Мир покачнулся, словно сцена была кораблем, а ночь морской бурей.
Фирин схватилась за прореху в свитере, и душа покинула тело Брегана, пытаясь ухватиться за что угодно, хоть за что-нибудь, чтобы не утонуть насмерть. Секунду спустя он понял, что ждет. Комиссара.
Но комиссара не было.
В щели заднего занавеса стоял принимающий офицер, ждал приказов, один, и внезапно Бреган понял, костьми почувствовал, что все это было ложью. Фирин собиралась оклеветать Хулея ложными показаниями, надев лицо комиссара.
Она шагнула к нему, и Бреган врезался спиной в Тэза. Вся труппа смотрела на них. На него и на Фирин. Приклеенные к их лицам улыбки начали угасать.
Занавес закрылся, отрезая свет, но не звук. Спотыкаясь, Бреган кинулся за сцену. Аплодисменты искаженным ревом грохотали в ушах, сбивая его с ног. Он хотел было бежать к выходу, любому выходу, но ему было не скрыться от того, что он только что увидел.
Фирин была нодтактом.
«Я ужасные вещи творила».
Он врезался в угол стола, боль отдалась в ребрах. Закрыл рот запястьем, сопротивляясь гравитации, пытающейся утянуть его на колени. Он сказал ей, что знает ее, что любит ее. Он правда в это верил.
Дверь в заднюю часть храма манила его прямоугольником света, и Бреган шагнул туда, но тут перед ним появилась она. В ореоле огня.
Произнесла его имя.
Когда она протянула к нему руку, это была рука его матери, которая умоляла его, стоя на коленях. Но Фирин – не его мать. Она куда хуже.
Его мать шпионила для нодтактов.
Фирин была нодтактом.
– Не трогай меня! – прорычал он, снова отскакивая к столу.
Ее руки взлетели вверх, костяшки побелели. Макияж потек от слез. Ее маска.
Было ли это вообще ее настоящим лицом?
– Я собиралась сказать тебе, – выдавила она. – Клянусь, я просто…
– В тебе вообще хоть что-то правда? – Он хватал ртом воздух, но она весь его украла.
Не позволяла ему познакомиться с ее семьей. Скрывала от людей свое имя, прошлое. Дергалась от прикосновений, исчезала на недели, раздевалась только в темноте. Знаки были повсюду.
– Я могу объяснить. Прошу тебя…
– У тебя было на это полно времени. – Он попытался обойти ее.
– Я не хотела, – всхлипнула она. – Я клянусь, я ничего из этого не хотела. Отец обманул меня. Потом они обманули меня. И я ни за что бы не сказала им про твоего па, но…
Бреган отшатнулся.
– Моего па?
Фирин смотрела на него с бешеной бурей вины и стыда в глазах, и по его телу пробежала дрожь. То же самое выражение было на ее лице на сцене, когда Инсея осознала свою ошибку. Вот откуда она взяла ту вину.
– Это ты, – выдохнул он. – В Кровавый Пятдень ты сдала им па.
Ее губы задрожали, и земля ушла у него из-под ног.