Луисонн разбудил меня, коснувшись солнечной ладонью щеки. Не открывая глаз, я глубоко вздохнула, ощущая тяжесть куртки Брегана и тепло его бедра, вжимающегося в спину. Сразу было понятно, что это будет самый теплый день в году, прямо как той весной, когда мы познакомились. Я утонула в воспоминании о первом визите в квартиру Брегана – когда я первый раз попробовала актерскую игру, когда он первый раз меня поцеловал. Сердце забилось сильнее. Если не шевелиться, то можно было почти поверить, что мы перенеслись назад во времени, в те дни, когда можно было притвориться, что мира под нами не существует. Но теперь от реальности было не скрыться. Даже на крышах.
Поморгав, я открыла глаза навстречу встающему солнцу. Бреган сидел рядом со мной, положив руки на согнутые колени, и смотрел на горизонт, словно моряк, оценивающий приближающийся шторм. Рассвет играл огнями среди веснушек его голой груди.
Когда я села, то просунула руки в рукава его куртки и плотно запахнула ее поверх платья, скрывая свой последний секрет.
– Доброе утро, – прошептала я.
Он провел рукой по моей растрепанной косе, и я наклонилась навстречу его поцелую, нежась в его мягкости, в благоговейных касаниях. Прижавшись друг к другу лбами, мы позволили нашему дыханию путаться в тишине, словно ни один из нас не хотел покидать нашу идеальную ночь.
Я обхватила его запястье пальцами. Пульс подскочил. Ночью я самой луне пообещала, что скажу ему правду, позволю ему узнать меня полностью, чего бы мне это ни стоило. Он этого заслужил. Оставалось только подобрать слова.
– Надо поговорить, – сказал он. Весь мир сжался до пылающих озер в его глазах. – Вчера ты сказала, что знаешь, что бомбы заложил Хулей. Откуда?
Я моргнула. Хулей. Точно.
– Он сам признался. Я обвинила его, когда сцена взорвалась, а он пригрозил навредить всей труппе, если я что-то кому-то скажу.
Бреган прищурился, глядя на океан, словно бросая ему вызов.
– И как мы должны обличить самого влиятельного человека в Луисонне?
– Может, он и самый влиятельный, но он один. – Нужно было просто набрать достаточно оппозиции в противовес. Реформисты сами это доказали, когда свергли ставов.
Бреган почесал щеку.
– Дрейфи со мной пока не разговаривает, так что его сторону я не знаю. Но мы можем рассказать «Вестнику» то, что известно нам.
– Нет. Если пойдем к журналистам, Хулей обо всем узнает еще до публикации. И перепишет историю. Люди должны услышать все лично от нас. – Я схватила его за колено, внезапно осознав ответ. – Премьера.
– Спектакль?
– Все будут там. Он пригласил весь Совет, всех самых богатых спонсоров Луисонна, да еще и сотни рабочих, которые расскажут остальным. Завтра здесь будет весь город. После выступления мы можем разоблачить его, потребовать его ареста и дисквалификации с выборов, а заодно обелить имя Дрейфи.
– Но с чего им нам верить?
– А с чего нет? Мы рискуем потерять все, обличая его, а нам от этого никакой выгоды. Это и последнему дураку понятно будет.
Бреган потер руками лодыжки, хмуро глядя на город. Я погладила его по спине и добавила:
– Ты можешь утверждать, что проверил сцену перед моей речью. Я могу рассказать, что он признался и что просил меня подбросить то письмо на груз.
Бреган просиял:
– Уверен, принимающий офицер в порту что-нибудь знает… Если мы приведем свидетеля и докажем, что оружие подбросили, то произведем большее впечатление. Ты встречалась с ним, когда относила конверт?
– Не совсем. – Встречалась, но на мне было другое лицо.
Бреган вскочил на ноги:
– Уверен, Хулей использовал часть из конфискованной взрывчатки. Если проберусь в участок и докажу, что из моего инвентаря что-то отсутствует, то это тоже будет доказательством.
Я помяла в пальцах манжеты его куртки, укрепленные полосками окрашенного хлопка. Это был зародыш плана, но он пока не был стопроцентным. Хулей был достаточно умен, чтобы выкрутиться из заявлений пары актеров и портового сотрудника. Нужно было что-то еще. Что-то мощное.
– А приближенные его что? – спросила я, глядя, как Бреган мечется по крыше. В утреннем свете веснушки соблазнительно подмигивали мне с контуров его торса. – Как думаешь, кто-нибудь побогаче даст показания?
Он покачал головой:
– Сомневаюсь. Судя по моему па, они все купились на одну и ту же историю. Уверен, комиссар тут тоже в деле, как и вся полицейская верхушка…
Комиссар.
Бреган говорил что-то еще, но я перестала его слышать. Комиссар был с континента, не испытывал преданности ни к ставам, ни к кому-либо из нового правительства, наверняка знал все планы Хулея и рисковал потерять все, дав показания против него.
Он никогда бы на это не пошел… но я могла сделать это за него.
Бреган несколько недель назад сказал мне, что комиссар, как и Хулей, знал об иллюзии. Если он был прав и кто-то правда надел чужое лицо, чтобы подорвать митинг, то у них в кармане был нодтакт. Если бы я надела лицо комиссара, чтобы признаться во всем со сцены, он будет точно знать, что произошло, но ему сложно будет что-либо отрицать, не поставив под угрозу уже своего нодтакта. Если все сработает и Хулея арестуют, то комиссар промолчит, только чтобы не пойти ко дну вместе с кораблем.
Могло сработать… но Бреган никогда бы на такое не согласился.
– Фирин?
Я вздрогнула, выныривая из своих мыслей.
– Прости, что?
– Что насчет Мезуи?
– А что насчет нее?
– Нам не стоит ее хотя бы предупредить?
– Нет. – Мезуя бы ни за что не позволила нам обличить Хулея на ее сцене. У «Тайных Игроков» впервые в жизни появились деньги и стабильность. Она бы не стала ими рисковать.
– Но если у нас не получится, – возразил Бреган, – и Хулей победит, то он может наказать всю труппу.
Грудную клетку сдавило. Он, конечно, был прав. Но барон мог отобрать у нас все в любой момент по любой причине. Он и так уже пригрозил этим, если я не буду себя хорошо вести. Я думала, что его спонсорство обеспечит нам будущее и избавит от забот, но вместо этого лишь отдала нас на волю его капризов и манипуляций. Он убил собственных последователей, лишь бы подставить соперника. Пока он был у власти, «Игроки» были в опасности. Если был шанс свергнуть его быстро и гладко, надо было ухватиться за него – и шанса лучше у нас не предвиделось.
– Именно поэтому и не будем говорить. – Я встала и обняла Брегана. Мышцы его спины были напряжены, как натянутые струны. – Чем меньше Мезуя знает, тем лучше. Если все пойдет прахом, она сможет доказать свою невиновность и свалить все на нас.
Бреган смотрел на меня, нахмурившись, словно ища какого-то разрешения.
– Мы все ей расскажем, – пообещала я. – Потом. Но если мы хотим преуспеть и не подвергнуть всех опасности, ее посвящать нельзя. Пока что.
План должен был быть идеальным. Одна утечка, одно слабое место, и мы пойдем ко дну.
А значит, Брегану я правду тоже сказать не могла.
Он бы никогда не согласился использовать иллюзию для разоблачения Хулея, а топить барона нужно было без тени сомнения. Нам нужно было показание комиссара, а этого можно было добиться, только сыграв его самой.
– Что такое? – спросил Бреган. Я слишком долго молчала.
– Бреган? Фирин? – Голос Найф отдался эхом от колокола под нашими ногами. – Вас все ищут.
– Идем! – крикнула я, разглаживая платье. Найф меня убьет за то, как я его помяла. – У меня есть еще идея, – соврала я Брегану. – Кое-кто среди приближенных Хулея.
Бреган замер, наполовину натянув рубашку:
– Кто?
Я спрыгнула в люк.
Один последний обман.
Весь день это обещание крутилось в голове снова и снова. Его ритм помогал мне отмывать храм, готовиться к выступлению, выплескивать все раскрытые накануне эмоции на сцену. Каждый раз, когда Бреган улыбался мне из-за кулис или Мезуя сияла из зала, я повторяла это себе, хваталась за слова, как за гвинскую молитву.
Одна последняя иллюзия, чтобы избавиться от Хулея. Потом я все расскажу. Без утайки.
Финальная репетиция завершилась бурным поцелуем и шелестом толстого вельветового занавеса. Очутившись в темноте, Бреган не отпускал меня еще несколько секунд дольше положенного. Его губы скользнули от моих к уху.
– У тебя получилось, – выдохнул он.
Тело восторженно звенело, но не столько от выступления, сколько оттого, что я увидела перед самым закрытием занавеса: улыбающегося от уха до уха Хулея и комиссара, расставляющего охрану в задней части комнаты.
Все фигуры были на местах.
За закрытым занавесом шуршала ткань и шаркала обувь – актеры готовились к финальному поклону. Большой палец Брегана невысказанным вопросом провел по тыльной стороне моей ладони. Весь день избегала оставаться с ним наедине, только чтобы не говорить, кто мой «контакт». Скажу после того, как уберу комиссара из города.
Музыка стала громче, занавес вновь распахнулся. Лампы окатили нас волной теплого света. Бреган взял меня за руку, и вся труппа опустилась в едином поклоне. Когда мы выпрямились, он сжал мои пальцы. «Вот сейчас», – говорил он. Завтра вечером, сразу после финального поклона, мы шагнем вперед и сделаем «особое заявление», а потом я ускользну за сцену, собрать наших свидетелей, а вернусь уже в облике комиссара.
Когда глаза привыкли к свету над зрительным залом, первой я увидела Мезую. Ее глаза светились даже ярче улыбки, а гордость в ее взгляде обжигала кожу.
Хотела бы я чувствовать ее триумф.
Хотела бы я, чтобы Хулей был тем, кем казался.
По крайней мере, мы уже успели отремонтировать на его деньги храм. Когда он окажется за решеткой, наше участие в его разоблачении и успех первого спектакля привлекут новых спонсоров. В итоге все будет стоить того. Обязано будет.
– Невероятно. – Хулей продолжал хлопать дольше всех, шагая по центральному проходу. – Таких «Куна и Инсеи» мир еще не видел.
– Великолепно, ребята, просто великолепно, – сказала Мезуя. – У меня есть только пара замечаний Луке. Остальные, отдыхайте до завтра. – Труппа хлынула со сцены, растекаясь по проходам и коридорам.
– Надо поговорить, – сказал Бреган, хватая меня за руку.
Я покачала головой, не переставая краем глаза следить за бароном.
– Иди. Нельзя терять ни минуты. – Ему нужно было проверить конфискованную взрывчатку, пока комиссар не вернулся в участок. Прежде, чем он успел возразить, я спрыгнула со сцены.
– Вота! – Джаари врезалась в меня, хохоча как безумная. – Это было невероятно.
Я замерла, ошарашенная стальными объятиями, и даже не заметила остальных членов труппы, пока они тоже не налетели на меня. Найф, блестя мокрыми от слез щеками, обняла меня с другой стороны. Финнин вцепилась в мою ногу, вереща от неудержимой детской радости. Гулкий смех Тэза заполонил весь храм, Жак и Шури сдержанно улыбнулись мне. Мне даже достался кивок от Луки со сцены. Уголки губ стоящей рядом Мезуи дернулись.
У меня получилось.
Я чуть покачнулась, опираясь на Джаари. Зарывшись в свое прошлое и вытянув оттуда эмоции, я оживила Инсею, а вместе с ней и всю постановку. Мы создали нечто невероятное, нечто прекрасное. Я создала.
Наконец-то у меня было место, где меня ждали, поддерживали, хвалили – так почему же, пока труппа обнимала меня и шумела, я чувствовала себя так, словно мне снова семь и я смотрю сквозь окно пекарни на мать и дочку, мечтая, чтобы наш с отцом обман был реальностью.
Я сглотнула вставший в горле комок.
Один последний обман.
– Вота, – сказал барон своим громким, требующим внимания голосом.
Труппа прыснула во все стороны, давая ему подойти ко мне.
– Мистер президент, – сказала я. Мы не разговаривали с тех пор, как он кинул мне угрозу на сцене митинга, но труппа наблюдала за нами с пристальным любопытством, так что я добавила: – Спасибо вам за эту возможность.
– Нет, спасибо вам. – Хулей схватил меня за руку, сразу над шрамом. – Вы прекрасно играете.
– Но это стало возможным только благодаря вам, – проворковала я, отводя его обратно в центральный проход. В его конце комиссар – грузный мужчина с крупной фигурой и редкими волосами – разговаривал с другими полицейскими у дверей в прихожую. Это был мой шанс. – Можем поговорить наедине?
Улыбка Хулея не дрогнула.
– К сожалению, мне нужно попасть на встречу на холме.
Я понизила голос:
– Я тут связалась с некоторыми бывшими… знакомыми. Подумала, вам будет интересно. – Когда его взгляд метнулся к моему, я не отвела глаз.
Едва заметно махнув рукой, он показал комиссару присоединиться к нам в пустой прихожей. Комиссар закрыл большие двери, потом с любопытством посмотрел на меня.
– Что такое? – спросил он.
Я мысленно отметила скрипучесть его голоса.
– У Воты для нас информация, – сказал Хулей, растягивая слоги моего ненастоящего имени.
Предположительно, комиссар знал все, что знал Хулей, так что я сказала:
– Я получила весточку от одного из старых ставских коллег, который сейчас прячется среди рабочей партии. Он утверждает, что у Дрейфи есть доказательство того, кто на самом деле подложил бомбу.
– Что? Какое доказательство? – спросил Хулей.
Я пожала плечами:
– Он просто просил меня встретиться с ними. Видимо, думает, у меня есть грязь на вас.
– Встретиться где? – крякнул комиссар.
– На Нусиасе. – Маленький и бедный рыбацкий остров был идеальным местом, чтобы спрятать заговорщиков.
Они обменялись говорящими взглядами. Комиссар кивнул, и я знала, что победила. Никого другого Хулей проверять зацепку на остров не пошлет. Комиссар поплывет сам. Завтра вечером во время премьеры его не будет среди нас, чтобы опровергнуть мою историю.