как это часто бывало, но он – да. Его горячее дыхание обожгло мне кожу, словно клеймо, когда он посмотрел на меня сверху вниз.
– Я люблю тебя, Мэтт, – прошептала я, улыбаясь ему.
– Я так больше не могу, Грейс. Это как трахать Снежную Королеву.
Хуже всего то, что я умоляла его не уходить. Он обещал вечность, говорил о свадьбе, заставлял меня идти на жертвы. И я шла. Позволяла ему все, лишь бы он остался. Я ненавидела себя за это, но Мэтт все равно бросил меня. Потому что я холодна в постели…
Ашер вырывает меня из воспоминаний.
– Я делал предложение девушке в прошлом году.
В моей голове все плывет, но даже сквозь пелену подступающих слез я вижу его печальную улыбку.
– Что?
– Она рассмеялась мне в лицо и бросила ради кардиолога. Они женятся этой весной.
Я касаюсь его руки в знак утешения. Он натужно смеется, словно пытаясь скрыть боль, и вскоре мы оба начинаем хохотать как безумные.
– Мы те еще развалины, – говорю я.
Ашер качает головой.
– Жизнь – это полный бардак.
Часом позже мой телефон вибрирует от пришедшего на него сообщения. На экране появляется фотография от Джулиана. В его тревожно привлекательной руке – чужой бейдж, на котором написано: «Сучки добиваются своего».
Джулиан: Нашел это.
Джулиан: Напомнило мне о тебе.
Джулиан: Но если тебе интересно мое мнение…
Джулиан: Кто сучка, так это Дэниел Холливелл.
Из меня вырывается слабый смешок, и я возвращаюсь к работе.
Так, значит, у него все-таки есть светлая сторона? Кто бы мог подумать.
На следующий день я захожу в ординаторскую и вижу Дэниела с фингалом под глазом.
Повернувшись к Ашеру, я вопросительно вскидываю брови: мол, что случилось? Он пожимает плечами и кивает на Джулиана, который обедает в углу комнаты.
– Я кое-что слышал…
– Серьезно, Ашер? Слухи?
Он поднимает обе руки в примирительном жесте:
– Послушай, ты хочешь знать, что случилось, или нет? Максвелл рассказал мне, а ему – Джулиан. Так что информация, можно сказать, из первых рук.
С тяжелым вздохом я даю ему знак продолжать, мысленно ругая себя за то, что вообще слушаю сплетни.
Ашер понижает голос, хотя в комнате и так очень шумно:
– Джулиан нечаянно указал Холливеллу на его ошибку, да еще и при лечащем враче. Тот, естественно, тут же потребовал все исправить, а Холливелл попытался свалить работу на Джулиана. И знаешь, что Джулиан ему ответил? Что-то вроде: «Сам накосячил – сам и исправляй. Я на тебя не работаю».
Я ахаю от удивления:
– Представляешь? Типа, бро, вообще-то, ты на него работаешь! Он же твой старший ординатор. В общем, они устроили перепалку прямо в дежурке, и тут на сцену вышла ты.
Мое настроение моментально портится.
– Я?
– Да. Джулиан сказал что-то вроде: «И научись уважать моих коллег-интернов, иначе и от меня уважения не дождешься». Холливелл, видимо, сразу понял, о ком речь, и обвинил Джулиана в том, что он… что-то… делал с тобой. Тот сорвался и бросился на него, Холливелл толкнул его в ответ, Джулиан оттолкнул его, а потом сказал, что Дэниел споткнулся о кресло на колесиках и приложился лицом о стол.
Ашер разражается радостным мстительным смехом.
Джулиан поднимает голову. Я моргаю, инстинктивно ища глазами Дэниела, но тут же снова тону в этих бездонных карих омутах. Джулиан не улыбается, но на его лице читается явное удовлетворение.
Он подмигивает мне и возвращается к своему обеду.
Такой непринужденный и сексуальный…
Черт бы побрал этого вампира.
– Что он сделал? – восклицает Алеша, когда мы устраиваемся на диване в предвкушении субботнего просмотра фильма.
Я пожимаю плечами:
– Точно не знаю. Это не подтверждено официально, но, похоже, Джулиан Сантини защитил мою честь.
На экране телевизора застыл кадр из «Сноудена»[38]. Алеша и я потягиваем каберне, а Рейвен наслаждается своим лаймовым «Ла Круа»[39]. Свеча посреди моего кофейного столика наполняет всю квартиру запахом свежеиспеченного сахарного печенья.
Алеша качает головой:
– Джулиан – хороший парень. Не понимаю, почему он тебе не нравится.
Я усмехаюсь.
– Это уже вошло в привычку. К тому же его маниакальное желание называть меня Сапфир, просто чтобы поддеть, выводит меня из себя.
Рейвен, развалившись на секционном диване, понимающе кивает. Ее черные косы рассыпаны по плечам.
– Ну мы же семья, верно? А Джулиан как брат – ему можно тебя доставать, но, если кто-то другой хочет тебя обидеть, он становится защитником.
Я стараюсь не обращать внимания на горький привкус, возникающий при мысли о том, что Джулиан может считаться моим братом. Пусть даже гипотетически.
Алеша фыркает:
– Брат. Как же. Именно поэтому он превратился в пещерного человека.
Рейвен пожимает плечами и поднимает бокал в воздух.
– За раздражающих мужчин, которые за нас разбираются с плохими парнями!
Мы втроем хихикаем, и разговор, как обычно, перетекает к работе. Но вскоре Рейвен и я набрасываемся на Алешу с вопросами о ее личной жизни.
Она наливает себе еще бокал вина.
– Я не хожу на свидания.
– Почему нет?
Я протягиваю ей свой бокал для пополнения, и она смотрит на меня:
– А ты почему не ходишь?
Глаз у меня начинает дергаться.
– У меня был… не очень удачный опыт в последний раз.
– Не хочешь рассказать подробнее?
Она возвращает мне наполненный бокал.
– Эм. Ну… последний парень, с которым я встречалась…
…разрушил мою веру в мужчин?
…манипулировал мной, заставляя делать унизительные вещи в постели?
…говорил, что любит и хочет жениться, а сам спал с дюжиной других женщин?
…заразил меня хламидиями?
– …Был не очень хорошим человеком.
Алеша бросает на меня скептический взгляд.
– Тогда почему же ты с ним встречалась?
Потому что не знала, что может быть иначе. Любовь – это обман. Не понимаю, как в нее можно верить.
– Это не имеет значения. Кроме того, я даже не флиртую с мужчинами, но по больнице все равно ходят слухи о том, что я всеобщая подстилка. Представляешь, что начнется, если я действительно начну с кем-то встречаться?
Плечи Алеши поникают, и она опускает взгляд на свой бокал.
– Может быть, слухи исчезнут, если ты начнешь с кем-то встречаться? Люди потеряют повод для сплетен.
Я фыркаю.
Рейвен обнимает меня за плечи.
– Это несправедливо.
Слезы наворачиваются на глаза, но я улыбаюсь и делаю глоток вина.
– Все в порядке. Это не так уж и важно.
Я игнорирую голос в своем подсознании, настаивающий, что это очень важно.
– Это ломает тебя…
Рейвен меняет тему:
– Мы с Айзеком подумываем о втором ребенке.
– Что? – Алеша подскакивает на диване. – Еще один малыш Вашингтон?
Рейвен кивает с сияющей улыбкой:
– Монти почти три года. Думаю, я готова начать все сначала.
Я прижимаюсь к ней:
– Ты будешь самой очаровательной беременной.
Она смеется;
– Ладно, давайте досмотрим фильм.
Ежегодная рождественская вечеринка доктора Чена, которая традиционно проходит в последнее воскресенье перед Рождеством, больше походит на тщательно замаскированную пьянку, чем на званый ужин. И я как никогда готова к этому безумию. Шесть месяцев интернатуры почти позади, а это значит, что я на финишной прямой ко второму году. Определенно это повод для масштабного празднования.
Я надеваю свое рождественское платье – темно-зеленое, с алым поясом, подчеркивающим талию, – и щедро посыпаю волосы золотыми блестками. Убедившись, что темные круги под глазами достаточно замаскированы, чтобы я не выглядела как измученный ординатор-акушер, я влезаю в свои новые красные туфли на каблуках, накидываю пальто и выхожу в морозную ночь.
Уже стоя на тротуаре, я слышу звук шагов над головой и поднимаю глаза. На лестничной площадке появляется Джулиан, одетый в черный свитер и элегантное черное пальто. Изумрудный шарф небрежно обернут вокруг его шеи, а темные волосы зачесаны набок, но одна непокорная прядь игриво падает на лоб.
Заметив меня, он замирает на ступеньках, спрятав руки в карманы.
Наши взгляды встречаются.
– Джулиан.
– Сапфир, – тихо произносит он.
Едва заметная улыбка преображает его лицо. Губы почти не шевелятся, но глаза оживают, искрясь весельем. Эта его фирменная «улыбка без улыбки» обезоруживает.
У меня бы никогда так не получилось.
Я изо всех сил стараюсь сохранить невозмутимость, но мой рот предает меня, и на лице расцветает улыбка. Чтобы он не заметил ее, я отвожу взгляд в сторону.
– Идешь на вечеринку к Чену? – спрашивает он.
Я бросаю на него быстрый взгляд из-под ресниц.
– Что меня выдало?
Он спускается по ступенькам с нарочитой осторожностью, не сводя с меня глаз.
– Помада.
Тихий, смущенный смешок вырывается из моей груди, и тело одновременно охватывает то жаром, то холодом.
– «Рождественский красный». Тебе нравится?
Он подходит ближе, останавливаясь на расстоянии вытянутой руки, и качает головой.
– Скорее, «Дьявольский красный». Как и твои ногти.
Мои ногти блестящие, сверкающие и алые. Они прекрасны, а он – просто невыносим.
Я сердито смотрю на него.
– По крайней мере, я не одета как Драко Малфой.
Полуулыбка сменяется хитрой ухмылкой.
– Туше́. Тебя прокатить?[40]
У меня отвисает челюсть.
– Ты… ты… предлагаешь подвезти меня на своем пикапе?
Его взгляд скользит по моим приоткрытым губам, а затем он, слегка улыбаясь, поднимает глаза к небу.
– А что, есть другой, более предпочтительный для тебя вариант?
Что это за… двусмысленность?
По коже пробегает предательский жар.
– Может, метла? – добавляет он, подмигивая.
– Ха-ха. Вообще-то, я собиралась вызвать «Убер», чтобы выпить на празднике.
– Что ж, я сегодня не пью, и мы живем в одном доме, так что если хочешь сэкономить…
Я киваю, прежде чем успеваю обдумать его предложение. Вернее, мое тело принимает решение за меня.
– Да, хорошо. Было бы здорово. Спасибо.
Джулиан кивком указывает в сторону парковки. Я иду за ним к его пикапу, на ходу закрывая приложение такси.
Пассажирское сиденье находится на уровне моих плеч. Каблуки скользят по подножке, и я чуть не падаю, пока неуклюже забираюсь на него. Когда дверца закрывается, я всем телом ощущаю будто прикосновение чего-то шелкового, и меня окутывает царящий в машине аромат Джулиана. Между ног вспыхивает слабый незваный импульс.
Это было ошибкой. Теперь я должна признать неопровержимый факт, что запах Джулиана Сантини вызывает у меня в теле странные эротические ощущения.
Есть ли что-то более интимное, чем впускать кого-то в свои легкие? Позволять его сущности проникать в твою кровь и каждый орган?
Что, если на моем теле вырастут рецепторы, настроенные специально на него? Или просто адаптируются существующие, заставят меня его хотеть?
Я скрещиваю ноги, игнорируя это наваждение, и смотрю на него, пока он выезжает с парковки. Джулиан жует жвачку, и мышцы его челюсти сокращаются.
Он не милый.
– Но эта линия челюсти…
Он грубый.
– Зато умеет улыбаться одними глазами.
Это не круто.
– Еще как круто.
– Почему ты так на меня смотришь?
Я резко вскидываю голову, чувствуя, как краска заливает лицо.
– Пытаюсь понять, почему ты такой придурок.
– Рыбак рыбака видит издалека, Сапфир.
– Грейс.
Он одаривает меня мимолетной улыбкой:
– Ой.
Я фыркаю, когда мы останавливаемся на светофоре.
– Работаешь в Рождество?
– Да.
– Сочувствую.
Он постукивает большими пальцами по рулю.
– Придет и твой черед. Какие у тебя планы?
Боже, какой у него запах!
Я судорожно перенастраиваю вентиляцию, направляя горячий воздух прямо в лицо, лишь бы избавиться от этого дьявольски приятного аромата.
– Я еду домой. Вылетаю завтра, – говорю я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.
– Где твой дом?
– Данвилл, Калифорния.
Джулиан улыбается.
– Калифорнийка. Мне стоило догадаться. И как ваша семья отмечает Рождество?
Я скрещиваю руки на груди.
– С елкой и подарками. А ваша? С жертвоприношением животных?
– Нет, это на Пасху.
Загорается зеленый свет, освещая его лицо.
Джулиан очень аккуратный водитель: он соблюдает все правила и пропускает других. У него терпение святого, а у меня уже колено дергается от его нежелания ехать побыстрее. Мы не опаздываем, но меня гложет знакомое волнение перед вечеринкой.
Когда он ухмыляется, на щеках у него появляются очаровательные ямочки.
– Кажется, ты забыла потушить пару пожаров, когда уходила из ада. В волосах еще тлеют угольки.
– Это блестки, Джулиан. Они красивые.
– Есть в тебе что-нибудь, что не блестит? Ты как «Мой маленький пони».
Мне следовало бы обидеться, но я не могу. «Мой маленький пони» был моим главным развлечением в детстве.
– Лучше уж так, чем быть Горлумом.
Джулиан смотрит на меня искоса, приподняв бровь.
– Ты немного чудачка, да?
Из меня вырывается изумленный смех.
– Что?
– «Властелин колец», «Гарри Поттер», «Мстители» – все эти твои дурацкие отсылки… Интересно, кем ты назовешь меня в следующий раз? Дартом Вейдером или принцем Джоффри? А может, Фейд-Раутой?
– Скорее уж Харконненом, – бормочу я.
Джулиан усмехается, а я съеживаюсь на сиденье, чувствуя, как от смущения загорелись щеки.
– Ой да заткнись. Раз ты понимаешь мои отсылки, значит, ты тоже чудак.
Он кивает.
– И ни капли этого не стыжусь. Но должен предупредить, у меня сегодня свидание с Малефисентой, так что нам придется уйти пораньше.
Вопреки моему желанию я не могу сдержать смешок.
– Кстати, это напомнило мне кое о чем. – Он проверяет слепую зону, перестраиваясь в другую полосу. – Ты знала, что мне пришлось сходить на свидание с той девушкой, которой ты дала мой номер? Она просто завалила меня сообщениями, и никакие намеки не помогали. В конце концов мне пришлось встретиться с ней пару недель назад.
Мой смешок теперь окрашен злостью. Я хохочу, несмотря на примесь яда, ускоряющего пульс. Образ его свидания с той блондинкой-ординатором отвратителен, и я не хочу, чтобы он задерживался в моей голове. Смех – моя маска, скрывающая замешательство и ревность.
– И что, ты теперь безумно влюблен?
– Ага, мы тайно поженились вчера. Ты разве не слышала? – Джулиан качает головой. – Она такая… эта ее настойчивость… Пожалуйста, Грейс, мучай меня как угодно, но не раздавай мой номер другим женщинам.
Все мое внимание мгновенно сосредоточивается на его лице. Адреналин волной окатывает тело.
– Ты назвал меня Грейс.
Он удивленно смотрит на меня.
– Что? Нет, я ничего такого не говорил.
– Говорил, Джулиан. Ты назвал меня Грейс.
– Я… – Он трет висок, словно пытается ухватить ускользающую мысль, и ерзает на сиденье, выдавая нервозность. – Ну хорошо.
– А еще ты заступился за меня перед Дэниелом Холливеллом. Не отрицай.
Джулиан хмурится и крепче сжимает руль.
– Дэниел Холливелл – придурок.
– Джулиан? – мягко обращаюсь я к нему.
– Я бы сделал это для любой из вас, девочек. В этом нет ничего такого.
Я подаюсь вперед, заметив, как дергается мускул на его стиснутой челюсти.
– Тогда почему ты так странно себя ведешь?
– Я… не веду себя странно.
Он останавливается у обочины, напротив роскошного коттеджа доктора Чена, и я не могу отвести взгляд от его точеного профиля. Мерцающие огоньки гирлянды пляшут на его коже и отражаются искрами в глазах. Эта его непослушная прядь волос кажется мне до невозможного соблазнительной, и мне вдруг нестерпимо хочется ее отрезать.
Потому что он злой, а зло не может быть таким… притягательным.
– Ничего он не злой. Джулиан – рыцарь в сияющих доспехах, готовый разорвать любого, кто посмеет тебя обидеть.
Насилие – это отвратительно.
– Расскажи это своему либидо.
– Приехали, дьяволица, – звучит его низкий, хрипловатый голос.
Я складываю руки на коленях, стараясь казаться невозмутимой.
– Я – ангел во плоти, Джулиан, и ты это прекрасно знаешь.
– Хм. – Он тянется к дверной ручке, не отрывая от меня взгляда. – Ангелы не носят помаду такого греховного оттенка.
Он снова демонстрирует мне эту свою «улыбку без улыбки», от которой по моей коже бегут мурашки, и выскальзывает из пикапа.
Дверь захлопывается с глухим стуком.
Боже мой… Что это сейчас было?
В моей груди будто взрывается сверхновая звезда, пронзая все тело обжигающей волной. Это не было похоже на враждебность. Это было… горячо. Обжигающе.
Я лихорадочно нашариваю ручку, но Джулиан опережает меня и открывает дверцу с моей стороны, протягивая мне руку, чтобы помочь выйти.
– Ну почему у тебя такой высокий пикап? – бормочу я, изо всех сил пытаясь не навернуться с подножки.
– Потому что я – высокий мужчина.
Это уж точно. Даже на каблуках я едва достаю ему до плеча. Он возвышается надо мной, как скала.
Я соскальзываю с сиденья, и Джулиан помогает мне удержать равновесие. Оказавшись так близко, я чувствую легкий аромат коричной жвачки в его дыхании. Едва обретя равновесие, я отстраняюсь. Он запирает свой пикап, и мы направляемся к дому.
На кухне полно людей, накладывающих еду в тарелки. Рождественские гимны едва пробиваются сквозь гул разговоров.
Максвелл склоняет голову набок, когда мы входим. Он одет в нелепый праздничный свитер, на голове оленьи рога..
– Вы что, вместе?
– Что? – Я невольно смеюсь и рефлекторно отталкиваю Джулиана. – Нет. С чего ты взял?
Максвелл хмурится:
– Ну, потому что вы одновременно вошли.
Джулиан тихо смеется:
– Расслабься, Гермиона. – Он качает головой и поворачивается к Максвеллу: – Я просто подвез ее. Ты готов?
Тот кивает.
– А ты в деле?
– Да. – Джулиан обращается ко мне перед уходом: – Выпей чего-нибудь. Сними напряжение.
Я провожаю его взглядом, когда за спиной раздается:
– Бу!
От неожиданности я подскочила, едва не вскрикнув.
Кай заливается смехом.
– Черт, подруга. Не раскрывай свои карты так явно.
– Что?
Он бросает взгляд на уходящего Джулиана, а затем смотрит на меня с понимающей ухмылкой.
– Заткнись! – шиплю я. – Что за отвратительные намеки?
Кай обнимает меня за плечи:
– Давай-ка я налью тебе рождественского вина. Рейвен сегодня дежурит в родильном отделении, и Алеше нужна напарница.
Он ведет меня к нашей подруге, увлеченно беседующей с Лекси и Ашером.
– Я не шучу! – восклицает Лекси, а Алеша хихикает.
Кай протягивает мне бокал вина.
– О чем ты не шутишь?
– Сегодня в приемный покой поступила пациентка с разрывом влагалища. Я спросила ее, что случилось, и она ответила, что проводила викканский[41] сексуальный обряд с использованием хрустального фаллоимитатора.
У меня отвисает челюсть.
– И он сломался?
Лекси пожимает плечами:
– Она сказала, что немного переусердствовала.
Ашер, ухмыляясь, наклоняется ко мне:
– Уверен, в «Практическом бюллетене»[42] под номером шестьдесят девять подробно обсуждаются хрустальные фаллоимитаторы для лечения оргазмической дисфункции у виккан. Работает ли этот «метод»? Спойлер: не-а.
– Все зависит от целей, – парирую я. – По всей видимости, он незаменим для проведения сексуальных ритуалов.
Я подмигиваю Ашеру, и он, смеясь, толкает меня плечом. На его рождественском свитере красуется надпись: «Бродольф[43] Красноносый Олень».
Указываю на него пальцем.
– Где ты это откопал?
– Я никогда не раскрываю свои секреты, Грейси-голубушка.
Его заразительная улыбка мгновенно возвращает меня в привычную дружескую атмосферу. Этот месяц с ним был просто потрясающим, и я хочу, чтобы он об этом знал. Да, в июне он сказал несколько гадких вещей, но с лихвой это искупил.
Мы с Ашером друзья. Хорошие друзья.
Вечеринка набирает обороты, и лица наших лечащих врачей все больше краснеют от выпитого.
Интересно, кто сегодня дежурит? Надеюсь, не доктор Левин, который уже начал невнятно бормотать.
Он настолько пьян, что без стеснения врывается в нашу беседу, провозглашает, что у Лекси лучшие сиськи среди ординаторов, и, спотыкаясь, уходит в закат.
Кай широко раскрывает глаза.
– Это было неловко.
Лекси морщится.
– Он уже не в первый раз мне это говорит.
Я бы посоветовала ей подать жалобу, но мы все знаем, что это ни к чему не приведет.
– Вы помните Кору? – тихо спрашивает Лекси.
Алеша наклоняется ближе.
– Третьекурсницу, которую выгнали прошлой осенью?
Я бросаю на нее вопросительный взгляд.
Откуда, черт возьми, она об этом знает?
Подруга пожимает плечами:
– Слухами земля полнится.
– Да, – подтверждает Лекси. – Я слышала, что ее уволили из-за связи с Левином.
Ашер качает головой:
– Не-а. Мне говорили, что все дело в ее зависимости от кокса.
Я закатываю глаза:
– А я слышала, что она космический пришелец, прилетевший на Землю, чтобы убить нас всех. Ребята, слухи – это такая чушь.
Алеша расправляет плечи:
– Ты права. И почему все сплетни только о женщинах?
– Не все, – возражает Лекси с легким смешком. – Я слышала, что один из ординаторов-педиатров второго года прогулял свою смену на прошлой неделе, чтобы попеть диснеевские песни в караоке с одной из своих пациенток.
– Это даже не скандально! – восклицаю я. – А очень мило. Где слух о том, что он сделал куни своей начальнице за дополнительный выходной?
Ашер ободряюще сжимает мое плечо, и я похлопываю его по руке в знак благодарности.
К счастью, разговор вскоре переходит на другую тему. После трех бокалов я чувствую приятное опьянение и от души хохочу над шутками Ашера.
Внезапно из соседнего помещения доносится какой-то шум. Мы с Алешей обмениваемся любопытными взглядами и направляемся в небольшую комнатку с покерным столом посередине. Вокруг него толпятся люди, наблюдая за напряженным противостоянием между Джулианом и доктором Ченом – единственными игроками, оставшимися за столом, рассчитанным на семерых.
Я совершенно не разбираюсь в покере, но даже мне очевидно, что стопка фишек Джулиана значительно превосходит ту, что осталась у Чена. В воздухе царит напряжение.
– Что происходит? – шепчу я Ашеру.
– Ежегодная покерная игра Чена среди врачей «Братства», – отвечает он.
– А ты не играешь, Ашер? – Алеша легонько толкает его локтем.
– Иногда. В этом году я слишком занят попытками выбраться из френдзоны.
Он игриво подмигивает мне, и я фыркаю.
– Да брось.
Чен и Джулиан обмениваются оценивающими взглядами. Вскрытие карт становится кульминацией – комната наполняется вздохами и возгласами.
Ашер свистит в поддержку Джулиана.
– Сантини выиграл? – спрашиваю я. Он смотрит на меня, сдвинув брови. – Я в этом ничего не понимаю.
Ашер смеется:
– Да, крошка. Он выиграл.
Чен с улыбкой встает и пожимает своему сопернику руку, что-то шепнув ему на ухо. На лице Джулиана расплывается кривая ухмылка.
Чен поднимает его руку:
– Победитель этого года!
Все аплодируют и поднимают тосты, а Алеша визжит от восторга и бросается в объятия Джулиана. Он одаривает ее искренней улыбкой – той, что собирает у него морщинки вокруг глаз.
– Как думаешь, между ними что-то есть? – Ашер кивает в сторону моих друзей. – Кажется, они очень близки.
Я уже собираюсь ответить отрицательно, но замираю.
А что, если?.. Нет, Алеша бы мне рассказала. Она делится со мной всем.
– Не думаю.
Ведь так? Наверняка нет.
Мы возвращаемся на вечеринку и перекусываем сыром бри и брауни «Гринч» с кремовой мятной глазурью ярко-зеленого цвета. Ашер и Ашлин по очереди рассказывают самые смешные случаи из их практики, соревнуясь в остроумии.
Едва сдерживая слезы от смеха, я вдруг застываю, словно меня ударяет током. Все волоски на теле встают дыбом.
Он стоит за мной. И пусть он не касается меня, но я ощущаю его присутствие кожей. Сердце бешено колотится в груди.
Стоящий рядом со мной Ашер ухмыляется, приветствуя Джулиана кивком головы.
– Эй, Сантини, хорошая игра.
– Спасибо. – Его голос звучит прямо у моего уха, но он все равно наклоняется еще ближе и кончиками пальцев касается моего локтя. Его запах окутывает меня, лишая воли. – Ты готова?
Ашер переводит взгляд с меня на него, и улыбка постепенно сползает с его лица.
Я оборачиваюсь, встречаясь со взглядом темных глаз.
– Уже?
– Кое-кому из нас завтра нужно на работу, Сапфир, – отвечает он.
– Я могу подвезти тебя позже, если хочешь остаться, – предлагает Ашер.
Я отмахиваюсь от этого предложения и отхожу от нашей компании.
– Все в порядке. Он живет в моем доме, так что ему по пути.
– Ну еще бы.
Его слова звучат резче, чем обычно, но при этом он улыбается.
Хм. Что это было? Наверное, алкоголь шутит с моим восприятием.
Я подхожу к Ашеру, чтобы обнять его, и он с готовностью отвечает на мой порыв.
– Спасибо за этот месяц, – говорю я. – Счастливого Рождества.
– Удачного полета завтра. Хорошо проведи время с мамой и папой.
Я киваю, и, попрощавшись с Алешей и Каем, мы с Джулианом выходим на улицу.
В полумраке салона я наблюдаю, как свет уличных фонарей скользит по его лицу, отбрасывая причудливые тени.
– Поздравляю с победой.
Он пожимает плечами:
– Легко обыграть в покер кучку пьяных людей.
Я усмехаюсь.
– Вот почему ты не пил сегодня?
– Ага. Чтобы потом можно было похвастаться. – Джулиан бросает на меня мимолетный взгляд без тени улыбки. – В следующий раз ты можешь взять на себя роль трезвого водителя.
Что-то внутри меня приятно отзывается на слова «в следующий раз».
Вернувшись домой, мы поднимаемся по лестнице плечом к плечу. Дойдя до своей площадки, я поворачиваюсь, чтобы пожелать ему спокойной ночи.
– Во сколько твой рейс завтра? – спрашивает Джулиан.
– Рано.
Он потирает шею, оглядывая пустую лестничную клетку.
– У меня есть кое-что для тебя. Подождешь минутку?
Я замираю в нерешительности на пару секунд, прежде чем ответить:
– Конечно.
– Сейчас принесу. Спущусь через минуту.
В моей квартире чисто, но я все равно внимательно осматриваю гостиную, чтобы убедиться, что там нет ничего компрометирующего.
Быстро скидываю туфли и отношу их в спальню, а пальто оставляю на вешалке у входа.
Стук в полуприкрытую дверь заставляет встрепенуться мое сердце и запорхать бабочек в животе. Я распахиваю дверь и вижу Джулиана, который держит в руках картонную коробку, перевязанную красным рождественским бантом.
– Мне выпало твое имя в «Тайном Санте», – говорит он.
Внутри меня вспыхивает искра, горячая и стремительная, обжигая щеки и заставляя губы растянуться в улыбке.
– Правда?
Он уныло кивает.
– Джулиан Сантини, ненавистник всего, что связано с Грейс Роуз, был вынужден искать для нее рождественский подарок? – Я вскидываю бровь. – Интересно, что же там может быть?
Делаю шаг вперед. Холодный декабрьский воздух смешивается с его запахом, превращая его в нечто темное и экзотическое.
– Чтобы узнать, тебе придется ее открыть, – отвечает Джулиан, протягивая мне коробку.
Я забираю ее и слегка покачиваюсь от неожиданной тяжести.
– Боже мой, что там?
Он приподнимает картонную крышку, и я заглядываю внутрь.
Сахар.
Сахарный песок. Сахарная пудра. Тростниковый сахар. Декоративный сахар для посыпки. Заменитель сахара. Кусковой сахар.
Я ошеломленно смотрю на него.
– Какого черта, Джулиан? Что мне делать со всем этим сахаром?
На его лице играет веселая ухмылка, а щеки покрываются легким румянцем.
– Предлагаю использовать его для запекания детей. Говорят, убирает горчинку.
Уголок рта у меня невольно дергается в улыбке.
– Ты думаешь, это смешно?
Джулиан кивает, зажав переносицу, чтобы скрыть рвущийся наружу смех, и в моем животе разливается теплое, приятное ощущение.
Как же он мило смеется…
– Я думаю… – он легонько дергает меня за прядь волос, – что это уморительно. Сапфир.
– Ты же знаешь, что я Грейс, – говорю я голосом более мягким, чем хотелось бы.
– Точно. – Он прикрывает рот рукой, скрывая самодовольную улыбку. – Все время забываю.
– Ты невыносим. Ладно, проходи. Я достану твой подарок. Планировала оставить его у твоего порога завтра утром, но, видимо, придется восстановить равновесие.
Его улыбка тут же гаснет.
– Погоди. Тебе попалось мое имя?
В моем горле зарождается циничный смешок.
– Учитывая, что весь мир, кажется, сговорился против меня, ответ очевиден. Заходи, Джулиан. На улице холодно.
– Зайти… в твою квартиру?
Я обвожу рукой комнату, от потертого ковра до потолка с фактурной штукатуркой.
– Ты думаешь, у меня тут расставлены ловушки на Джулианов? Я не кусаюсь.
Выражение его лица становится непроницаемым. Он нерешительно переминается с ноги на ногу на пороге.
– Джулиан? – Я тяну его за лацканы пальто. – Заходи. Тут тепло.
Перейдя через порог и закрыв дверь, он задерживается в прихожей. Его взгляд скользит по моему обшарпанному синему дивану, картинам на стенах и книжных полках. А когда он проходит в гостиную, меня захлестывает ощущение вторжения.
Мое личное пространство нарушено, захвачено и покорено.
Я чувствую, как румянец заливает лицо.
– Подожди здесь. Я его сейчас принесу.
С бешено колотящимся сердцем я ставлю коробку с сахаром на стол и проскальзываю в спальню за подарком. Ловлю свое отражение в зеркале и поспешно приглаживаю выбившиеся пряди.
Джулиан смотрит на подарок так, словно тот начинен взрывчаткой. Я мысленно ругаю себя за то, что не додумалась до этого.
Бомба с блестками! Розовыми. А может, даже с единорогами.
Ведьма, живущая в глубине моего подсознания, злорадно хихикает, мечтая о том, чтобы в следующем году мне снова досталось его имя в «Тайном Санте».
Он берет подарок в руки.
– Сама упаковывала?
– Естественно. А что?
– Это очень… блестяще. Тут ленточки и бантик.
Я вскидываю руки в притворном возмущении.
– Слишком красиво для тебя, Джулиан?
Его взгляд отрывается от подарка и встречается с моим.
– Пожалуй, да.
Я нетерпеливо киваю на коробку:
– Тогда разворачивай скорее.
Проходит несколько долгих секунд, прежде чем он моргает и поддевает пальцем край бумаги. После чего берет в руку зелено-серебряную кофейную кружку с ручкой в виде змеи – ту самую, что я нашла для него на «Этси».
Он вскидывает темную бровь:
– Слизерин.
– Теперь все точно будут знать, кто ты есть, когда ты будешь пить кофе на занятиях по дидактике, – самодовольно ухмыляюсь я и хлопаю его по плечу.
Но мое внимание тут же приковывает твердая мышца под рукой, ощутимая даже сквозь толстое зимнее пальто.
Какой восторг!
Под его медицинской формой и привычными черными хенли[44] совершенно не видно, как хорошо он сложен. Мрамор под моей рукой тверд и рельефен. В воображении тут же возникают образы его обнаженного торса, и каждый нерв в моем теле посылает заряд в те места, которые я отчаянно пытаюсь игнорировать.
Воздух словно электризуется, когда моя рука лежит у него на плече. Инстинкт самосохранения вспыхивает красным и вопит, чтобы я отпустила его, но я не слушаюсь. Если бы он был львом, а я зеброй, то не уверена, что смогла бы убежать.
Его глаза темнеют, становятся хищными. Словно он чувствует запах феромонов. Мои глупые гормоны разрушают остатки силы воли.
– Какой же он сексуальный, – шепчут они. – Никто с такой линией челюсти не может быть злым.
Джулиан поднимает свою кружку «Слизерин», одаривая меня кривой ухмылкой.
– Полагаю, что так и будет.
Я отдергиваю руку, словно коснулась оголенного провода.
Губы у меня приоткрываются в немом вопросе.
В какую игру он играет?
Джулиан проводит кончиком большого пальца по моей нижней губе и спускается к подбородку, чтобы закрыть мне рот.
– Счастливого Рождества, дьяволица.