Наша образовательная программа, называемая дидактикой, представляет собой пятичасовой интенсив, который проходит каждое утро четверга. В это время мы слушаем лекции, оттачиваем практические навыки, перенимаем опыт у старших коллег и разбираем сложные клинические случаи в акушерстве и гинекологической хирургии. Само слово «дидактика» часто ассоциируется с чем-то поучительным и даже снисходительным, но для нас это скорее пятичасовой марафон «прокачки», где все вопросы, как правило, достаются именно нам, интернам.
К счастью, я люблю учиться, поэтому эта часть меня не пугает.
А вот знакомство с новыми людьми…
После того как я сбежала с вечеринки для ординаторов, так ни с кем и не познакомившись, я иду на дидактику «вслепую». Тревога нарастает с каждым шагом по лестнице в кабинет на втором этаже медицинского центра.
Возможно, большой ванильный латте из «Старбакс» – не лучшее средство от тревоги, но он согрел мне душу.
Конференц-зал выглядит так же хаотично, как и все остальные помещения для ординаторов. Сломанные диорамы и инструменты загромождают столы, перемежаясь рекламными листовками и рекламными конфетами от фармацевтических компаний. В углу пылится неисправный лапароскопический симулятор[25]. Одна стена увешана плакатами с предыдущих конференций, из окон напротив открывается вид на отель «Бест Вестерн». На экране проектора светится классический рабочий стол «виндовс» с зелеными полями и голубым небом.
Кажется, будто здесь миллион стульев. Они окружают стол, стоят рядком вдоль стен и громоздятся кучей у двери. И все, за исключением двух у стола, пустуют.
Две молодые женщины прерывают беседу и застенчиво улыбаются мне.
– Привет, – говорит одна из них, заправляя прядь фиолетовых волос за ухо.
– Привет, – отвечаю я и сажусь рядом с другой – темнокожей женщиной с черными волосами и большими темными глазами. – Я Грейс.
– Алеша Липтон, – представляется первая.
– Рейвен Вашингтон, – говорит вторая.
Коллеги-интерны!
Нервное напряжение меня немного отпускает.
– Боже, я так хотела познакомиться с вами в тот вечер, но мне пришлось уйти с вечеринки пораньше. Вы совсем не похожи на свои фотографии! – Я поворачиваюсь к Рейвен. – Слышала, у тебя есть сын?
– Да. – Она улыбается и показывает мне фотографию маленького мальчика на своем телефоне. – Монти.
– Какой очаровательный!
Я перевожу взгляд на Алешу:
– А ты, я слышала, настоящий гений.
Она фыркает слегка смущенно.
– Едва ли. – Алеша подъезжает поближе на своем стуле, и мы оказываемся в тесном кругу. – А я все думала, куда ты запропастилась. Жаль, что тебя не было на вечеринке.
– Я не очень хорошо себя чувствовала.
Интересно, они что-нибудь знают о слухах?
Рейвен понимающе кивает:
– Предстажировочная нервозность?
– Что-то вроде того.
Я делаю глоток латте, и моя душа наполняется счастьем.
Да, это определенно хороший выбор.
Алеша достает ноутбук и блокнот, а затем взгляд ее карих глаз встречается с моим.
Какие же у нее обворожительные ресницы! Интересно, какую тушь она использует?
– Что ж, ты пропустила знатную тусовку, – говорит она. – Наши врачи пьют как не в себя. Я обыграла доктора Чена в пиво-понг[26].
Я удивленно фыркаю.
– Да ладно!
– Ага. Я и Джулиан. Ты с ним уже познакомилась?
С трудом сдерживая кислую улыбку, я качаю головой.
– Нет. Ну, то есть видела мельком. В больнице.
Так, значит, Джулиан был занят тем, что втирался в доверие к нашим врачам, пока я рыдала из-за несправедливых обвинений? Прекрасно. Видимо, он не слишком-то обо мне беспокоился.
Любые остатки вины за грубость по отношению к нему мгновенно испаряются.
Так и знала, что моя неприязнь к нему была вполне оправданной.
До этого момента я не могла решить, что меня больше смущает: то, что я сорвалась на него на вечеринке, или то, что он отчитал меня за это, но теперь все встало на свои места: меня просто выводит из себя этот женоненавистник! И, судя по нашей взаимной враждебности в больнице на этой неделе, он тоже от меня не в восторге. Похоже, мы обречены быть врагами.
Какая прелесть.
Алеша присвистывает.
– У парня талант к этой игре.
– Я вылетела еще в первом раунде, – говорит Рейвен со смехом, склонившись ко мне. – И это притом что я играла водой!
В комнату входят несколько старших ординаторов.
Алеша бросает на них взгляд, а затем понижает голос:
– Как насчет встречи интернов на этой неделе?
Мы с Рейвен киваем.
Рядом со мной садится брюнетка – судя по всему, ординатор третьего года обучения. И жалуется на недавнюю беседу с пациенткой.
– Опять эти споры насчет вакцины АКДС[27]. – Она переходит на жалобный тон: – «Я не хочу ничего вводить в свой организм! А вы бы сделали это, если бы были беременны?» – Ординатор тяжело вздыхает и потирает лоб. – Считаю ли я эту вакцину безопасной? Да. Делала ли я ее себе? Тоже да. – Она поднимает палец. – Но я и не утверждаю, что мое тело – храм! Я позволяю себе делать с ним разные вещи и экспериментировать. Не бери с меня пример, сучка!
Ее коллега, устроившаяся рядом с ней, усмехается.
– Мой организм – это, по сути, круглосуточный фастфуд и винный магазин в одном флаконе. С ударной дозой кофеина.
Брюнетка запрокидывает голову.
– Заразись коклюшем, леди, мне все равно. Я больше переживаю за ту девчонку из соседней палаты, которая страдает алкоголизмом.
Я не могу сдержать смех, и обе девушки смотрят на нас с широко раскрытыми глазами.
– Ой. Привет, интерны. – Брюнетка натянуто улыбается. – Извините. Не обращайте на меня внимания. Клянусь, я не всегда такая язвительная. Я – Мила.
Я пожимаю ей руку:
– Грейс.
Она не подает виду, что мое имя ей знакомо. Зато ее подруга бросает на меня острый взгляд и вяло машет рукой.
– Я Линг.
Рейвен и Алеша тоже представляются, а комната между тем понемногу заполняется людьми.
Я ныряю под стол, чтобы достать из сумки ноутбук, а когда поднимаю голову, то вижу, как Джулиан устраивается на стуле напротив меня.
Сногсшибательные темные глаза встречаются с моими, когда я выпрямляюсь. У меня по спине тут же бегут мурашки.
Он держит в руке дорожную кружку, пальцем отбивая по ней ритм.
– Доброе утро, Сапфир.
Каждая мышца в теле у меня напрягается. Я изо всех сил стараюсь не выдать себя ни единым жестом или взглядом. Уголок его дурацкого рта приподнимается в едва заметной понимающей усмешке, которую он прячет за глотком кофе. Паршивец играет роль вежливого коллеги, но при этом дразнит меня исподтишка.
Ладно, Джулиан. Бросай свою перчатку. Я готова принять вызов.
Я выдавливаю из себя самую приторную и фальшивую улыбку, на какую способна.
– Меня зовут Грейс, помнишь?
Беззвездная тьма его глаз на мгновение вспыхивает, а затем гаснет.
– Ах да. Постоянно забываю.
– Неудивительно, учитывая, сколько времени ты тратишь на сплетни.
Его глаза сужаются, а рот напрягается.
Алеша смотрит на нас, скептически нахмурив брови.
– Мне показалось, ты говорила… Но вы определенно похожи на людей, которые уже встречались.
Я моргаю, застигнутая врасплох:
– О, ну… э…
– Доброе утро, Алеша, Рейвен.
Джулиан одаривает их улыбкой, глаза у него тоже улыбаются.
Алеша наклоняется к нему через стол:
– Готов ко второму раунду в эти выходные?
Он усмехается:
– Только если ты покажешь все, на что способна.
Что, черт возьми, происходит? Почему он ведет себя так мило со всеми остальными?
– Ладно, давайте приступим. – Доктор Райан, наш самый молодой лечащий врач, занимает место во главе стола и раскладывает перед собой бумаги. – Начнем с физиологии нормальных родов…
Устраиваясь поудобнее, чтобы делать заметки, я открываю новый документ и начинаю печатать. После вводной лекции доктор Райан переходит к вопросам, обращаясь к интернам по очереди. Это не хаотичная «прокачка», а методичное погружение в наши знания. Он копает все глубже, пока ответы не начинают казаться сложнее, чем сами вопросы.
Алеша справляется лучше всех, с впечатляющей и почти пугающей точностью, перечисляя физиологические изменения сердечно-сосудистой системы при беременности.
Мы смотрим на нее с изумлением, широко раскрыв глаза, а она лишь пожимает плечами с нарочитой небрежностью:
– У меня просто хорошая память.
К моей радости, Джулиан запинается с ответами после того, как я блеснула своими.
Ха! Вот она, справедливость!
Когда «прокачка» завершается, мы смотрим друг на друга, и я поднимаю одну бровь, не в силах сдержать ухмылку.
Он наклоняет голову, сохраняя серьезное выражение лица:
– Гордишься собой?
Люди начинают подниматься со стульев, чтобы размяться, сходить в туалет или пополнить запасы кофе, но мы с Джулианом словно приросли к своим местам, застыв в напряженном зрительном поединке.
– Да, – отвечаю я, одарив его невинной улыбкой. – А ты?
– Что это? – Он кивает на мой рот. – Ты думаешь, это кого-нибудь обманет?
– Что ты имеешь в виду? – Я притворяюсь смущенной. – Я просто улыбаюсь своему коллеге.
Из его горла вырывается низкий звук, который едва ли можно назвать смехом, это почти рычание. Он словно просачивается сквозь кожу, вызывая до боли знакомые мурашки. Похоже, тело у меня знает что-то, чего не понимает разум.
Опасность! Беги!
Джулиан снова постукивает пальцем по своей кофейной кружке, прожигая меня взглядом.
– У меня с тобой будут проблемы, не так ли?
– Думаешь, не справишься?
На его лице едва заметно мелькает дразнящая улыбка, которую можно уловить лишь в глубине глаз.
– Думаю, ты меня недооцениваешь. – Он делает паузу, чтобы отпить кофе. – Сапфир.
В воскресенье вечером Алеша приглашает меня в «Ми Косина» – популярный мексиканский ресторан, известный своими потрясающими напитками.
Я устраиваюсь рядом с ней на круглом диванчике.
Алеша одета в разноцветное платье свободного покроя в стиле бохо-шик, и мои шорты с майкой теряются на ее фоне.
– Этот диванчик просто огромен, если нас будет двое, – замечаю я.
Она фыркает.
– О нет. Я пригласила всех интернов. Объявляю это нашей первой сессией групповой терапии. И, полагаю, далеко не последней.
Появляется Рейвен с темными кругами под глазами и подсаживается к Алеше.
– Как же я устала… Мне просто необходимы чипсы и гуакамоле.
– Как прошла твоя первая смена? – спрашиваю я, потянувшись за одной чипсиной из тортильи.
– Потрясающе… и изнурительно. – Она оживляется. – Но я сделала свое первое кесарево сечение!
У меня учащается пульс.
– Правда? Расскажи!
– Не-а. – Сидящая между нами Алеша замахала руками перед нашими лицами. – Об этом потом. Я хочу знать, что происходит между тобой и Джулианом, пока он и Кай не приехали. А они должны быть уже через… – Алеша проверяет свой телефон, – …пятнадцать минут.
Я притворно смеюсь:
– Ч-что ты имеешь в виду?
Она пристально смотрит на меня.
Эм. И что мне делать? Не очень-то красиво поливать грязью нового коллегу. Я не хочу прослыть сплетницей.
Пока я колеблюсь, к нам подходит официант принять заказ на напитки. Алеша и я заказываем «Мамбо Тэкси», а Рейвен просит воду и порцию гуакамоле.
– Четырнадцать минут, – говорит Алеша, многозначительно постукивая по отполированному столу.
– Ладно!
Ковыряя царапину на деревянной поверхности, я трачу шесть драгоценных минут, чтобы пересказать всем слухи о себе, а также описать мою первую и вторую встречи с Джулианом Сантини.
Тем временем приносят наши напитки, и Алеша, сделав глоток, поднимает руку, останавливая меня.
– Погоди секунду. Тебя прямо обвинили в том, что ты попала в программу через постель? Или просто кто-то потерял место и все решили, что дело в тебе?
– А это имеет значение? – Я отпиваю свой напиток. Лаймово-сангрийная прелесть наполняет меня счастьем. – Все уверены в этом, так что…
– Это полный отстой, дорогая. Сочувствую, – говорит Алеша, поглаживая меня по плечу.
Рейвен кивает:
– Это несправедливо, но все слухи рано или поздно утихают.
Я улыбаюсь:
– Спасибо, что не спрашиваете, правда ли это. Если вам интересно, то нет.
– Конечно же, нет, – говорит Алеша. – ПМО никогда бы не допустили подобного.
– Я ни секунды в этом не сомневалась. – Рейвен говорит с набитым чипсами и гуакамоле ртом.
Моя улыбка становится шире.
– В любом случае поэтому мне не нравится Джулиан.
Они обе замолкают, избегая моего взгляда и уткнувшись в свои тарелки.
Я прищуриваюсь, смотря на них.
– Что?
Алеша сглатывает.
– Ну, ты назвала его женоненавистником, хотя Джулиан просто пытался тебе помочь. Ты же знаешь, как он попал сюда, да?
Я пожимаю плечами, игнорируя язвительный внутренний голос, нашептывающий, что Джулиан, должно быть, совершил нечто выдающееся, что позволило ДО попасть в эту программу.
– Он – соавтор нескольких работ о неравенстве в женском здравоохранении. Одна из них даже была опубликована в национальном журнале.
У меня отвисает челюсть.
Неужели мне придется пересмотреть свое мнение об этом парне?
Вот только признавать собственную неправоту – не самое приятное занятие.
– Откуда тебе об этом известно? – спрашиваю я.
Она пожимает плечами:
– Слухи распространяются, знаешь ли.
Я прикрываю смущение фырканьем:
– Даже если он не женоненавистник, то все равно придурок.
Алеша широко улыбается, а затем смеется:
– Будет весело, да?
Минуту спустя диванчик прогибается под тяжестью Джулиана, который протискивается на место рядом со мной.
– Выдержишь мое общество? Или мне лучше пересесть?
Я встречаюсь с его темными глазами.
– Если бы я сказала «да», ты бы пересел?
– Э-э… И позволить тебе победить?
Скрещиваю руки на груди.
– Я-то смогу потерпеть, а ты?
Он бросает тоскливый взгляд на дверь и вздыхает, когда Кай садится рядом с ним, не оставляя ему шанса сбежать.
– Похоже, выбора у нас нет, – говорит он.
Я отодвигаюсь от него:
– Только не касайся меня. У тебя костлявые локти.
Он приподнимает бровь:
– И кто теперь судит по внешности, Сапфир?
Не будет ли грубо влепить ему пощечину?
– Меня зовут Грейс.
– Ах да, – сухо бросает он. – Забыл.
Трое наших коллег за столом обмениваются понимающими взглядами, и Алеша беззвучно смеется.
– О да. Этот год будет веселым.
Я очень сильно нервничаю накануне своего первого дня в родильном отделении.
Джулиан хвастался захватывающими приключениями, которые он пережил в прошлом месяце, и моя зависть… ну, ее было нелегко пережить. Этот парень – тот еще выпендрежник, и я с нетерпением жду своей очереди.
Его первая смена началась с экстренного кесарева сечения, на которой он был главным хирургом. В моей же смене не ожидается ничего сверхординарного. Все тихо и мирно. Идеально для меня.
Алеша приступает к работе в родильном отделении другой больницы, поэтому мы по видеозвонку экзаменуем друг друга по хирургическим этапам и тонам сердцебиения плода.
Я глубоко вздыхаю:
– У нас все будет хорошо.
– Конечно, подруга. У нас все получится.
Экран Алеши становится размытым, когда она проверяет пришедшее сообщение, а затем смеется.
– Что?
– Этот чудак прислал мне гифку с одним из героев «Звездных войн», желающим удачи.
Мое лицо невольно искажается в гримасе, несмотря на все мои усилия оставаться нейтральной.
– Джулиан?
Лицо Алеши снова появляется в поле зрения.
– Он на самом деле очень милый, Грейси-лапушка.
Я открываю свой мессенджер. Ничего.
А он мелочный человек, этот наш Джулиан.
В семь утра я тщательно обрабатываю руки хирургическим антисептиком и направляюсь в операционную, надевая халат вслед за лечащим врачом и старшим ординатором, Ашлин Хегар.
У операционного стола доктор Левин жестом указывает мне на место первого ассистента.
Я замираю.
– О, но я думала…
Одетый в халат, перчатки и маску, с голубыми глазами, едва заметными за пластиковым щитком, доктор Левин вскидывает бровь.
– Ты думала что?
– Ничего, сэр.
Я послушно перехожу на противоположную сторону стола, сгорая от зависти при каждом разрезе, сделанном моей старшей коллегой. Доктор Левин скрупулезно комментирует каждое действие, которое выполняет Ашлин, и мне стоит неимоверных усилий сдерживаться и не огрызаться: «Я знаю!»
Затем я оформляю назначения и надиктовываю протокол операции, которую не проводила, отчаянно борясь с назойливым беспокойством.
Неужели это из-за слухов? Он меня наказывает?
Жизнерадостная и энергичная Ашлин улыбается мне:
– Теперь ты будешь готова к следующей операции.
– Да, безусловно, – отвечаю я.
Но следующую мне провести не дают. И ту, что после нее, тоже.
Проходит несколько дней, прежде чем до меня доходит: мои наставники мне не доверяют. Они контролируют каждое мое движение во время процедур, готовые в любой момент перехватить управление, если я допущу малейшую ошибку.
В пятницу, в конце моей первой недели, я сижу на лекции доктора Чена о «Питоцине» – препарате, который мы используем для стимуляции родов, предотвращения послеродовых кровотечений и повышения выживаемости в родильном отделении в целом. Он подчеркивает, что это самый опасный препарат, с которым мы работаем, и поручает Ашлин обучить меня всем протоколам по «Питу».
– Они всегда так навязчиво опекают интернов? – спрашиваю я ее, когда он уходит.
Она кивает.
– Все потому, что это твоя первая неделя и они видят, что ты нервничаешь. Не переживай. Они ослабят хватку. А теперь иди сюда, я покажу тебе дозировку «Пита».
В редкий момент затишья я достаю телефон и открываю групповой чат с моими коллегами-интернами, который называется «Борись или смирись».
Я: Мне нужны мои люди. Кто-нибудь свободен сегодня вечером для коллективного нытья?
Алеша: Даааааа! Групповая терапия, погнали!
Рейвен: О, звучит как то, что мне нужно. Я с вами.
Кай: Черт возьми, да! МиКо? И берем Мамбо Тэкси?
Я:!!!!
Проходит несколько минут, прежде чем мой телефон снова вибрирует.
Алеша: Джулиан??? Ты где там?
Джулиан: А это обязательно? Реанимация выжимает из меня все соки. Мне просто нужно поспать.
Алеша: Да. Обязательно.
Джулиан: Ладно. Но вы не получите Очаровательного Джулиана.
Я так громко фыркаю, глядя на телефон, что Ашлин обеспокоенно спрашивает, все ли в порядке.
В моем мире у Джулиана Сантини нет ни капли очарования. Он настолько далек от этого, что мои яичники в панике сжимаются всякий раз, когда он оказывается рядом, несмотря на его пронзительный взгляд и волевой подбородок. Он – живое доказательство того, что отвратительные вещи могут быть обернуты в блестящую, отвлекающую внимание обертку.
Я неохотно смирилась с его присутствием в нашей компании, но он совершенно точно не мой друг. Джулиан – неизбежное зло, фоновый шум в моей жизни. Как надоедливая музыка в лифте.
Лучше бы Джулиан не приходил сегодня на ужин – особенно если он в дурном настроении. Но даже если он появится, ничто не может быть хуже того, что я уже пережила.
В обед я сижу с Ашлин и одной из ее лучших подруг – ординатором по внутренним болезням. Она заведует отделением интенсивной терапии, поэтому вокруг нас полно ее коллег, большинство из которых я вижу впервые.
Я молча слушаю их болтовню, когда меня вдруг заставляет вздрогнуть прозвучавший за спиной знакомый голос. «Музыка в лифте» звучит немного громче.
– Это совсем не проблема, Ребекка, – говорит Джулиан. – Я был рад помочь.
Он и какая-то блондинка, оба в темно-синей хирургической форме и белых халатах, подходят к нашему столу. На его лице сияет дружелюбная улыбка, и Ребекка тает под его взглядом.
– Но они были такие тяжелые! Серьезно, Джулиан, спасибо тебе огромное.
– И что он сделал? – бормочет Ашлин, набивая рот яблоком – единственным съедобным вариантом в сегодняшней больничной столовой.
– О, он помог мне отнести все эти экземпляры «Харрисона»[28] в клинику, – лучезарно улыбается Ребекка Джулиану. – Все тридцать штук.
Ашлин смеется:
– Разве эти книги не весят килограммов по семь каждая?
Моя кровь медленно превращается в аккумуляторную кислоту, и я прожигаю его взглядом. Это самое неприятное в моей ненависти к нему – то, что все остальные его просто обожают. Ведь он весь такой вежливый, приятный, трудолюбивый, добрый и никогда не жалуется.
Это почти заставляет меня пожалеть, что мы начали не с той ноги. Почти. Но все же нет. Я видела его темную сторону.
Ашлин шутливо толкает его в плечо:
– Какой джентльмен, доктор Сантини.
Джулиан смотрит на меня, но сразу отводит взгляд:
– Я стараюсь.
– Не особенно, – бормочу я, фыркнув.
Но он меня не слышит. Или, может, игнорирует.
Да какая разница?
Когда он уходит, Ребекка мечтательно вздыхает:
– Ну разве он не душка?
О, кажется, кто-то потерял от него голову.
Я подавляю подступающую тошноту и натягиваю на лицо улыбку, делая вид, что согласна с ней.
Она оживляется:
– У тебя есть его номер?
Ликующая ведьма внутри меня злорадно хохочет, когда я с нарочитой небрежностью диктую ей номер, упомянув, что Джулиан обожает переписываться целыми днями и обмениваться мемами с котиками.
Заканчивается смена, и я бреду в дежурную комнату, чтобы передать пациентов ординатору второго года, Лекси Заванелли.
Ашлин, уходя, бросает мне:
– Хорошо поработали сегодня.
Я не спеша собираю вещи. Комната дежурных врачей завалена книгами и хирургическими инструментами, но при этом у нее есть неоспоримое достоинство – полноразмерная кровать. Этот трофей предыдущие ординаторы выкрали у неонатологов, когда несколько лет назад было закрыто отделение интенсивной терапии новорожденных.
Лекси лежит, свернувшись калачиком на этой самой кровати, пока я запихиваю бумаги в рюкзак.
– Надеюсь, сегодня ночью мне удастся немного поспать, – говорит она.
– Вроде нет ничего срочного. Шансы на твоей стороне.
– Ага. Я не горю желанием получить напряженную ночь, как в Винсенте.
Наше обучение проходит в двух больницах. Менее сложные случаи лечатся здесь, в ТУМЦ. А случаи с высоким риском направляются в Сент-Винсент – региональный травматологический центр на другом конце города, где сейчас трудится Алеша.
Я с усилием застегиваю рюкзак, агрессивно дергая за молнию, когда она застревает на бумагах внутри.
Лекси садится.
– Что-то не так?
Я опускаюсь в кресло на колесиках, и оно поворачивается. Прижав ладони к глазам, я вижу, как перед ними забегали искры.
– Они не дают мне ничего сделать самостоятельно, а Джулиан рассказывал эти истории о том, сколько всего крутого у него произошло здесь в прошлом месяце. Я просто… боюсь, я сделала что-то, из-за чего они думают, что за мной нужно присматривать. Будто я представляю опасность…
– Ну, ты и правда представляешь опасность, – улыбается Лекси. – Сама подумай. Если бы они сказали тебе все делать самой, ты бы смогла? Они хорошие врачи и пытаются сделать таким врачом и тебя. Впитывай все и, если они находят время, чтобы чему-то тебя научить, цени это.
От ее дружелюбного тона и взгляда мои сомнения отступают.
– Спасибо. Мне стало легче.
На парковке ресторана я критически оглядываю себя и испускаю стон, увидев засохшую кровь на штанах после предыдущих родов. Если бы кровь стала модным аксессуаром, я была бы в тренде. Кажется, я еще ни разу не возвращалась домой в чистой форме.
У стойки администратора вселенная, как обычно, надо мной подшучивает. Я сталкиваюсь там с Джулианом. На его безупречно выглаженной темно-синей форме отделения интенсивной терапии нет ни капли какой-нибудь биологической жидкости.
Он одаривает меня своей фирменной фальшивой улыбкой, словно делает мне одолжение. Ненавижу ее. Его настоящая улыбка – мимолетная и изысканная, а эта подделка вызывает лишь раздраженное закатывание глаз. Его темные волосы нарочито небрежны, и меня терзает желание провести четкий пробор посередине и водрузить ему на нос очки, как у Дуайта Шрута[29].
– Привет, Сапфир, – говорит он.
Я делаю глубокий успокаивающий вдох.
– Ты прекрасно знаешь, что меня зовут Грейс.
Его брови сходятся в притворном удивлении.
– Но разве Сапфир не твое настоящее имя?
– Не то, которым я пользуюсь, – отрезаю я, сверля его взглядом.
– Хм. Опять забыл.
– У тебя деменция, Джулиан? Антероградная амнезия? Или просто врожденный дефицит интеллекта?
Его темные глаза встречаются с моими и, как всегда, захватывают меня в плен. В висках у меня начинает пульсировать кровь. Он не моргает, и различные оттенки коричневого в его радужках то вспыхивают, то исчезают.
– Последнее, разумеется. Разве ты не слышала, что меня взяли на работу только из жалости?
Мое внимание невольно падает на бейдж у него на груди, который он забыл снять.
ДЖУЛИАН САНТИНИ, ДО
Редко кому из выпускников ДО удается поступить в ординатуру ТУМЦ. Джулиан – один из немногих счастливчиков, кому это удалось, и поначалу это вызывало пересуды. Но всеобщая симпатия к нему, которую я, разумеется, не разделяю, быстро положила этому конец.
Везунчик, ничего не скажешь.
Дело не в том, что ДО чем-то хуже. Они… не хочу сказать, что «менее умны», но… Возможно, я просто предвзята. Признаюсь, я даже не рассматривала остеопатические колледжи. Их репутация как менее престижных меня оттолкнула. Но в конечном счете Джулиан получил такое же образование, как и я. Все эти регалии после имени – пустой звук.
И пока я бездумно рассматриваю эти самые «регалии», Джулиан срывает бейдж с груди, а его поросшая легкой щетиной челюсть напрягается.
Хм. Что это с ним сегодня?
Стоп…
Неужели во мне просыпается сочувствие? К самому Люциферу? Нет, нет и еще раз нет.
Меня так и подмывает толкнуть его, чтобы сбросить это наваждение.
– Эм… столик на двоих на сегодняшний вечер? – вырывает меня из раздумий хостес.
– Нет! – Я отступаю от Джулиана. – Нас пятеро.
– Понятно. – Хостес указывает в сторону террасы. – Кажется, ваши друзья уже вас ждут.
Мы направляемся в указанном направлении, и я протягиваю Джулиану свой рюкзак.
– Не хочешь понести мои книги?
Он качает головой.
– Похоже, ты прекрасно справляешься сама.
– О, но мне так нужен большой и сильный мужчина…
Фыркнув, он придерживает передо мной дверь на террасу.
– Да ты бы меня живьем съела, если бы я попытался. – Когда я прохожу мимо него, он добавляет: – Как черная вдова.
Задрав нос, я иду к друзьям.
– Неправда. Я прекрасная безобидная бабочка.
Его недоверчивый взгляд почти вызывает у меня смех, но я успеваю взять себя в руки.
– Извините за опоздание. – Джулиан садится. – Сапфир устроила сцену у стойки хостес.
Во мне вскипает возмущение, пока я усаживаюсь напротив него.
– Ничего я не устраивала! Ты… – Я делаю глубокий вдох. – Знаешь что? Не сегодня, Джулиан.
Алеша смеется, а Кай обнимает меня за плечи, но я едва обращаю на них внимание.
Неужели Джулиан получает удовольствие, выводя меня из себя?
Приподнятый уголок его рта вызывает у меня какую-то странную реакцию. Я предпочитаю думать, что это гнев. Или… обида? Но что бы это ни было, оно обжигает меня… теплом.
Джулиан достает телефон и морщится.
Злобная ухмылка трогает мои губы.
– Кто-то тебя беспокоит? – интересуюсь я.
Он поднимает голову, и в его глазах вспыхивает понимание.
– Это ты дала ей мой номер?
У меня не получается сдержать смех. Я чувствую себя Урсулой, злорадствующей над наивностью Ариэль, и Беллатрисой Лестрейндж, ликующей из-за смерти Сириуса Блэка, в одном флаконе.
Джулиан ощетинивается.
– Ты…
– Гений?
Он хмурится.
– Намного хуже.
Остальные замерли, и их взгляды лихорадочно заметались между нами.
– Просто заблокируй ее номер, если тебе это так не нравится, – пожимаю я плечами.
Его губы приоткрываются в немом удивлении, и он качает головой.
– Это очень грубо.
– Неужели? С каких это пор тебя волнует перспектива показаться грубым? Ты…
Алеша хлопает ладонью по столу.
– Стоп, детки. Давайте сегодня вечером вести себя прилично. Лучше съешьте кесо[30].
Она откидывается на спинку стула, чтобы привлечь внимание официанта, поднимает свой «Мамбо Тэкси» и показывает ему три пальца.
На лице Джулиана расцветает искренняя улыбка.
– Ты только что купила мне выпивку?
Почему я никогда не получаю таких улыбок?
Потому что он тебя ненавидит.
Ах да… Ой, и обойдусь.
– Кто тебе сказал, что я угощаю?
Алеша смеется над собственной шуткой.
Я поворачиваюсь к Рейвен и Каю, заставляя себя сосредоточиться на чем-то другом. Дурацкий Джулиан захватил все мои мысли сегодня вечером, и я хочу вернуть их в нужное русло.
– Чем вы сейчас занимаетесь? – интересуюсь я.
– Клиника, – отвечает Рейвен.
– А. – Я указываю на ее слаксы и блузку. – Это объясняет твою форму.
– Ну а я мучаюсь с терапией. – Кай залпом выпивает один бокал и сразу принимается за следующий. – Вы не представляете, как сильно я ненавижу гипонатриемию[31]. Сегодняшний обход занял пять часов.
Я испускаю стон.
– Итак, зачем тебе понадобилась групповая терапия? – спрашивает Рейвен.
Прежде чем я успеваю ответить, официант ставит передо мной свеженький «Мамбо Тэкси», и я невольно подпрыгиваю на стуле.
– Рей! – восклицаю я, сделав большой глоток и поворачиваясь к Рейвен. – Мне надоело вождение за руку. Я хочу, чтобы мне доверяли.
– Но ты производишь впечатление девушки, которой нравится, когда ее водят за руку.
Джулиан бросает на меня язвительный взгляд.
Под столом, где никто не может это увидеть, я обеими руками показываю ему средние пальцы.
– Я и не жду, что ты поймешь. Твой месяц был потрясающим, тебе позволяли делать все.
– Конечно, – парирует он. – Куда уж такому мизогинисту, как я, понять твои страдания.
Я прищуриваюсь, прожигая его взглядом.
– Господи, ты никогда этого не забудешь, да? Я просто хотела сказать, что ты сразу же окунулся в работу, а мне до сих пор даже скальпель не дали подержать.
Его обжигающий взгляд смягчается.
– Погоди. Тебе еще не дали быть главным хирургом?
Я качаю головой.
Нахмурившись, он делает глоток из своего бокала.
– Странно. Интересно почему.
Джулиан переключает свое внимание на чипсы в центре стола, щедро зачерпывая кесо.
– Ха, один официант смотрит на Сапфир с тех пор, как она села за стол.
– Грейс, – бурчу я себе под нос и украдкой бросаю взгляд на мужчину.
Черт, а у него красивые глаза. И руки.
Мысли о нем будоражат сознание, но я не даю им воли. Я знаю, что за этим последует: его желание секса и мой страх, который заставит меня замкнуться в себе.
«Это как трахать Снежную Королеву».
Эти слова преследуют меня. Вероятно, они не ранили бы меня так сильно, если бы я не была так беззаветно влюблена в Мэтта, когда он это сказал.
Я резко отвожу взгляд от официанта.
Не стоит того.
– Засмотрелась, Грейс? – спрашивает Алеша, игриво шевеля бровями.
Остаток вечера проходит спокойно, и даже Джулиан перестает меня раздражать. Этот ужин – именно то, что мне требовалось: расслабиться вместе со своей командой. На работе ничего не изменилось, но одно осознание, что эти люди рядом, придает мне сил.
После еды я потягиваюсь и спрашиваю.
– Пора ехать?
– Ага. – Алеша зевает, прикрыв рот рукой. – Винсент меня вымотал.
Я почти забыла, что Алеша работает в родильном отделении в другой больнице.
– Тебе там дают самостоятельно принимать роды?
Она опускает взгляд, копаясь в своей сумочке.
– Эм, да. Но это не так уж и важно.
Плечи у меня поникают.
Нет, это важно. Дело в слухах? Мне стоит обеспокоиться?
На парковке Рейвен обнимает меня на прощание:
– Не унывай, милая. Все будет хорошо.
Я киваю, сажусь в свою машину и включаю музыку на полную громкость. Пение – отличный способ снять стресс, поэтому я пролистываю папки в своем телефоне и выбираю плейлист «Эпическая грусть». Моя душа требует драмы.
Проехав пару километров, я замечаю в зеркале заднего вида пикап Джулиана.
Что это он делает? Неужели… следит за мной? Нет. Не может быть.
Но когда я выезжаю на шоссе, Джулиан все еще едет следом.
Что происходит?
Когда я сворачиваю к своему жилому комплексу и вижу, как он направляется туда же, в груди поднимается странная смесь чувств: друг с другом борются раздражение и волнение.
Его монструозный черный пикап останавливается рядом с моей машиной. Охваченная тревогой, я торопливо беру сумку, захлопываю дверцу и решительно иду к нему.
– Зачем ты за мной следишь?
Джулиан закрывает свою дверцу с гораздо большей сдержанностью, чем я, и пикап коротко сигналит, подтверждая блокировку.
– Это я должен спросить. Что ты здесь делаешь?
Я с презрительной усмешкой киваю на его машину:
– Ты ехал за мной, Джулиан. Не отрицай.
– Ты уверена?
Я скриплю зубами, достаточно громко, чтобы он услышал.
Он опускает взгляд, усмехается и лениво постукивает костяшками пальцев по крыше кабины.
– Я не следил за тобой. Я здесь живу.
– Нет. Это я здесь живу.
Он обводит взглядом территорию, и зловещие тени от уличного фонаря играют на его лице.
– Это жилой комплекс, Сапфир. Полагаю, здесь живет больше одного человека.
Не может быть.
– Так ты жил здесь все это время? – спрашиваю я, не веря своим ушам.
Он жует жвачку, склонив голову и внимательно изучая меня.
– Да, Сапфир. Я живу здесь уже несколько недель.
Я ахаю.
– Значит, дом проклят?
– О, я определенно приложил к этому руку.
– Похоже, мне пора переезжать, – бормочу я, разворачиваясь к лестнице.
Серьезно, я не могу жить с ним в одном комплексе. Что за черт?
– Это сделало бы мою жизнь более приятной, – тихо бормочет он.
Джулиан следует за мной по первому пролету, и по моей спине пробегает странное, почти приятное тепло, когда я представляю, как он смотрит мне вслед.
– Ты в курсе, что у тебя кровь на форме?
Я резко останавливаюсь на лестничной площадке, и он врезается в меня. От неожиданности я заваливаюсь на перила. Он хватается одной рукой за них для равновесия, а другой рукой обхватывает меня за плечо, чтобы удержать. Целых две секунды его поджарое тело прижимается к моей спине, и я понимаю, что тонкий хлопок медицинской формы ничего не скрывает: ни твердости мышц, ни тепла кожи.
Он не крупный и не мускулистый, но я ожидала, что он окажется мягче. Гораздо менее пугающим, чем эта угловатая сила, теперь запечатленная в моей памяти.
Джулиан отстраняется:
– Прости. Все хорошо?
Я поворачиваюсь, чувствуя, как краска заливает лицо.
– Да. Извини.
– Все в порядке. – Он покашливает. – На каком ты этаже?
Я указываю на свою квартиру:
– На втором.
Он кивает, предлагая мне первой пройти по лестнице. Я нерешительно замираю на площадке.
– А я живу на третьем. Спокойной ночи, Сапфир.
После чего Джулиан не спеша и непринужденно поднимается по ступеням, держа спину прямо.
– Меня зовут Грейс! – кричу я ему вслед.
– Точно. – Он даже не оборачивается. – В следующий раз запомню.